— Пап, тебе в деревне лучше — а нам детская нужна, — сказал сын. Я съездил в деревню и нашёл кое-что интересное
Карина, моя невестка, пила смузи из высокого стакана с соломинкой.
Зелёный смузи — шпинат, огурец, что-то ещё. Пахло теплицей. Я зашёл на кухню налить воды, встал у раковины и почувствовал себя гостем. В своей кухне. Двенадцать квадратных метров, которые я знал наизусть с того момента, как мы с Леной переехали сюда в восемьдесят восьмом.
До прихода Артёма с Кариной я знал, где что лежит — сахар у плиты, чай в третьем шкафчике, разделочные доски под раковиной. Теперь треть столешницы занимал блендер и несколько банок с чем-то замоченным. В углу стояла кофемашина, которую Карина называла «профессиональной».
— Виктор Степаныч, вам перекус сделать? — спросила она, не отрываясь от телефона.
— Не надо, спасибо.
Я налил воды. Вышел в коридор.
Артём спал. Было двенадцать дня, суббота. В бывшей нашей с Леной спальне — в которую я переехал из большой комнаты восемь месяцев назад, отдав им лучшее место. В большой комнате стояли два монитора, игровое кресло, набор гантелей, которыми он пользовался от силы трижды, и запасы Карины для её блогерской деятельности. Детской там не было. Но именно о детской они заговорили в ту пятницу.
⊰✫⊱
Всё началось одиннадцать месяцев назад.
Артём позвонил в октябре. Голос виноватый — как в детстве, когда разбивал что-нибудь в квартире.
— Пап, у нас ситуация. Хозяйка продаёт квартиру, нам надо съезжать до конца месяца. Можем пожить у тебя пока?
Я тогда уже второй год один. Лена умерла в мае две тысячи двадцать второго — рак, полгода от диагноза до конца. Я всё ещё не привык к тишине трёхкомнатной квартиры. Три комнаты, один человек. Когда Артём предложил — я даже обрадовался, честно.
— Сколько «пока»?
— Ну, месяца три-четыре. Накопим на первоначальный взнос, подберём что-нибудь. Мы платить будем, пап.
Платить не стали. Первый месяц я молчал — пусть осмотрятся. Потом Артём купил какой-то курс по инвестициям за сорок тысяч. Потом Карина поменяла телефон. Потом они купили посудомойку — «без неё вообще никак» — и подключили к моей раковине.
Через четыре месяца я спросил про поиск квартиры.
Артём вздохнул:
— Пап, ты видел ставки по ипотеке? Грабёж. А аренда выросла. Нам тут хорошо, чего дёргаться.
Я работаю в школе — электрик на полставки, слежу за оборудованием в мастерских. Пенсия плюс небольшая зарплата. Коммуналку за трёхкомнатную я платил сам, молча. Картошку, молоко, хлеб — тоже. Они иногда приносили пиццу или суши. Я суши не особо ем, но спасибо.
В ту пятницу Артём сел за мой кухонный стол — тот самый, за которым мы с Леной пили чай тридцать один год — и положил руки на столешницу.
— Пап, давай по-взрослому поговорим.
⊰✫⊱
Карина сидела рядом. Лицо подготовленное, как перед важными переговорами.
— Карина беременна, — сказал Артём. — Срок пока маленький. Нам нужна детская. И нужно нормально обустроиться.
Я смотрел на сына.
— Поздравляю.
— Спасибо. — Он не улыбнулся. — Пап, ты же понимаешь — нам нужна площадь. А у тебя есть дом Лениных родителей в Шугурово. Стоит пустой. Там и участок, и огород. Тебе надо двигаться — на пенсии без движения нельзя. Свежий воздух. Мы поможем обустроиться, купим что надо. В конце концов — квартира тебе одному всё равно великовата.
В ушах что-то зазвенело.
Дом в Шугурово. Это деревня в ста десяти километрах от города. Там жили Ленины родители — её отец держал пасеку, мать возилась с садом. Я познакомился с ними на второй год нашего знакомства с Леной — приехал летом, в июле, смородина в саду, запах скошенной травы, вечером сидели на веранде, её отец рассказывал что-то про пчёл, мать принесла свежее варенье. После её смерти я туда не ездил. Не мог.
— Там газа нет, — сказал я. — Электрическое отопление. Зимой — семь-восемь тысяч только за свет.
— Ну, мы поможем, — подхватила Карина. — Подкидывать будем. Не бросим.
— Сколько подкидывать?
Они переглянулись.
— Тысяч двадцать, наверное. На первое время.
Я считал в уме. Пенсия двадцать три. Итого — сорок три. Минус коммуналка в деревне на электроотоплении — восемь. Минус продукты. Минус автобус до города к врачу. Минус лекарства от давления, которые я принимаю второй год.
