Переезд случился в конце августа. Марта вышла из машины, размяла затёкшую спину и посмотрела на девятиэтажку, в которой им предстояло жить. Дом был обычный, панельный, а квартира бабушкина, доставшаяся ей в наследство. Две комнаты, кухня, балкон. Не хоромы, но и не съёмная конура. Марта планировала квартиру продать, они жили в провинции, далеко. Но Аркадий сказал: «Ни за что. Это же шанс. Мы переедем в большой город, я найду работу, Тёмка пойдёт в хорошую школу. Ты только представь».
Она представила. И согласилась.
— Ну что, стоишь? — Аркадий вышел из машины, потянулся, хрустнув плечами, и посмотрел на дом без особого восторга. — Нормально. Жить можно.
Марта кивнула. Она держала за руку сына, десятилетнего Тёмку, который таращился на незнакомый двор с качелями и на мальчишек, гонявших мяч у гаражей.
— Мам, а тут есть школа? — спросил он.
— Есть, сынок. В двух остановках.
— А собака где будет гулять?
Марта посмотрела на Аркадия. Тот уже доставал из багажника свою сумку с инструментами, которую возил с собой повсюду, хотя ничего не чинил.
— Разберёмся, — сказала она.
Собаку, годовалого боксёра по кличке Гром, завёл Аркадий. Он долго уговаривал: мол, для ребёнка полезно, для безопасности хорошо, да и вообще — мужик без собаки не мужик. Марта согласилась, хотя понимала, что все заботы лягут на неё. Так и вышло. Грома кормила она, потому что Аркадий забывал насыпать корм. И гуляла с собакой она, по утрам, пока Аркадий досматривал сны.
До переезда они жили в провинции, в частном доме его матери. Дом был старый, но крепкий, с большим двором, яблонями и сараем, где Аркадий «работал» — то есть сидел с друзьями, пил пиво и обсуждал, как он скоро разбогатеет. Свекровь, Валентина Петровна, тянула хозяйство на себе. Она и готовила, и убирала, и стирала, и внука с детского сада забирала, и денег подкидывала с пенсии, потому что Аркадий не работал.
Он не работал часто. То «сезон не тот», то «работодатели козлы», то «здоровье подводит». На самом деле здоровье у него было отменное — он мог целый день лежать на диване с телефоном и не жаловаться на самочувствие. Но стоило Марте попросить его помочь по дому или сходить на собеседование, как у него тут же начиналась мигрень, радикулит или «сердце прихватывало».
Валентина Петровна понимала, что сын лодырь, но терпела, не хотела скандалов. Она говорила Марте: «Ты уж прости его, он у меня такой. Но ты держись. Семья это главное». И Марта держалась.
В провинции жить было проще. Дом, огород, свекровь под боком. Марта работала в администрации секретарем, получала немного, но хватало. Аркадий «искал себя», иногда подрабатывал. Деньги, которые он получал, тут же тратил на сигареты и пиво. Но Валентина Петровна подкладывала в кошелёк Марты купюры, покупала Тёме одежду, приносила продукты из магазина. И как-то всё крутилось.
А потом бабушка Марты умерла и оставила ей квартиру в большом городе. Марта хотела продать, но Аркадий вцепился в эту квартиру, как клещ.
— Ты что, не понимаешь? — говорил он. — Это же шанс. Мы уедем из этой дыры. Я найду нормальную работу. Тёмка пойдёт в хорошую школу. Ты только представь!
Марта представляла. И соглашалась. Может быть, в большом городе он изменится? Может быть, там он найдёт себя? Может быть, там всё будет по-другому?
Валентина Петровна отговаривала:
— Куда вы поедете? Тут дом, тут я. А там что? Как вы будете?
— Мам, всё нормально, — отмахивался Аркадий. — Я же мужчина. Я всё решу.
Валентина Петровна смотрела на него и молчала. Она-то знала, что он ничего не решит, но перечить не стала. Может быть, думала, что в большом городе он возьмётся за ум.
Она ошибалась.
Попав в квартиру Марта сразу принялась за уборку, а Аркадий сел на диван и включил телевизор, который не работал без антенны.
— Тут даже телек не показывает, — сказал он. — Надо что-то решать.
— Аркаш, помоги сначала разобрать вещи, — попросила Марта.
— Я устал с дороги. Ты же знаешь, мне тяжело даются переезды. Возраст.
