Дарья стояла у ворот школы, поглядывая на часы в телефоне. Первый класс выпустили с опозданием на десять минут, и это раздражало. Она планировала заскочить размяться до вечерней тренировки, а теперь время не хватало. Из дверей высыпала шумная стайка детей, и она сразу увидела Мишу — светлая куртка, рюкзак больше него самого, он тащил его за одну лямку, волоча по асфальту.
— Мам, а можно я сегодня с Севой погуляю? — начал он.
— Нет. Мы домой, у меня дела.
— Ну мам…
— Я сказала нет.
Она уже развернулась, когда сзади раздался голос:
— Дарья Андреевна? Можно вас на минуточку?
Учительница, Елена Викторовна, стояла в дверях школы. Женщина лет пятидесяти, в строгом сером кардигане, с настойчивостью во взгляде, которая обычно означает, что разговор будет неприятным.
— Да? — Дарья подошла, но не отпустила руку сына, который тут же начал вертеться и дергать её за рукав.
— Я хотела с вами поговорить насчёт Миши, — Елена Викторовна чуть помялась, подбирая слова, — простите, конечно, но ему просто необходимо ходить к логопеду. Я сегодня слушала, как он пытается читать, и… Дело в том, что он плохо произносит слова. Очень плохо, Дарья Андреевна. Несколько звуков он не выговаривает совсем, и это уже сейчас мешает ему на уроках. А дальше будет только сложнее.
— И что? — Дарья пожала плечами. — Ну не выговаривает, многие дети не выговаривают. Вырастет — само пройдёт. У меня в детстве тоже так было.
— Боюсь, что само не пройдёт, — учительница говорила мягко, но с той осторожностью, с какой сообщают о серьёзных вещах. — Ему нужны занятия со специалистом. Понимаете, в школе дети бывают жестокими. Если он будет неправильно говорить, над ним начнут смеяться. Это может очень сильно ударить по его самооценке. Я бы не хотела, чтобы это случилось. Пожалуйста, запишите его к логопеду.
— А почему я? — Дарья почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — У него есть отец. Пусть он и возит. У меня работа, свои дела. Я с работы прихожу, а потом у меня тренировки, мне надо себя в форме держать. Мне что, всё бросить и по логопедам ходить?
Елена Викторовна замолчала, глядя на неё внимательно.
— Я просто говорю вам то, что вижу, — наконец сказала она. — Это ваш сын. Решать вам.
Дарья дёрнула Мишу за руку:
— Пойдём. До свидания.
Дома она скинула кроссовки, прошла на кухню, налила воды. Миша уже уткнулся в планшет, развалившись на диване в общей комнате — единственной жилой комнате их однушки, где всё стояло впритык: диван, шкаф, детская кроватка младшего, стол, который приходилось складывать, чтобы освободить место. Квартира была маленькая, окна выходили на соседнюю стену, и Даша каждый день ощущала, как эти стены давят на неё.
Муж пришёл в девять. Уставший, в рабочей куртке, с сумкой через плечо. Он работал на производстве, сменами, часто задерживался, брал подработки — деньги в доме имелись, и это Даша признавала, это было его заслугой.
— Как дела? — спросил он, снимая куртку.
— Пойдет. Слушай, — Дарья подошла к нему, скрестив руки на груди, — сегодня училка нарисовалась. Говорит, ребёнок плохо разговаривает, надо к логопеду. Представляешь? Лезет не в своё дело. У меня и без этого дел хватает.
Она ждала, что он согласится. Что поддержит её.
Вместо этого Тимур медленно поставил сумку на пол и посмотрел на неё так, что она даже отшатнулась.
— В смысле — лезет не в своё дело? — голос у него был сердитый. — Она права. Она абсолютно права! Ты вообще слышишь себя? Ребёнку семь лет, он в школу пошёл, он говорить нормально не может, а ты — «лезет не в своё дело»?!
— Ты чего орёшь? — Дарья повысила голос тоже, хотя внутри что-то неприятно дёрнулось. — Я тебе просто сказала, что она мне высказала. Я что, должна была со всем соглашаться?
