Лариса возвращалась с рынка с двумя сумками — в одной мясо, в другой овощи и зелень, — и ещё с лестничной площадки поняла, что в квартире что-то не так. Не то чтобы играла музыка или там кто-то кричал. Нет. Просто пахло иначе. Из-под двери тянуло каким-то цитрусом, мятой и ещё чем-то таким, от чего у неё зачесался нос.
Она открыла дверь и остановилась на пороге.
В прихожей стоял Роман — её сын, двадцать восемь лет, взрослый мужик, инженер по автоматизации на заводе, — и улыбался так, будто сдал экзамен и теперь ждал оценки.
— Мам, — сказал он, — знакомься. Это Кристина. Мы вместе.
Кристина вышла из-за его плеча. Молодая, лет двадцати четырёх, наверное. Волосы собраны в тугой пучок так аккуратно, что казалось, будто она собиралась не в гости, а на приём к королеве. На ней была блузка, отглаженная до состояния стекла, и брюки с такой идеальной стрелкой, что Лариса невольно посмотрела на свои, в которых ходила на рынок.
— Здравствуйте! — сказала Кристина бодро. — Я так много слышала о вас от Ромы! У вас такая замечательная квартира! Правда, я бы тут кое-что поменяла.
Лариса перевела взгляд с неё на сына. Роман сделал большие глаза и еле заметно пожал плечами.
— Ну, — сказала Лариса, — проходите. Чай будем пить.
Чай пили на кухне. Кристина села на стул, огляделась. Лариса заметила, как она быстро, очень быстро, цепким взглядом обвела всё: скатерть, чашки, занавески, холодильник, пол. Как будто что-то в уме подсчитывала.
— А вы, Кристина, кем работаете? — спросила Лариса.
— Я специалист по организации пространства, — сказала Кристина с гордостью. — Ну, то есть дизайнер интерьеров и немножко… как это… консультант по порядку. Я помогаю людям избавляться от лишнего и жить красиво.
Лариса посмотрела на свои сапоги, которые стояли у порога.
— Это интересно, — сказала она.
— Очень! — Кристина подалась вперёд. — Вы знаете, что большинство людей живут в хаосе, просто не замечают? Вот у вас тут, например, ковёр с оленями. Он же совершенно не вписывается в современный интерьер. И шторы эти тяжёлые. А скатерть… Ну, скатерть — это вообще отдельная история.
— Скатерть мне свекровь подарила, — сказала Лариса. — На годовщину свадьбы. Много лет назад.
Кристина на секунду замерла. Потом улыбнулась ещё шире.
— Ну вот! Традиции — это прекрасно! Но ведь можно сохранить память и при этом сделать дом современным!
Роман смотрел в чашку с таким видом, будто пытался найти в чае ответ на главный вопрос жизни.
— Ну, — сказала Лариса, — может, и можно. Только я к своей скатерти привыкла. Она мне как родная.
Кристина засмеялась. Звонко, деловито, как будто Лариса пошутила. А Лариса не шутила.
Потом Кристина уехала, а Рома остался. Сидел на кухне, крутил ложку в руках.
— Мам, — сказал он, — она хорошая. И я хочу чтобы она жила здесь, со мной. Она просто… любит порядок. Очень любит. У неё дома всё по полочкам. Она даже специи по алфавиту расставляет.
— По алфавиту, — повторила Лариса.
— Ну да. И она это не из вредности. Она просто считает, что так правильно. Что так лучше.
— Лучше для кого?
Рома промолчал. Лариса вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Пусть живёт. Посмотрим.
Кристина переехала через неделю. С чемоданом, двумя сумками и с коробкой, в которой, как она сказала, «кое-какие нужные мелочи для дома». В коробке оказались салфетки, вазы, свечи, какие-то ароматические палочки и три штуки подставок под горячее в форме листьев.
— Это чтобы уютно было, — объяснила она.
Лариса посмотрела на подставки и ничего не сказала.
Первые три дня прошли спокойно. Кристина ходила по квартире на цыпочках, улыбалась, спрашивала, куда что можно поставить. На четвёртый день Лариса, вернувшись с работы, обнаружила, что шторы поменялись. Те самые, тяжёлые, бордовые, которые она повесила лет десять назад, чтобы соседи с дома напротив не смотрели, исчезли. Вместо них висели лёгкие, белые, почти прозрачные.
Лариса остановилась в дверях.
— Кристина!