Ему было сорок четыре, ей тридцать два.
Первые недели Марта бегала как заведённая: оформляла Тёму в школу, договаривалась с учителями, решала вопросы с пропиской, получала документы на коммуналку. Аркадий в это время «обживался» — то есть лежал на диване, листал телефон, иногда выходил покурить на балкон и жаловался, что в большом городе воздух грязный.
— Ты бы хоть работу поискал, — сказала она однажды вечером, когда вернулась с собеседования.
— Я ищу, — отозвался Аркадий, не отрываясь от экрана. — Я же не могу устроиться куда попало. Мне нужно что-то серьёзное.
— Например?
— Ну, не знаю. Что-то по специальности.
Марта устроилась кассиром в сетевой магазин. Работа была тяжёлая: смена двенадцать часов, на ногах, с перерывом на обед двадцать минут. Но платили сорок шесть тысяч — для начала нормально. Аркадий обещал, что тоже найдёт работу. Каждый день обещал.
— Завтра пойду в одно место, — говорил он утром. — Там знакомый моего друга из нашего города работает. Обещал помочь.
Вечером Марта спрашивала:
— Ну что, ходил?
— Не получилось. Знакомый заболел. Но я завтра позвоню.
И так каждый день. Завтра, завтра, завтра. Но завтра не наступало.
Прошёл месяц. Марта получила первую зарплату. Заплатила за коммуналку, купила продукты, одела Тёму, купила корм для собаки. Денег осталось мало — едва дотянуть до следующей зарплаты. Аркадий получил перевод от матери. Купил сигареты и пиво.
— Ты знаешь, сколько мы тратим на еду? — спросила она как-то за ужином, когда Аркадий в очередной раз попросил добавки.
— Ну и что? Я же ищу работу.
— Ты ищешь её уже месяц.
— Не месяц, а три недели. И вообще, я не могу устроиться куда попало. Мне нужно что-то нормальное.
— А мне не нужно? Я встаю в шесть утра, еду через весь город, стою на ногах двенадцать часов, прихожу и ещё готовлю, убираю, стираю. Ты хоть что-то делаешь?
Аркадий обиделся. Он всегда обижался, когда ему говорили правду. Уходил на балкон, курил, потом ложился на диван и весь вечер демонстративно вздыхал, держась за поясницу.
Тёмка пошёл в третий класс. Учился нормально, но иногда капризничал, и Марта просила Аркадия помочь с уроками, пока она готовит ужин.
— Я не умею с детьми, — отрезал он. — Это твоя работа. Ты мать.
— А ты кто? — не выдержала она однажды. — Ты ему кто?
— Я отец. У меня свои функции.
— Какие, Аркаш? Какие у тебя функции?
Он надулся и замолчал.
Собака стала последней каплей. Гром вырос, ему нужно было много гулять, а Марта приходила с работы вечером, готовила, проверяла уроки, стирала, гладила, мыла полы. Аркадий в это время «отдыхал после трудового дня», хотя никакого трудового дня у него не было.
— Ты завёл собаку, — сказала Марта. — Ты и гуляй.
— Я устаю. Ты же видишь, у меня давление.
— От чего ты устаёшь? От лежания?
— Не смей меня упрекать! Я тебе не мальчик. Я старше, мне нужен покой.
Покой ему нужен был всегда. Когда Марта попросила его записать её машину на шиномонтаж, он сказал: «Я не знаю, как это делается». Когда нужно было поменять паспорт, он сказал: «Ты женщина, ты должна решать такие вопросы». Зато когда Тёмка заболел и надо было сидеть с ним дома, Аркадий сказал: «Я не могу, у меня встреча с друзьями».
Друзья у него появились быстро — такие же, как он, мужики, которые днём пили пиво во дворе, обсуждали политику и жаловались на жён. Марта однажды услышала, как он говорит по телефону:
— Да она нормальная, но пилит. Всё ей мало. Я ей говорю: ты женщина, твоё дело дом, а она мне про работу. Смешно.
Она стояла за дверью и слушала. Вспомнила, как на свадьбе он обещал ей: «Мы будем вместе всё решать, я буду тебе опорой». Тогда она поверила. Теперь она стояла с пакетом продуктов в руках и понимала, что опоры нет. Есть только она, Тёма, собака и этот человек, который считает, что мир ему должен.