— Ты должна была записаться к логопеду, вот что ты должна была! — Тимур шагнул к ней со злобой. — Мать должна заниматься ребёнком, а не шляться по спортзалам и танцулькам! У тебя дети, как неприкаянные. Ты знаешь, что с ним в школе будет? Дети злые! Они его заклюют! Ты вообще об этом думаешь хоть иногда?
— Не смей мне указывать! — Дарья почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Я тебе что, домработница? Я тоже устаю, я тоже человек! Я хочу жить, а не только горшки и логопеды! Я тебе говорила, что твои родственники лезут, ты молчишь, училка лезет, ты молчишь. А как я на танцы хочу пойти, так сразу я плохая?
— Да при чём тут танцы, господи! — Тимур всплеснул руками. — Ты вообще слышишь, о чём я? Не о танцах! О сыне! О твоём сыне, который говорить не умеет! Тебе что, вообще всё равно?
— Мне не всё равно! — Дарья уже кричала. — Но я не собираюсь превращаться в твою мамочку, которая только и делала, что тебя облизывала! Я хочу жить, понимаешь? Жить! А не существовать в этой однушке с твоими родственниками за стенкой!
— При чём тут родственники?!
— При том! Они мне всю плешь проели! «Ты не занимаешься детьми, ты не готовишь, ты не такая, ты не сякая!» А ты молчишь! Ты всегда молчишь! Я тебе сказала — я такая, какая есть, не нравится — уходи! Мы не можем ужиться! Ты хочешь домашнюю клушу, а я хочу познавать новое и интересное! И что теперь?
Тимур глубоко вздохнул.
— Знаешь что, — сказал он тихо, — я устал. Я правда устал. Я работаю с утра до ночи, чтобы вы жили, а ты… Ты знаешь, что мне сказала мать в прошлый раз? Что ты детей не кормишь нормально, потому что не готовишь. А я тебя защищал! Я говорил — она устаёт, у неё свои дела! А теперь выходит, что они правы?
— Значит, они правы, а я нет? — Дарья усмехнулась, хотя внутри всё кипело. — Отлично. Просто отлично. Ты всегда на их стороне!
— Да я вообще уже не знаю, на чьей я стороне! — Тимур отвернулся, полез в карман куртки, достал телефон. — Я сейчас уйду. Мне надо подумать.
— Ну и иди! — Дарья крикнула ему в спину. — Иди! Может, к мамочке своей пойдёшь, она тебя пожалеет!
Он ничего не ответил. Обулся, накинул куртку и вышел.
Дарья постояла секунду, потом схватила сумку, переоделась в спортивное и вышла следом. Танцы! У неё сегодня танцы, потом спортзал. Она не собиралась отменять свою жизнь из-за того, что у них с мужем ссора. Пусть он сам разбирается со своими чувствами, а она поедет и выкинет всё это из головы.
В зале было шумно, музыка била по ушам, и на час она действительно забыла обо всём. Тело слушалось, растяжка шла хорошо, тренер похвалил её за прогресс. После занятия она стояла у зеркала, вытирая лицо полотенцем, и чувствовала себя почти счастливой.
Дома было тихо. Миша спал, младший тоже. Тимура не было. Она легла спать одна и проснулась тоже одна. На подушке рядом лежала записка: «Я уехал к матери. Мне надо подумать. Квартиру оставляю тебе».
Дарья прочитала записку дважды, потом положила её на тумбочку и пошла ставить чайник. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Она что, не справится? Она взрослая женщина, у неё есть работа, есть увлечения. Подумаешь, муж ушёл. Может, так даже лучше. Может, теперь никто не будет ей выносить мозг по поводу логопедов и готовки.
Она налила чай, села к столу, включила телефон. В ленте мелькнуло сообщение от подруги: «Привет! В субботу велопрогулка, ты с нами?» Дарья улыбнулась и начала печатать ответ.
А Миша спал в своей комнате, свернувшись калачиком, и его рюкзак с учебниками так и остался валяться у порога, забытый, ненужный.