— Понял, — сказал я.
— Пап, ну это логично! — Голос Артёма потеплел, стал убедительнее. — Тебе там спокойно будет. Тишина, природа. Ты и работу в школе бросишь — зачем тебе в шестьдесят два на эти копейки горбатиться?
— Это мои копейки.
— Пап…
— Мне надо подумать, — сказал я. — Съезжу в Шугурово, посмотрю.
Артём выдохнул. Карина улыбнулась. Они приняли это за начало согласия.
⊰✫⊱
Я поехал в Шугурово в следующую среду.
Автобус, полтора часа. Потом пешком от остановки — двадцать минут. Апрель, дорога сырая, грязь на обочинах. Я нёс небольшую сумку — чай, хлеб, инструменты, посмотреть состояние дома.
Деревня встретила тишиной. Половина домов заколочена — молодёжь давно уехала в город. Собака за забором залаяла — остановилась, успокоилась.
Я открыл калитку своим ключом. Прошёл по участку.
Яблони Лены. Она их сажала ещё вместе с отцом, ещё студенткой. Три яблони, одна груша. Сейчас голые, почки только набухают.
Открыл дверь дома.
Запах. Сухой, знакомый, старый. Деревянный пол, книги, что-то едва уловимое. Её духи, наверное, — хотя прошло три года, откуда им взяться. Просто мне казалось.
В большой комнате — диван Лениных родителей с вышитыми подушками, комод, фотографии на стене. Вот её родители молодые, в каком-то торжественном случае, шестидесятые, наверное. Вот Лена маленькая, лет семь, с бантиками. Вот мы с ней на этом крыльце — восемьдесят девятый год, оба смеёмся, Артём ещё не родился.
Я долго стоял перед этой фотографией.
Потом прошёл на кухню. Чайник. Чашки с цветочками на полке. Я открыл шкафчик — нашёл пачку чая. Свежую. Недавно оставленную.
Я замер.
Осмотрел кухню внимательнее. На столешнице — скомканная распечатка. Бумага не пожелтела, явно недавняя. Я взял её — адрес в нашем городе, тип доставки не разобрать, но это явно не моё. Я сюда не приезжал больше двух лет.
Вышел в сад. У дальнего угла забора, куда я обычно не хожу, — свежие следы. Вдавленная земля, как будто кто-то стоял и смотрел. Или мерил шагами. Следы от ботинок, не от моих — у меня сапоги резиновые, это след рубчатой подошвы.
Я вернулся на кухню. Сел на табуретку.
Артём уже был здесь.
До нашего разговора. Или сразу после, пока я «думал». Ходил, смотрел, что-то планировал.
Я сидел в Лениной кухне и думал. Мне шестьдесят два. Я похоронил жену. Работал на заводе двадцать пять лет — электрик первого разряда, потом бригадир. Эту квартиру мы получили по ордеру в восемьдесят восьмом, потом приватизировали, потом я три раза делал там ремонт своими руками. Я поднял Артёма один, когда мы с Леной расходились три года, — водил в секцию, на репетиторов откладывал, потом оплатил институт, занял денег и отдавал по частям. Я ремонтировал их первую съёмную квартиру своими руками — менял проводку, красил стены. Я всё это делал, потому что он мой сын.
И теперь он приехал сюда — сюда, в этот дом, полный памяти о Лене — без меня и без спроса. Смотрел. Оценивал.
Что-то во мне в тот момент переключилось. Тихо, как реле.
⊰✫⊱
Я нашёл соседку Раису Ивановну — через два дома.
— Витя! — обрадовалась она. — Давно тебя не было. Как ты там?
— Хорошо, Раиса Ивановна. Ничего не замечали у дома в последнее время?
Она кивнула, не удивившись.
— А как же. Недели три назад. Молодой, высокий — твой, что ли, сын? Приехал на машине, ходил вокруг, что-то в телефон снимал. Я думала — ты знаешь. Часа полтора пробыл.
— Понял. Спасибо.
Я вернулся в дом. Зашёл в маленькую комнату — Ленина была в детстве, когда мы приезжали, там ставили раскладушку. Полка с книгами. Советские, зачитанные. «Два капитана». «Кортик». Маршак. Я достал один том — листы пожелтели, но крепкие. Книга моего возраста примерно.
Поставил обратно.
Заварил чай — из той свежей пачки. Сел у окна. С видом на яблони, на покосившийся забор, за которым начиналось поле.
Сидел час, может полтора. Никуда не торопился.
Думал.
⊰✫⊱
В город я вернулся вечером.
Артём ждал в прихожей. Карина выглянула из кухни.
— Ну как? — осторожно спросил сын.
— Поговорим.
Мы сели за стол — все трое. Как на той пятнице, но теперь расклад другой.