Скандалы случались всё чаще. Аркадий упрекал её в том, что она плохая жена: не готовит три блюда на ужин, не решает его вопросы.
— Ты знаешь, что мне сказали в паспортном столе? — кричал он. — Что я забыл документы принести! А ты почему не пошла со мной?
— Потому что я была на работе. Потому что ты взрослый человек.
— Ты женщина, ты внимательнее! А мне нужна помощь!
— А мне не нужна? Я одна тащу всё: работу, дом, ребёнка, собаку, тебя.
— Это твоя обязанность. Женщина должна.
— Кому должна? Тебе?
— Мне! Я муж!
Он кричал, размахивал руками, потом хватался за сердце и падал на диван. Марта в такие минуты чувствовала только усталость. Не злость, не обиду, а именно усталость, как будто из неё выкачали всю кровь.
Однажды вечером, когда Марта вернулась с работы, Аркадий встретил её на пороге с претензией:
— Ты почему не купила мне сигареты? Я просил утром.
— Я забыла. Прости, я устала.
— Неважно! Ты должна была купить сигареты. Это твоя обязанность.
Марта молчала. Она разделась, прошла на кухню, начала готовить ужин. Тёма делал уроки в комнате, Гром лежал у его ног. Аркадий ходил за ней по квартире и говорил, говорил, говорил. О том, что она его не уважает, что она не женщина, что она не умеет вести дом, что она виновата во всех его бедах.
— Знаешь что? — сказал он наконец. — Я так больше не могу. Я уезжаю.
Марта обернулась.
— Куда?
— К маме. Поживу немного у нее.
— Аркаш, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он собрал сумку, надел куртку, обулся. Тёмка вышел в коридор и смотрел на него широко открытыми глазами.
— Пап, ты куда?
— Я уезжаю, Тёма. Так надо.
— А как же Гром?
— Гром остаётся. Он теперь ваш.
Аркадий взял сумку, открыл дверь и вышел. Марта стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь.
Ночью она не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала. Думала о том, что столько лет отдала человеку, который так и не стал ей мужем. Думала о том, что устала быть лошадью, на которой он едет. Думала о том, что Тёмка растёт и видит, как с ней обращаются, и, может быть, потом будет так же обращаться с женщинами. От этой мысли ей стало страшно.
Утром она подала на развод.
Аркадий звонил каждый день. Сначала злой, потом растерянный, потом жалкий.
— Ты что, серьёзно? — кричал он в трубку. — Ты хочешь меня бросить? Я же твой муж!
— Ты сам уехал, Аркаш.
— Я уехал, потому что ты меня довела! Но я вернусь. Я не дам развод. Марта, будь человеком! Мне больно! Мне плохо!
— А мне было хорошо? Когда ты оставил нас в чужом городе?
— Но я же вернусь! Я же не навсегда уехал!
— Ты бросил нас.
— Я не бросил! Я просто устал! Мне нужно было отдохнуть!
Она слушала его и понимала, что этот человек никогда не изменится.
А Аркадий в это время жил у матери. Валентина Петровна встретила его спокойно, но без восторга. Она уже знала, что он уехал от жены, бросил ребёнка. Знала она и другое: что он снова будет лежать на диване, пить пиво и жаловаться на жизнь.
Так и вышло. Первую неделю Аркадий отдыхал. Спал до обеда, смотрел телевизор, ходил к друзьям. Валентина Петровна молчала. Но когда прошла вторая неделя, а он даже не заикнулся о работе, она не выдержала.
— Аркаш, — сказала она, — ты долго собираешься здесь лежать?
— Мам, я отдыхаю. Я устал.
— От чего ты устал? От лежания на диване?
— Мам, ну ты же знаешь, мне нужно прийти в себя. Марта меня довела.
— Марта тебя довела? — Валентина Петровна покачала головой. — Аркадий, ты сам себя довёл. Ты бросил жену и ребёнка. Ты думаешь, это нормально?
— Мам, ты не понимаешь. Она меня не ценит.
— А за что тебя ценить? За то, что ты лежишь на диване? За то, что ты не работаешь? За то, что ты живёшь на мою пенсию?
Аркадий обиделся. Он всегда обижался, когда ему говорили правду. Ушёл в спальню закрылся, просидел там весь день. Но Валентина Петровна не стала его жалеть. Она устала. Она тянула его всю жизнь, и теперь у неё не было сил.
