Родители. Конечно, во всем были виноваты родители, точнее, мать. Это Кирилл знал безо всяких психологов. Именно из-за нее, стоило ему прийти в магазин за новой вещью, в голове словно звучал ее голос: «Кирюша, сынок, мы не можем купить эти белые кроссовки — они дорогие, а ты их уделаешь за пару дней. Непрактично, малыш. Ты же постоянно с мальчишками во дворе носишься, в футбол гоняешь.»
И если бы дело было только в кроссовках… Мать постоянно осуждала любой его выбор. «Вот эти огромные штаны? Понимаю, что модно. Да, мне они не нравятся — кажется, что их хозяин до туалета не добежал. Но дело-то не во мне! Мы же тебе пришли покупать костюм к школе! Вам же нельзя такое носить! У вас офисный стиль!»
Ну да, ладно, может, насчет школы она в чем-то и была права, но насчет повседневной одежды-то почему все снова повторялось? «Кирюша, вот смотри — на этой куртке уже сейчас разъезжается подкладка, а вот тут не сходятся швы. Видишь? Ты ее застегнул, и все перекосилось. Это некачественная вещь. Да, модная, да, понимаю, что тебе нравится, только эта куртка через месяц развалится и нужно будет покупать новую, а деньги у нас нелишние.»
Вот так и выходило — красивый свитер нельзя покупать, потому что это «сплошная синтетика», в которой будет холодно, ведь обещали две недели сильных морозов. Эта кожаная куртка — вовсе не кожаная, смотри, сынок, видишь? Она остается холодной, а натуральная кожа сразу теплеет в руках. И срезы… Смотри, все они аккуратно подогнуты внутрь, чтобы не было видно тканевой основы. Это подделка, сынок. Просто дорогая подделка.»
И так повторялось почти всегда. Крайне редко мать одобряла выбор сына, и то, это были, например, джинсы, спортивный костюм или футболка — словом, то, что стоило не так дорого.
И вот теперь, во взрослой жизни Кирилл пожинал плоды этих запретов, страдая от детской психологической травмы. Он никак не мог выбрать себе нормальную обувь, пальто, костюм, куртку. Все время ему казалось, что это некачественно, непрактично, что это подделка, которая развалится через неделю. И снова уходил из магазина без покупки. Он понимал, что это проблема, но ничего не мог поделать.
По хорошему счету, можно было бы брать с собой в магазин жену, Ташу, что он сначала и делал. До первого случая, когда она сказала, что брюки ему не подходят, а свитер темно-зеленого цвета откровенно не идет. «Я сам разберусь! » — рявкнул он на нее тогда так, что продавцы, раскладывающие товар в зале, обернулись на них. Таша очень обиделась и целый день не разговаривала с мужем, но Кирилл извиняться и не собирался: она прекрасно знала о его детской травме и все равно позволила себе не одобрить его выбор.
«Подожди, — слабо возражала она, когда они снова вернулись к обсуждению этой ситуации. — Но тогда для чего ты меня с собой позвал? Я не понимаю. Вот я иду в магазин с подругой или с мамой именно для того, чтобы кто-нибудь посмотрел со стороны, ведь в зеркало всего не рассмотришь. Тебе же было нужно мое мнение?» — «Нет! — снова начал заводиться Кирилл. — Мне нужна была твоя поддержка! Чтобы ты мне говорила, что мне идет, что это хорошо, что я сделал прекрасный выбор.» — «Кирюш, но ведь тебе, и правда не шло…» — «Да какая разница! Ты не понимаешь, что ли? Мне надо травму проработать, а не идеальную одежду найти!»
Но Таша не понимала. Ей казалось, что травму надо прорабатывать с психотерапевтом. Если она, конечно, была, травма эта. Потому что из рассказов самого Кирилла следовало, что его мама вовсе не была домашним тираном. Напротив, она всегда аргументированно объясняла сыну, почему не стоит покупать эту вещь. Да еще и учила разбираться в качестве! Сама бы Таша за такое только спасибо сказала. А вот Кирилл на мать злился до сих пор и даже общался с ней редко и неохотно. Впрочем… Чужая душа — потемки, и Таша решила замять конфликт. Считает человек, что ему надо перебороть комплексы — пусть. В конце концов, это не та ситуация, из-за которой надо ругаться. Действительно, пусть сам разбирается.