Прошла неделя, две. Тимур не возвращался. Звонил раз в пару дней — спрашивал, как дети, но разговоры были короткими, как будто между ними уже пролегла та черта, которую не переступить. Дарья отвечала бодро, даже весело — да, всё нормально, да, справляемся, да, Миша в школе, да, младший в садике.
На самом деле справляться было тяжело. Утром надо было собирать обоих, везти в садик и в школу, потом мчаться на работу, потом забирать, потом кормить. А готовить она не любила, поэтому на ужин чаще всего были пельмени или макароны с сосисками. Миша ворчал, что у бабушки вкуснее, и Дарья раздражалась: ну и иди к бабушке, кто тебя держит.
К логопеду она так и не записалась. Времени не было — то работа, то тренировка, то велопрогулка с друзьями в выходные, когда дети оставались с ее мамой. Один раз она попросила мать Тимура посидеть с внуками, пока она съездит по делам, и та согласилась. Но потом позвонила вечером и высказала всё, что думает.
— Даша, я не понимаю, — голос у свекрови был недовольный,— ты вообще собираешься заниматься детьми или нет? Миша до сих пор к логопеду не ходит. Учительница Тимуру звонила, жаловалась. Ты понимаешь, что мальчику в школе тяжело? Он стесняется читать вслух, потому что боится, что засмеют.
— А почему мне учительница не звонила? — Дарья сразу ощетинилась. — И вообще, с какой стати вы мне звоните и указываете? Это моя семья, я сама разберусь!
— Твоя семья? — свекровь помолчала. — Даша, Тимур ушёл. Он живёт у нас. Ты вообще думаешь, что дальше будет? Или ты так и будешь жить для себя, а дети сами по себе?
— Я не для себя живу! — Дарья повысила голос. — У меня есть работа, есть друзья, есть планы! И я не обязана соответствовать вашим представлениям о том, какой должна быть мать! Если вам что-то не нравится — ходите сами по логопедам! Мне это неинтересно!
Она бросила трубку и тут же набрала Тимура.
— Твоя мать мне звонит и учит меня жизни! — выпалила она, как только он ответил. — Ты можешь её успокоить?! Я что, должна отчитываться перед ней?!
— Даша, — Тимур говорил тихо, — она просто волнуется за Мишу. Как и я. Ты записала его к логопеду?
— Нет! У меня не было времени! У меня работа, у меня дети, у меня, в конце концов, личная жизнь!
— Личная жизнь, — повторил он. — Понятно.
И положил трубку.
Через месяц Даша сидела в кафе с подругой, пила смузи и рассказывала, как всё несправедливо устроено.
— Представляешь, они все на меня накинулись! — она крутила в руках трубочку. — Свекровь звонит, учит меня, муж ушёл, училка в школе косится. А что я такого сделала? Я просто хочу жить своей жизнью! Я что, должна раствориться в детях? Я что, не человек?
— Ну, — подруга пожевала губу, — а Миша как? Он же правда плохо говорит.
— И что? — Дарья пожала плечами. — Перерастёт. А не перерастет, и так сможет жить. У меня вон двоюродный брат всю жизнь шепелявит, и ничего, работает, семья у него. Просто все любят раздувать из мухи слона.
— А Тимур? Он вернётся?
— Не знаю. И если честно, я не особо расстроюсь, если нет. — Дарья откинулась на спинку стула. — Он хороший мужик, работящий, но скучный. У нас нет общих тем для разговора. Ему бы только дома сидеть. А мне интересно новое, движение, жизнь! Я не могу сидеть в четырёх стенах и обсуждать, какой суп на ужин сварить!
— Ну, суп — это не так плохо, — осторожно заметила подруга.
— Вот, и ты тоже! — Дарья рассмеялась. — Все вы одинаковые. Никто не понимает, что я просто хочу быть счастливой. А для счастья мне нужен спорт, танцы, путешествия. А не логопеды и жаркое.
Она допила смузи и поехала на тренировку. Вечером её ждал новый комплекс растяжки, и это было куда важнее, чем какие-то там разговоры.
