Оксана нарезала ароматный яблочный пирог. Ее золовка Света, сияя свежим дубайским загаром, увлеченно водила наманикюренным пальцем по экрану новенького смартфона.
— Вы только посмотрите, какая тут водичка! — ворковала тридцатидвухлетняя золовка. — А морепродукты! Мы брали сет на двоих, там такие креветки, с ладонь! Правда, цены конские, но я же заслужила релакс после того кошмара?
— Заслужила, девочка моя, заслужила, — умиленно поддакивала ее мать Галина Ивановна. — На тебе же лица не было! Прямо высохла вся из-за этого подлеца. А теперь вон, щечки порозовели. И браслетик какой хорошенький!
Оксана молча долила кипяток в заварочный чайник. Браслетик у золовки действительно был хорошенький. Тяжелый, золотой, с характерным плетением, явно купленный в зоне дьюти-фри. А водичка в заливе, судя по фото, была просто отличной. Особенно если учесть, что плескалась в ней Света за счет семьи своего брата.
Максим сидел напротив жены и мрачно гипнотизировал взглядом кусок пирога на своей тарелке. Он молчал. Оксана тоже пока молчала, хотя вчера была суббота — ровно тот день, когда Света клятвенно обещала вернуть им сто пятьдесят тысяч рублей. Деньги, естественно, на карту не поступили. Ни утром, ни вечером. И сейчас, глядя на сияющую золовку, Оксана физически ощущала, как внутри закипает холодная, прагматичная злость.
История этого долга началась три месяца назад и стоила Оксане немало сожженных нервных клеток.
В тот вечер Максим вернулся от матери с лицом человека, приговоренного к исправительным работам. Он долго мялся в коридоре, вздыхал на кухне, гремел посудой. А потом поделился главной семейной новость: Света рассталась с очередным мужчиной.
Точнее, как рассталась. Очередной «перспективный бизнесмен» просто отказался закрывать ее кредитку, на которой образовалась внушительная дыра после покупки брендовой сумки. Света устроила истерику, мужчина ушел в закат. Золовка же, по словам свекрови, впала в «беспросветную депрессию».
— Оксан, там всё плохо, — пряча глаза, бормотал Максим три месяца назад. — Мама звонила в слезах. Светка с кровати не встает, таблетки какие-то успокоительные горстями пьет, на работе взяла отпуск за свой счет. Ей надо обстановку сменить. Подруга зовет ее в Эмираты, горящая путевка.
— Какая отличная идея, — ровным голосом ответила тогда Оксана, вытирая стол. — Пусть едет. Море отлично лечит нервы.
— Ей не на что лететь, Оксан. Мужик этот ее кинул, кредитка пустая. Мама просит нас одолжить.
Оксана тогда замерла с полотенцем в руке.
— Нас? Одолжить? Максим, ты сейчас шутишь?
— Ну она же сестра! — включил заезженную пластинку муж. — Оксан, войди в положение! Она выйдет на работу через две недели, у нее там премия намечается, отпускные придут. Она всё до копейки отдаст! Ровно через три месяца, день в день!
Проблема заключалась в том, что сто пятьдесят тысяч не лежали у них в тумбочке просто так. Это были не «свободные» деньги, не излишки, которые жгли карман. Это был целевой фонд.
Оксана и Максим договорились полгода назад, что они ужимаются во всем, копят сумму для досрочного погашения автокредита. Они считали каждую тысячу. И вот теперь эти потом и кровью собранные деньги должны были оплатить «лечение депрессии» взрослой, тридцатидвухлетней девицы.
— Нет, — отрезала тогда Оксана. — Это же деньги, чтобы закрыть автокредит как можно раньше! Тебе не надоело переплачиввать из-за грабительских процентов?
Но Галина Ивановна умела добиваться своего. Она звонила по три раза в день с отчетами о том, как Света «смотрит в стену и не ест». Давила на жалость, обвиняла Максима в черствости, вспоминала, как в детстве отдавала ему лучший кусок мяса.