— Аркаша, — сказала она вечером, — тебе пора уезжать.
— Куда?
— К жене, сыну. К своей семье.
— Мам, но она подала на развод!
— И правильно сделала. Ты её довёл.
— Мам, ты что, на её стороне?
— Я на стороне правды. Ты взрослый мужик. Ты должен работать, содержать семью, заботиться о сыне. А ты что делаешь? Лежишь на диване и жалуешься.
— Мам, у меня давление.
— У меня тоже. Но я же не лежу.
Аркадий молчал. Он не привык к тому, чтобы мать говорила с ним так. Она всегда его жалела, всегда защищала, всегда оправдывала. Но теперь что-то изменилось. Она устала.
— Я не могу тебя больше тянуть, — сказала Валентина Петровна. — Я старая, у меня пенсия маленькая. Мне самой едва хватает. А ты здоровый мужик, ты должен работать.
— Мам, я ищу работу.
— Ты её ищешь уже десять лет. И всё не находишь. Аркаша, я тебя прошу: уезжай. Возвращайся к Марте. Проси прощения.
Он не хотел уезжать. Ему было удобно у матери: готовили, стирали, денег давали. Но Валентина Петровна была непреклонна. Она перестала готовить ему, перестала давать деньги на сигареты, перестала убирать за ним.
— Аркаша, — сказала она однажды, — я тебе дам денег на билет. И ты поедешь к жене. Понял?
— Мам, но…
— Никаких «но». Или ты едешь, или я тебя выставлю.
Он понял, что мать не шутит и поехал.
И вот он стоял на пороге с сумкой, с букетом увядших гвоздик и с видом побитой собаки.
— Я вернулся, — сказал он. — Я не могу без вас.
Марта смотрела на него и молчала.
— Я всё понял. Я буду помогать, буду гулять с собакой, буду заниматься с Тёмкой. Только не разводись.
— Аркаш, ты уже обещал.
— Но теперь я понял! Я осознал! Мне без вас плохо!
— А нам без тебя было хорошо.
— Марта, не говори так. Ты не права. Я твой муж. Мы должны быть вместе.
Он вошёл в квартиру, снял ботинки, прошёл на кухню, сел за стол. Тёма вышел из комнаты, увидел отца и остановился.
— Ты вернулся?
— Вернулся, Тёма. Я теперь буду с вами.
— А ты будешь со мной уроки делать?
— Буду. Конечно, буду.
Тёмка посмотрел на Марту. Она стояла в дверях и не знала, что сказать. Она так устала от борьбы. Может быть, он правда изменился? Может быть, стоит дать ему шанс?
— Марта, — Аркадий подошёл к ней, взял за руку. — Я прошу тебя. Дай мне шанс. Я исправлюсь.
— Ты не исправишься, — сказала она, но в голосе уже не было уверенности.
— Исправлюсь! Клянусь! Я буду работать, буду помогать, буду всем заниматься. Только не разводись.
Он говорил долго. Говорил о любви, о том, как ему плохо без неё, как он не может спать, как он понял все свои ошибки. Он плакал, стоял на коленях, умолял.
Марта слушала и чувствовала, как что-то в ней дрогнуло. Она вспоминала, как он когда-то держал её за руку в больнице. Как он приносил ей кофе. Как он смеялся. Может быть, это тот самый Аркадий? Тот, за которого она выходила замуж? Может быть, он вернулся?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Возвращайся.
Тёмка вздохнул. Гром заскулил. Аркадий встал с колен и улыбнулся.
— Спасибо. Ты не пожалеешь.
Он вернулся. На следующее утро проснулся, потянулся, посмотрел на неё и сказал:
— Знаешь, я тут подумал. В понедельник точно начну искать работу. Обещаю.
Первую неделю он действительно гулял с собакой, мыл посуду, помогал Тёмке с уроками. Он был другим.
Но потом всё вернулось: диван, телефон, жалобы на усталость, упрёки, что она не так готовит, не так убирает, не так смотрит.
Марта смотрела на него и понимала, что ничего не изменилось. Просто она снова прогнулась. Снова позволила себя убедить. Снова взяла на себя чужую ношу.
Она думала: «Почему я не могу его выгнать? Почему я всегда сдаюсь?» Ответа не было.
