В школьные годы одноклассники считали Аню странненькой. Это если очень мягко выражаться. Внешне она была даже ничего — худенькая, с косичками, с красивыми серыми глазами, которые класса с пятого прятались за стеклами очков.
Странности начинались в одежде. Как раз отменили школьную форму, но девочка ни разу не пришла на уроки в джинсах или супер-короткой юбке. Нет. Если брюки — то классические, со стрелками, если юбка — то не выше колена. Никаких модных «кислотных» цветов, только унылый бежевый, мрачный черный, никакой серый, депрессивный синий. И белая блузка. Скукота.
Общаться с ней тоже было невозможно: уже через пять минут отчаянно хотелось зевать от ее речей. Она могла долго рассказывать, как они с папой ходили на открытие выставки какого-то современного художника. Или с мамой — в Консерваторию на какой-то классический концерт. Или с обоими родителями вместе — на балет. Балет!!! Обхохотаться!..
Впрочем, поддержать беседу на нормальную тему Аня тоже не могла. Она не знала нормальный современных певцов, не интересовалась приставками для игр, не смотрела фильмы ужасов на кассетах и игнорировала дискотеки.
В общем, одноклассники сторонились этой зануды, зато учителя ее просто обожали. Учительница музыки часто спрашивала, может ли Аня дополнить ее рассказ о каком-нибудь композиторе или рассказать что-то интересное про оперу. Чаще всего Аня кивала и минут десять без остановки рассказывала, захлёбываясь от восторга, о каком-нибудь очередном гении или шедевре. А ещё могла подойти к пианино и сыграть отрывок из произведения этого композитора.
На уроках литературы учительница спрашивала Аню только тогда, когда никто из класса не знал ответа на вопрос, а отрывки из ее сочинений часто зачитывались вслух. Просто Аня обожала читать книги. Причем, не только из школьной программы.
Рисовала Аня не слишком хорошо, однако учитель рисования ничего, кроме пятерок ей не ставил: так сильно нравилось ему беседовать с девочкой, которая так хорошо разбиралась в живописи.
Неожиданно для такой кисейной барышни, блистала Аня и на уроках физкультуры, особенно, когда во второй четверти начиналась гимнастика в зале. Кувырки, «березки», «мостики» были для нее сущим пустяком: она пять лет занималась художественной гимнастикой и дошла до второго разряда. Впрочем, на лыжах Аня тоже бегала неплохо.
Вот такой странной девочкой была Аня. К счастью, ее практически не обижали, не дразнили, не издевались. Так, подшучивали иногда. По мелочи. В основном, ее аккуратно игнорировали — просто потому, что с ней было скучно.
Яркие красавицы из класса в старших классах периодически шушукались за спиной у Ани, обсуждая, сможет ли она когда-нибудь найти себе парня. Мало того, что одевается как бабка, мало того, что совсем не красится, так еще поговорить с ней не о чем.
«Нет, ну а что? — пожимала плечами Оля, изображая сочувствие. — Почему вы думаете, что у нее ничего не получится? Найдет себе такого, как, например, наш Эдик. Идеальная, пара получится!»
Эдиком звали их одноклассника. Он был высоким, сутулым, очень худым и косолапым. Отличник, технарь, он мечтал стать программистом, утверждая, что будущее именно за компьютерами и каким-то интернетом. В общем, он был таким же странным, как и Аня, только у него ещё и внешность подкачала.
… К огромному удивлению одноклассниц, замуж Аня вышла раньше всех, через год после окончания школы. И точно не за Эдика. Это была последняя информация о ней, которая была известна: потом Аня куда-то пропала почти на двадцать лет, и нашлась только ближе к юбилею выпуска. Правда, информации о ней в соцсетях было маловато — фотографий почти нет, а, если и были, то такие же скучные, как ее прежние разговоры. Вот Аня пожимает руку какому-то непонятному мужику в галстуке, вот, улыбаясь, смотрит в камеру, стоя рядом с теткой в костюме, вот — фото с мужем, да и то на фоне каких-то картин. Ни одной фотки в купальнике, с букетом цветов или за столиком ресторана.
«Ничего не изменилось,» — констатировали одноклассницы, но все-таки пригласили Аню на встречу выпускников.
Они оказались правы: Аня пришла в ресторан в светлом брючном костюме, с неброским макияжем и «детским» маникюром — короткие ногти просто покрыты бледно-розовым лаком.