— Хороший дом, — начал я. — Лена его любила. Там её вещи, её книги, её яблони. Дом с памятью.
— Вот именно! — оживился Артём. — И тебе там…
— Подожди. — Я поднял руку. — Там на кухне я нашёл свежую бумагу от доставки. Не мою. И следы у забора — недавние. И Раиса Ивановна сказала, что три недели назад там был молодой человек похожий на тебя. Ходил, фотографировал.
Артём не сразу среагировал. Потом покраснел.
— Я просто смотрел заранее…
— Без меня. До нашего разговора.
— Ну, пап, ну чтобы быть готовыми, если ты согласишься…
— Значит, план уже был. Ты только разговор задержал. — Я сложил руки на столешнице. — Хорошо. Тогда слушай встречное предложение.
Карина насторожилась.
— Я готов уступить вам квартиру. Официально, через нотариуса, договор аренды. Срок — два года, потом пересматриваем. Аренда трёхкомнатной в нашем районе сейчас — сорок семь — пятьдесят две тысячи. Я возьму сорок пять. Со скидкой за родство. Коммуналку платите сами. Право расторжения — у меня, три месяца предупреждение.
Тишина.
Артём моргнул.
— Пап. Это же семья. Разве между нами могут быть… деньги?
— Семья — это когда честно, — сказал я. — Вы одиннадцать месяцев живёте здесь бесплатно. За это время купили машину, два телефона, курс по инвестициям, кофемашину. Я платил коммуналку, картошку и молоко. Вы можете платить аренду. Просто не хотели.
— Это несправедливо! — Карина нашла голос. — Мы ваша семья! Вы будете дедом!
— Я рад стать дедом, — сказал я. — Это отдельный разговор. А сорок пять тысяч — это аренда квартиры. Тоже отдельный.
— Мы не потянем такую сумму, — сказал Артём.
— Ты только что сказал, что ипотека на однушку стоит восемьдесят тысяч в месяц. Разница — тридцать пять тысяч. Найдёте.
— А если откажемся?
— Тогда съезжаете. Через месяц — чтобы было время найти жильё.
Карина встала из-за стола. Вышла в коридор, хлопнула дверью их комнаты. Артём сидел напротив меня. Долго. Молча.
— Пап. Я думал, ты нас поймёшь.
— Я понимаю, — сказал я. — Ребёнок, деньги, жильё — всё это сложно. Но понимание не значит — уехать в деревню и получать двадцать тысяч, пока вы живёте у меня бесплатно. Это другое.
Он не нашёл что ответить.
⊰✫⊱
Они уехали через три недели.
Не платить же сорок пять тысяч отцу, когда за эти деньги можно снять нормальную квартиру у чужого человека. Именно так они и поступили — нашли двушку в соседнем районе за сорок две тысячи. Нашли быстро, когда выхода не осталось.
Забирали вещи в два захода. Карина прощалась сухо. Артём в последний день постоял у двери — хотел что-то сказать, не сказал. Пожал мне руку.
Ключи положил на тумбочку в прихожей.
— Созвонимся, пап.
Дверь закрылась.
⊰✫⊱
Я прошёлся по квартире.
Вытер столешницу. Открыл окно — проветрить. В большой комнате — пустота, пыльные следы на полу от ножек мебели. В кухне — только мой чайник. Мой чай в третьем шкафчике. Сахар у плиты.
Я поставил чайник. Сел у окна.
Хотел обрадоваться — не очень получилось. Хотел почувствовать правоту — получилось, но с горьким привкусом. Как когда выигрываешь партию, которую не хотел играть вообще.
Через несколько дней написал Артём. Коротко.
«Устроились. Нормально. Карина обижается. Сам — привет».
Я смотрел на экран. Написал:
«Рад. Как там — на учёт встали с Кариной?»
«Встали. В январе ждём».
«Хорошо. Если что надо — звони».
Он не ответил сразу. Может, потом ответит.
Я отложил телефон. За окном шёл дождь — майский, тёплый. Листья на тополях уже полностью развернулись.
Я думал о том, что в январе стану дедом. Что это хорошо. Что квартира снова моя — тоже хорошо. Что Артём обиделся — плохо. Но, наверное, по-другому было нельзя. Иначе в январе я встречал бы нового члена семьи из деревни Шугурово, по видеозвонку, потому что живу в ста десяти километрах в доме, который они мне любезно оставили.
Я думал о Лене.
Она была мудрее в таких вещах. Умела ставить границы мягко, так что человек почти не обижался. Я не умею мягко. Я электрик — либо есть контакт, либо нет.
Может, зря был так жёстко.
А может, не зря.
Чайник вскипел. Я заварил чай. Мой, в пакетиках, дешёвый. Сел обратно к окну. Дождь не переставал.
Тикали часы на кухне — я их слышал снова. Хорошо слышал, в тишине.