В итоге Максим сломался. А Оксана, глядя на осунувшееся лицо мужа, поняла, что если сейчас упрется рогом, это закончится разводом. Свекровь технично вбивала клин между ними.
— Хорошо, — процедила Оксана в тот вечер, глядя мужу прямо в глаза. — Переводи. Но запомни мои слова: ровно через девяносто дней, до первого числа, деньги должны лежать у нас на счете. Иначе я за себя не ручаюсь.
Света, получив перевод, чудесным образом исцелилась от депрессии за сутки. А дальше началось шоу в социальных сетях.
Все эти три месяца Оксана наблюдала за увлекательной трансляцией чужого праздника жизни. Света постила сторис с завидной регулярностью. Вот она пьет коктейли с подписью: «Только шум волн способен заглушить боль предательства». Вот она ужинает устрицами: «Учусь баловать себя, я этого достойна!».
Оксана смотрела на эти устрицы, сидя на кухне над тарелкой макарон по-флотски, и чувствовала, как дергается глаз.
Когда отпуск закончился, золовка вернулась домой и вышла на работу, но деньги отдавать не спешила. То у нее «машина сломалась, пришлось в сервис вложиться», то «зуб мудрости воспалился, экстренно удаляла в платной клинике».
Неделю назад Оксана не выдержала. Она заставила Максима позвонить сестре при ней, включив громкую связь.
— Свет, привет, — начал муж, нервно вышагивая по балкону. — Слушай, тут такое дело. Через неделю первое число. Нам деньги нужны, которые мы тебе на отпуск давали. У нас досрочное погашение кредита.
Из динамика раздался тяжелый, мученический вздох, словно Света разгружала вагоны, а ее отвлекли по пустякам.
— Ой, масик… Ну что ты начинаешь? — голос золовки сочился капризной усталостью. — Я же помню. Но у меня тут бухгалтерия на работе всё заморозила. Там какая-то проверка, премию срезали. Да и вообще, после отпуска в бюджет никак не войду, сплошные траты. Вы же с Оксанкой работаете вдвоем, не голодаете вроде? Подождите немного. Чуть позже скину.
— Свет, мы не можем ждать, — попытался проявить твердость Максим. — Мы эти деньги год копили. Оксана пальто себе не купила зимнее. Нам взнос делать в понедельник.
— Ну перенесите взнос! — легкомысленно фыркнула Света. — Господи, нашли из-за чего панику разводить. Макс, мне правда сейчас неудобно говорить, я на маникюре. Целую!
Гудки. Максим виновато посмотрел на жену. Оксана не сказала ни слова. Она поняла главное: денег им не видать. И свекровь, безусловно, будет на стороне дочери.
И вот теперь, за воскресным столом, созерцая свежий маникюр Светы и ее золотой браслет, Оксана решила, что время благотворительности подошло к концу. Хватит играть в понимающую невестку.
Она поставила чашку на блюдце так, что звон заставил Максима вздрогнуть, и посмотрела на золовку.
— Свет, фотографии действительно потрясающие. Рада, что ты так качественно отдохнула. Но давай к делу, — голос Оксаны звучал ровно и отчетливо. — Вчера было первое число. Крайний срок, о котором мы договаривались три месяца назад. Нам завтра нужно закрывать кредит. Где наши сто пятьдесят тысяч? Переводи сейчас, пока мы сидим.
Света хлопнула ресницами, и ее лицо мгновенно преобразилось. Светская львица исчезла, уступив место обиженной сиротке. Губы задрожали.
— Ксюш… ну я же Максиму всё объяснила по телефону, — протянула она жалобным тоном. — У меня сейчас такие сложности! Я в долгах как в шелках. Этот браслет мне вообще подруга подарила на день рождения, заранее! Мне вам что, почку пойти продать?