Прошло полгода. Тимур подал на развод. Квартиру он оставил ей, сам переехал к матери. Но алименты платил исправно и детей забирал на выходные. Дарья сначала обрадовалась: всё-таки свободна, никто не пилит, не указывает, не требует, чтобы она готовила и возила детей по врачам.
Но свобода оказалась не такой сладкой, как представлялось. В однушке стало тесно не физически, а как-то иначе. Дети требовали внимания, а она не привыкла его давать. Миша приходил из школы молчаливый, садился за планшет, и когда она спрашивала, как дела, отвечал односложно. Младший капризничал, плохо засыпал, и Дарья злилась: ну что ещё надо? Я же вас кормлю, одеваю, крыша над головой есть.
Однажды вечером она сидела в телефоне, листая ленту, и наткнулась на видео: дети в классе смеются над мальчиком, который не выговаривает букву «р». Мальчик плачет, закрывает лицо руками, а дети хором повторяют за ним его же слова, коверкая их, передразнивая. Она смотрела секунд десять, потом выключила.
— Миша, — позвала она, — иди сюда.
Он пришёл, встал в дверях, глядя на неё настороженно.
— Тебя в школе не дразнят? — спросила она прямо.
Он опустил глаза, пожал плечами.
— Ну… иногда.
— Кто?
— Мальчики. Говорят, что я говорю как маленький. — Он шмыгнул носом. — Мам, а можно я к логопеду буду ходить? Бабушка говорит, что надо.
Дарья почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Но тут же задавила это в себе.
— Бабушка много чего говорит, — сказала она резко. — Ладно, я подумаю. Иди уроки делай.
Она так и не записала его. Времени не было. То работа, то тренировка, то велопрогулка. А потом как-то забылось.
Весной Тимур приехал забирать детей на выходные и остался на минуту в дверях, глядя на неё с той же усталой обречённостью, что и в день их последней ссоры.
— Даша, — сказал он, — я хочу, чтобы дети жили со мной. Я буду возить Мишу к логопеду, заниматься с ними. Ты можешь видеться с ними, когда захочешь. Но так продолжаться не может.
Дарья стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как внутри поднимается злость.
— То есть ты хочешь забрать у меня детей? — спросила она. — Ты серьёзно?
— Я хочу, чтобы у них было нормальное детство, — ответил он. — Ты не справляешься и сама это знаешь. Ты не хочешь готовить, не хочешь заниматься с ними, не хочешь водить по врачам. Ты хочешь жить для себя. Ну так живи, я не буду тебе мешать. Но дети будут жить со мной.
— А если я не согласна?
— Тогда суд. — Тимур смотрел ей прямо в глаза. — Я не хочу этого, но если придётся — пойду. Потому что я вижу, что происходит. И я больше не могу на это смотреть.
Дарья хотела закричать, что он не имеет права, что она мать, что она их любит. Но слова не были произнесены. Потому что где-то глубоко, под всеми слоями её уверенности в своей правоте, она понимала: он прав.
Она молчала. Тимур постоял ещё секунду, потом кивнул, как будто сам себе, и вышел. Дети выбежали за ним, радостно галдя, и дверь закрылась.
Дарья осталась одна в пустой квартире. Она постояла посреди комнаты, потом медленно подошла к зеркалу и посмотрела на себя.
Отражение было знакомым: подтянутая фигура, ухоженное лицо. Всё как она любила.
Только почему-то от этого зеркала веяло холодом.
Она отвернулась, взяла телефон, открыла чат с подругой и написала: «Привет! В субботу велопрогулка в силе?»
Ответ пришёл быстро: «Да, конечно! Ты с нами?»
Дарья улыбнулась и напечатала: «Конечно. А что, может быть иначе?»
Она положила телефон на стол и пошла собирать спортивную форму. Жизнь продолжалась. И она собиралась жить её так, как хотела — свободно, ярко, для себя.
А дети… Что ж. Дети будут жить с отцом. Там им будет лучше. Наверное.