Кристина выбежала из комнаты, вся сияющая.
— Да! Я хотела вам сказать! Эти шторы замечательные! Светло, воздушно! Вы только посмотрите, как преобразилась комната!
— А старые где?
— Я их сложила и убрала в кладовку. Они уже не нужны.
Лариса подошла к окну и посмотрела на дом напротив. В окне напротив сидел сосед с газетой. Он поднял голову, увидел Ларису, и помахал ей рукой. Лариса помахала в ответ и задвинула новые шторы.
— Кристина, — сказала она, стараясь говорить спокойно, — эти шторы просвечивают. Нас видно. Соседи смотрят.
— Ну и что? — Кристина пожала плечами. — Пусть смотрят. Мы же ничего плохого не делаем.
— Я в ночнушке хожу. Утром. По квартире.
— Ну, это не преступление.
Лариса вздохнула и пошла на кухню. Там её ждал новый сюрприз: скатерть. С геометрическим узором, от которого рябило в глазах. Старая, с розами, лежала на подоконнике — аккуратно сложенная, как будто её приготовили к выносу.
— Это тоже в кладовку? — спросила Лариса.
— Ой, я не успела! — Кристина влетела на кухню. — Скатерть эта старая. Я вам новую купила. Лён!
— Но мне свекровь подарила.
— Ну, память же останется! Просто она уже не вписывается. Вы же понимаете — прогресс! Всё меняется!
Лариса взяла старую скатерть, отнесла в свою комнату и положила в шкаф. Потом вернулась на кухню и села пить чай. За новой скатертью. Из новой чашки, которую Кристина тоже, оказывается, купила.
Через день исчез ковёр. Тот самый, с оленями, который Лариса купила лет пятнадцать назад, когда ещё муж был жив. Ковёр был некрасивый, даже Лариса это признавала. Олени на нём были какие-то кривоватые, цвета выцветшие. Но он был мягкий, тёплый, и по нему приятно было ходить босиком.
Кристина свернула его и убрала в кладовку.
Лариса достала. Кристина убрала. Лариса достала. Кристина убрала. Это продолжалось четыре дня — молчаливая война, в которой никто не произносил ни слова. На пятый день Лариса сдалась. Не потому, что проиграла, а просто поняла: если она продолжит, ковёр сотрётся от постоянного перемещения туда-сюда.
— Ну и ладно, — сказала она вслух, стоя в гостиной на голом полу. — Холодно, правда. Но ладно.
Рома вечером спросил:
— Мам, ты не обижаешься?
— На что?
— Ну, на ковёр. На шторы.
— Не обижаюсь, — сказала Лариса. — Я просто думаю, что мы теперь как в музее живём. Всё красиво, всё новое, а ходить холодно.
Рома засмеялся. Кристина вышла из комнаты и посмотрела на них.
— Что смешного?
— Да так, — сказал Роман. — Мама говорит, что у нас теперь как в музее.
Кристина просияла.
— Правда? Это же замечательно! Значит, я всё правильно сделала!
Лариса посмотрела на неё и промолчала.
Апофеоз наступил во вторник.
Лариса собиралась на рынок. Надела куртку, взяла сумку, открыла шкаф в прихожей, где стояла обувь, и не нашла свои сапоги.
Тёмно-коричневые, кожаные, с небольшим каблуком. Купленные семь лет назад. Старомодные — да, Лариса это признавала. Но в них не отекали ноги, в них было удобно ходить по рынку, по магазинам, по поликлинике. Они были как старый друг — некрасивые, но надёжные.
На полке стояли кроссовки Кристины — белые, чистые, как будто они никогда не касались земли. Рядом — ботинки Ромы. И ни одной пары, которую Лариса могла бы надеть.
— Кристина, — позвала Лариса.
Кристина вышла из комнаты, вытирая руки полотенцем — она вечно что-то тёрла, мыла, полировала.
— Да?
— Где мои сапоги?
— Какие сапоги?
— Коричневые. Стояли внизу, на полке.
— А, эти! — Кристина улыбнулась. — Я их выбросила. Ну вы же понимаете, в них ходить стыдно. Они же прошлый век. Сейчас носят совсем другое. Я вам могу показать сайт, там скидки.
Лариса стояла в прихожей, в носках, и смотрела на пустую полку.
— Выбросила, — сказала она медленно.