— Почку оставь себе, — хладнокровно парировала Оксана, не моргая. — Нам нужны наши деньги. Те самые, которые мы копили, ужимаясь во всем, чтобы ты могла лечить свои любовные травмы в Эмиратах. Срок вышел. Открывай приложение банка и переводи.
Света пустила одинокую, но очень выразительную слезу. И тут в бой вступила тяжелая артиллерия в лице свекрови. Галина Ивановна, до этого с аппетитом жевавшая пирог, с грохотом отодвинула тарелку. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Оксана, ты в своем уме?! — грянула свекровь, словно выступая на митинге. — Ты что, коллектор?! Девочка только-только после тяжелейшего стресса отошла, а ты ей в душу лезешь со своими копейками!
— Галина Ивановна, — стальным тоном ответила Оксана. — Это не копейки. Это сто пятьдесят тысяч рублей. Деньги моей семьи, которые мы отрывали от себя.
— И что?! — взвилась свекровь, переходя на ультразвук. — Тебе эти бумажки важнее здоровья золовки? Она моя дочь! А Максим — ее брат! Родная кровь! Семья должна помогать друг другу, а не счеты сводить! Подумаешь, кредит! Подождет ваш банк, не обеднеете! У вас две зарплаты, детей пока нет, живете в свое удовольствие. А она одна-одинешенька тянет всё! Как тебе не стыдно кусок хлеба изо рта у девочки вырывать! Бессердечная ты женщина! Войдите в положение!
Оксана скосила глаза на Максима. Тот вжал голову в плечи, уставившись в стол. Он ненавидел скандалы и сейчас явно мечтал раствориться в воздухе.
Галина Ивановна, решив, что противник подавлен, победно вздернула подбородок. Выдержав паузу, она повернулась к сыну и, резко сменив гневный тон на жалобно-просительный, выдала кульминацию абсурда.
— Кстати, сыночек, — свекровь приложила руку к щеке и страдальчески сморщилась. — Раз уж мы о финансах заговорили. Я в пятницу в стоматологии была. Нижний ряд зубов ни к черту, одни корни остались. Врач сказал, срочно нужно удалять и ставить импланты. Насчитали ровно сто пятьдесят тысяч за хирургию и протезы.
Оксана почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Совпадение суммы было настолько издевательским, что напоминало плохую комедию.
— Мне в среду нужно внести аванс, клиника частная, — продолжала давить на жалость Галина Ивановна. — Пенсия у меня сама знаешь какая. Переведи мне, сынок, завтра деньги. Ты же не оставишь родную мать без зубов? Я жевать совсем не могу, всё болит.
Максим побледнел. Он оказался в идеальном, классическом капкане, который его мать расставляла с виртуозностью паука.
Он не мог дать матери денег, потому что у него их физически не было — вся свободная наличность ушла на спасение сестры, а зарплата ожидалась только через две недели. Сказать сейчас матери: «Денег нет, потому что Света не отдала» — означало спровоцировать ядерный взрыв на тему «Как ты смеешь попрекать сестру, она бедная девочка!». Сказать «Оксана не разрешает» — означало выставить жену монстром.
Максим открыл рот, судорожно хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Мам… понимаешь, тут такое дело… — заблеял он, покрываясь испариной. — У нас сейчас правда нет свободных средств. Мы всё под ноль…
Галина Ивановна уже набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой на тему «я тебя растила, ночей не спала, а ты матери на старости лет кусок хлеба прожевать не даешь». Света сидела с победоносным видом, понимая, что фокус с долгом сместился.
И тут Оксана поняла: вот он, момент истины. Она мягко накрыла трясущуюся руку мужа своей ладонью и расплылась в самой лучезарной, самой хищной улыбке, на которую была способна.
— Галина Ивановна! — звонко и радостно перебила она свекровь. — Какие же золотые слова вы сейчас произнесли! Семья должна помогать друг другу, входить в положение! Никакие бумажки не стоят здоровья близких. Мы с Максимом полностью разделяем эту философию.
Света настороженно прищурилась, почуяв неладное. Максим уставился на жену дикими глазами.