Из вежливости ее спросили, кем она работает и, после ее ответа «концертмейстером в музыкальном театре» только развели руками. Кто бы сомневался.
«Да, сочувствую, — тяжело вздохнула Оля. — Тоска, конечно… Не повезло тебе… А муж? Тоже… этот… «мейстер»?» — «Да почему не повезло? — рассмеялась Аня. — Наоборот! Очень повезло! Я лауреат нескольких международных конкурсов, десять лет в музыкальном училище отработала, прежде, чем меня в театр взяли. Знаешь, какой там строгий отбор? Так что мне очень, очень повезло! А Леша у меня, хоть сам ни на чем не играет, но музыку любит слушать. Он в колледже МЧС преподает сейчас, а раньше спасателем был.»
«Ну понятно… Детей-то у вас нет, наверное?» — «Да с чего ты взяла? Сын у нас. В десятом классе учится, в Бауманский поступать хочет.» — «Ну хоть сын не в искусстве!» — к женщинам подошла еще одна одноклассница — Рита. — «И ты мимо! — веселилась Аня. — Сын серьезно танцами занимается. Народными.»
Картинка сгенерирована нейросетью Шедеврум
«Ужас! — ахнула Оля. — Сына-то за что так? В балеруны… Они же там все… это… гламурные… И с девочками… это… как бы… не общаются…» — «Ого, — Аня удивилась. — А я думала, что эти стереотипы давно в прошлом остались. Как это — с девочками не общается? А танцует с кем? И насчет «гламура» не очень поняла — ты о чем? Они же там пашут, как кони: и растяжки всякие, и штангу таскают. У мальчиков там подготовка — будь здоров! Сильные, выносливые. Ну и осанка, конечно, не в пример большинству: это вам не за компьютером целыми днями сидеть.»
«А в школе над ним не смеются? — поинтересовалась Рита. — В наше время позором было парнем на танцульки ходить.» — «В наше время позор было и классику слушать, — тонко подколола Аня. — А Ваньку в школе обожают. Девчонки сами за ним бегают, парни просят каким-нибудь движениям научить, а в прошлом году его попросили поставить танец выпускникам. Вот так!»
Оля и Рита, поджав губы, покивали и отошли в сторону. Ну что же… ожидаемо. Сама с приветом, и сына таким же вырастила… И как только мужик от нее еще не сбежал?.. Нет, парня, реально, жалко… В балерину превратила. Понятно, что нормальные мужики ноги задирать не будут, а займутся чем-нибудь таким… Брутальным. В качалку пойдут… Или на борьбу… Вот, как сын Оли, например. Нормальные ценности у парня. И тренер отличный мужик у них — парни его просто обожают, несмотря на то, что он часто покрикивает на них.
…Оля вернулась домой поздно, усталая, но довольная. Было немного грустно от того, что Аня так глупо «слила» не только свою жизнь, но и, похоже, жизнь сына. Обидно. И жалко. И как хорошо, что ее собственный сын, Колька, идет правильным путем. Оля улыбнулась. Небось, дрыхнет уже после своей тренировки — гоняют их там нещадно…
Однако Коля еще не спал. Он резался в какую-то компьютерную игрушку. Услышав, как хлопнула дверь, он тут же выскочил из комнаты и, даже забыв поздороваться, затараторил: «Мам, слушай! Офигеть! Михаливаныч куда нас сегодня водил! В балетную школу, прикинь! Сказал, что у нас у всех грация экскаваторов, мы неповоротливые, как водолазы, стопа плохо работает и растяжки никакой.
И вот, прикинь, он договорился, что мы целый месяц будем с балетными заниматься! Раз в неделю! Мам, это реально круто! А девчонки там, знаешь, какие?… Ноги длинные, сами тоненькие, в купальниках и прозрачных юбочках… Знаешь, как прыгать умеют? Летят как будто!.. А ногу выше головы поднимают! И такие классные… Вежливые… Приседают, кланяются… А в конце занятия — прикинь, мам, — там принято хлопать! Преподавателю и друг другу!»
Оля, вытаращив глаза, выслушала этот монолог, а Коля перевел дыхание и выдал: «Мам, а можно я тоже в какую-нибудь танцевальную секцию ходить буду?»