— Ну а что? Они же старые, — Кристина говорила это так бодро, как будто сообщала приятную новость. — Вы себе новые купите, я вам помогу выбрать. Только не эти ужасные, а нормальные, красивые.
Лариса кивнула.
— Ага, — сказала она. — Ну ладно.
Она развернулась и пошла в свою комнату.
Посидела там немного и на цыпочках вышла. В прихожей была сумка, шарф и какие-то сапожки, которые Кристина называла «трендовыми». Лариса взяла все это, вышла на лестничную клетку, спустилась на первый этаж, вышла во двор и донесла до мусорных контейнеров. Аккуратно положила рядом с баком — вдруг кому надо.
Вернулась, зашла на кухню. На столе стоял ноутбук Кристины — открытый, с какими-то таблицами, с яркими стикерами по краям экрана. Лариса взяла его, отметила, что он довольно тяжёлый, и понесла тем же маршрутом. У контейнера она на секунду задумалась. Потом положила ноутбук рядом с сумкой. Пусть будет комплект.
Кристина обнаружила пропажу через час. Лариса в это время чистила картошку на кухне.
— Лариса! — Кристина влетела на кухню. — Вы не видели мою сумку? И ноутбук? Я его на кухне оставляла, а теперь его нет!
— Видела, — сказала Лариса, не поднимая глаз от картошки.
— И где они?
— На помойке.
Кристина замерла. Её лицо — обычно такое живое, деловое, с вечной улыбкой человека, который знает, как правильно жить, — вдруг стало растерянным, как у ребёнка, у которого отобрали конфету.
— Как на помойке? Зачем?
— Ну а что? — Лариса отложила нож и посмотрела на неё. — Сумка у тебя старая. Ей же месяца три, наверное? Стыдно с такой ходить. И ноутбуку четыре года. Кто сейчас на четырёхлетнем ноутбуке работает? Стыдно. Вот я и выбросила. Чтобы ты не позорились.
Кристина открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Вы… вы не имели права! Это мои вещи! Там были документы! Там были рабочие файлы!
— А ты не имела права выбрасывать мои сапоги, — сказала Лариса. — Там были мои ноги и моя привычка. А теперь у нас обоих всё новое будет. У тебя сумка и ноутбук, у меня сапоги. Справедливо.
— Рома! — закричала Кристина. — Рома, иди сюда! Твоя мать сошла с ума!
Рома появился в дверях кухни. Вид у него был такой, будто он надеялся, что если будет стоять очень тихо, его не заметят.
— Мам, — сказал он осторожно, — ты правда выбросила её ноутбук?
— Правда, — сказала Лариса. — И сумку. И сапожки эти. Всё на помойке. Можешь сходить, проверить. Только там уже, наверное, разобрали.
Кристина смотрела на Романа так, будто ждала, что он сейчас встанет на её сторону.
— Кристин, — сказал он наконец, — ну ты же сама… ты же сама выбросила мамины сапоги.
— Это другое! — воскликнула Кристина. — Это были старые сапоги! А тут ноутбук! Там работа!
— А у мамы были сапоги, в которых она на рынок ходит, — сказал Роман тихо. — Она в них семь лет ходила. Ей удобно.
Кристина посмотрела на него, потом на Ларису, потом снова на него.
— Вы… вы оба… — она не нашла слов. Развернулась и ушла в комнату.
Через двадцать минут она вышла с чемоданом. Лицо у неё было красное, глаза злые, но где-то в глубине — растерянные, как у человека, который всю жизнь считал, что правила игры знает только он.
— Я уезжаю, — объявила она. — Я не могу жить в доме, где меня не уважают.
— Скатерть оставь, — сказала Лариса. — Она хорошая. Лён.
Кристина посмотрела на неё с ненавистью, но скатерть оставила. Чемодан она тащила по лестнице сама. Рома не помогал, он стоял в дверях и смотрел, как она уходит. Когда дверь за ней закрылась, он повернулся к матери.
— Мам, — сказал он, — а ноутбук-то правда на помойке?
— Правда, — сказала Лариса. — Пойдём, поищем. Может, ещё не унесли.
Они спустились во двор. Ноутбук лежал на том же месте, рядом с сумкой. Сапожки кто-то забрал, видимо, приглянулись. Роман поднял ноутбук, открыл крышку, проверил, включается ли. Включался.
— Работает, — сказал он.
— Ну и хорошо, — сказала Лариса. — Отдашь ей. Скажешь, я пошутила.