— Ситуация у нас вырисовывается просто идеальная! — продолжила Оксана, не сводя глаз с побледневшей свекрови. — Вы же знаете, наличных у нас сейчас ноль целых, ноль десятых. Мы действительно всё вложили в банк. Но какое потрясающее совпадение по суммам! Света нам как раз должна ровно сто пятьдесят тысяч рублей.
Оксана выдержала паузу в три секунды, наслаждаясь тем, как меняется геометрия лиц ее родственников.
— И раз уж семья — это святое, — с чувством произнесла она, — мы с Максимом торжественно переуступаем долг Светы вам, Галина Ивановна!
— Что?.. — только и смогла выдавить свекровь.
— Светочка, дорогая! Мы входим в твое положение! Нам деньги можешь не возвращать, наш банк подождет, ты права, не обеднеем!
Оксана уперлась холодным, немигающим взглядом прямо в бегающие глаза Светы.
— Переведи эти сто пятьдесят тысяч маме на карту. Напрямую. Ты же не оставишь родную, любимую маму без зубов ради каких-то там шмоток и маникюров? С твоей престижной работой и связями найти такую сумму для святого дела — спасения здоровья матери — пара пустяков! Правда ведь?
Картина напоминала немую сцену из «Ревизора». Ловушка, выстроенная самой же свекровью, с оглушительным лязгом захлопнулась на ее собственной шее.
Галина Ивановна сидела с открытым ртом, переводя взгляд с невестки на дочь. В ее голове шла мучительная, скрипучая работа шестеренок. С одной стороны, она только что распиналась о том, что Света бедная девочка и у нее нет денег. С другой — отказаться от ста пятидесяти тысяч на жизненно необходимые импланты она физически не могла, потому что зубы действительно нужно было делать, и делать срочно.
Если она сейчас скажет: «Не требуй с сестры!», то останется без зубов. А Галина Ивановна слишком любила себя, чтобы пожертвовать собственным комфортом ради дочери.
Света прекрасно знала свою мать. Одно дело — защищать доченьку от «злой невестки», когда дело касается чужих денег. И совсем другое — когда на кону стоит собственный комфорт Галины Ивановны. Золовка с ужасом осознала: от Оксаны можно было отмахнуться отговоркой «я устала, подождите», но мать за свои импланты вынет из нее душу, выпотрошит все кредитки, заставит занять у коллег, но деньги вытрясет.
— Мам… я… у меня же сейчас нет полной суммы… — жалко пролепетала Света, инстинктивно вжимаясь в стул.
И тут материнская безусловная любовь дала серьезную трещину. Галина Ивановна, забыв про «глубокую депрессию» дочери и ее тяжелое финансовое положение, резко повернулась к ней. В ее глазах блеснул жесткий, коллекторский расчет.
— Как это нет, Света? — голос свекрови внезапно утратил всю патоку и зазвучал металлом. — Ты же работаешь! А мне жевать нечем! Ты хочешь, чтобы мать на бульонах сидела на старости лет?! Чтобы у меня желудок остановился?! Ищи! Занимай! Оформляй кредит! К среде деньги должны быть у меня!
Максим с шумным облегчением выдохнул, поняв, что жена только что одним ударом разрубила гордиев узел, сняв с него обе проблемы сразу. Ему больше не нужно было выпрашивать долг у сестры и не нужно было искать деньги на лечение матери.
Оксана спокойно пододвинула к себе тарелку, отрезала внушительный кусок яблочного пирога и с аппетитом откусила. Пирог удался на славу. В меру сладкий, с легкой, пикантной кислинкой. Прямо как эта ситуация.
Оксана осталась без 150 тысяч, но преподала урок обеим родственницам. Деньги на кредит они с Максимом, конечно, перехватили у друзей. А вот Свете пришлось взять микрозайм под высокие проценты, потому что Галина Ивановна звонила ей каждые два часа, угрожая инфарктом, если аванс за импланты не будет внесен вовремя.