Рома засмеялся. Сначала тихо, потом просто сел на бордюр и захохотал, держась за живот.
— Мам, — выдавил он сквозь смех, — ты представляешь её лицо, когда она увидела, что ноутбука нет? Она же с ним спит, наверное.
— Ну, не умерла же, — сказала Лариса. — А сапоги мои умерли.
Они поднялись домой. Рома поставил ноутбук на стол, позвонил Кристине, сказал, что ноутбук нашёлся, что мама пошутила и можно забрать. Кристина, судя по всему, кричала. Рома положил трубку и посмотрел на мать.
— Мам, ну ты даёшь, — сказал он с уважением. — Я думал, ты будешь терпеть.
— Я и терпела, — сказала Лариса. — Скатерть, шторы, ковер. Всё терпела. Но сапоги — это святое. Ты же знаешь, я в них на рынок хожу. Мне в них удобно. А она даже не спросила.
— Она вообще много чего не спрашивает, — вздохнул Рома. — Я думал, это ничего. Ну, шторы там, скатерти. Мелочи.
— Мелочи, — согласилась Лариса. — Только из этих мелочей жизнь и состоит. Вот скажи мне, было такое, чтобы я без спроса выбрасывала твои вещи?
— Нет, — сказал Роман.
— А она выбрасывает. И считает, что так правильно. Потому что она деловая, а я старая. И сапоги у меня старые и скатерть. И ковёр с оленями старый. Только знаешь что? Я в этой квартире тридцать лет живу. И оленей этих я сама выбирала.И я не собираюсь спрашивать разрешения у двадцатичетырёхлетней девушки, как мне дальше жить в своём доме.
Рома сказал:
— Мам, а ты молодец.
— Я знаю, — сказала Лариса. — Пойдём чай пить. Скатерть новую испачкаем. Лён!
Кристина вернулась через три дня за ноутбуком. Она стояла в дверях, смотрела на Ларису и явно не знала, как себя вести — то ли обижаться дальше, то ли делать вид, что ничего не произошло.
— Я хочу забрать свои вещи, — сказала она.
— Ноутбук на кухне, — сказала Лариса. — Забирай.
Кристина прошла на кухню, взяла ноутбук. Потом остановилась.
— А сапоги вы купили? — спросила она.
— Нет, — сказала Лариса. — Я все еще оплакиваю старые.
Кристина открыла рот, но Рома, который стоял в коридоре, вдруг сказал:
— Кристин, ну ты же сама понимаешь. Ты выбросила её вещи. Она выбросила твои. Всё честно.
Кристина посмотрела на него, потом на Ларису, потом опять на него.
— Вы серьёзно? — спросила она. — Вы считаете, что это честно?
— Я считаю, — сказал Роман, — что ты должна была спросить, прежде чем выбрасывать чужие вещи. Даже если они старые.
Кристина стояла с ноутбуком в руках и молчала. Потом сказала:
— Я думала, я делаю лучше. Извините.
— Извинения приняты, — сказала Лариса. — Но сапоги ты мне не вернёшь.
Кристина ушла. Рома закрыл за ней дверь и посмотрел на мать.
— Ну что, — сказал он, — опять мы одни?
— Одни, — сказала Лариса. — Скатерть вот новая. Лён.
Роман засмеялся.
— Мам, ну ты и жучара.
— Я не жучара, — сказала Лариса. — Я хозяйка. А хозяйка должна защищать свой дом. Даже если для этого приходится выбрасывать ноутбуки.
Они сидели на кухне, пили чай из новых чашек, которые Лариса поставила на новую скатерть, и смеялись. Рома рассказывал, как Кристина звонила ему из машины и кричала, что она никогда в жизни не встречала такой сумасшедшей семьи.
— А самое смешное, — сказал Рома, — она ведь на самом деле хорошая. Просто она не понимает, что не всё можно менять. Ну, вот эти твои сапоги. Они же не просто сапоги. Они же… я не знаю. Часть тебя.
— Часть меня, — согласилась Лариса. — И знаешь что? Я пойду завтра на рынок и куплю себе новые. Такие же, или похожие. Только теперь я буду их прятать. В кладовку. От греха подальше.
— От кого прятать? Она же уехала.
— Мало ли, — сказала Лариса. — Вдруг ещё одну деловую приведешь. Которая решит, что мои новые сапоги тоже старомодные. Я теперь учёная.
Роман захохотал. Лариса улыбнулась и отпила чай.