Справедливости ради, с «разборками» у Кирилла клеилось не очень. Каждый поход в магазин одежды по-прежнему был для него стрессом, поэтому вещи он занашивал до совершенно непристойного состояния. Было совершенно непонятно, какой выход можно найти из этой ситуации. Тупик. Полный тупик.
…В тот день Таша возила в магазин их сына, Макара. Мальчик перешел в третий класс и уже частенько показывал свой характер. Вот и сейчас, едва войдя домой, он закатил самую настоящую истерику со слезами и криками — разве что на пол не падал.
«Сынок, ты чего?» — спросил Кирилл, вроде бы, у Макара, но смотрел в это время на Ташу. Женщина выглядела не просто уставшей, а откровенно измученной. Макар продолжал вопить, и Кирилл, внутренне закипая, поинтересовался у жены, что произошло.
«Разругались в пух и прах, — пожаловалась Таша, без сил опускаясь на пуфик у дверей. — Рубашку ни голубую, ни синюю он не хочет, ему нужна бордовая, а в школе за это ругают. Куртка на осень ему нужна только черная — он же «четкий пацан». А то, что этот пацан собирается ходить один и в школу, и на свой футбол вечером, видимо, не считается. Темнеет рано, он маленький, на дороге его не видно будет. Макар даже на светоотражающие полоски не согласен! Не по-пацански это! Ну и для комплекта — выбрал кроссовкам на сменку. Кирюш… Там каждый ботинок как утюг весит. Сделаны из клеенки, ноги будут преть за целый день. Да еще и подошва черная, она…»
«Хватит! — Кирилл ударил кулаком по стене, заставив Ташу вздрогнуть, а сына замолчать. — Я сказал — хватит! Я не позволю калечить своего сына! Не позволю!»
Он подскочил к сыну, присел напротив и схватил мальчика за плечи: «Никогда, слышишь, никогда не отказывайся от своих желаний, понял? Ты мужик! Ты сегодня все сделал правильно! Хочешь черную куртку — значит, стой на своем! Рубашка? Будет тебе рубашка!» — «Но…» — попыталась возразить Таша, однако Кирилл зыркнул на нее почти с ненавистью, и она умолкла. — «В общем, сын, — продолжил Кирилл почти торжественно. — Сейчас я дам твоей матери денег. Что там? Куртка, ботинки и рубашка? Отлично. Вот я дам ей денег, и вы снова поедете в магазин. И твоя мать на этот раз будет только сопровождать тебя. И все, понятно? — снова взгляд на Ташу. — А ты, сын, выберешь то, что тебе нравится. Только тебе! И купишь. Главное, уложиться в бюджет.» — Макар последний раз хлюпнул носом и крепко обнял отца, а Таша только вздохнула и покачала головой, однако спорить не стала.
«Папа! — захлебываясь рыданиями, Макар встретил Кирилла, вернувшегося с работы. — Папа! Она мне двойку по поведению поставила! Ни за что!» — Кирилл устал, был не в духе, и ему срочно нужно было сбросить напряжение. Поэтому он без раздумий набрал номер классной руководительницы Макара и потребовал объяснений — с какой стати его воспитанному ребенку ставят такие оценки.
«Кирилл Борисович, — голос учительницы звучал устало. — А что мне надо делать, по-вашему? Я всю неделю говорила Макару, что в бордовой рубашке в школу ходить нельзя. Белый, голубой или синий. Это не моя блажь, это требование школы. Это форма. Я писала замечание в электронном дневнике — ни вы, ни ваша жена не реагируете. Я писала в общем чате. Я писала лично вам. Да, у нас такие требования, мне тоже достается от администрации за несоответствие моих учеников дресс-коду. Если и сейчас вы не примите меры, значит, я доведу ситуацию до сведения директора. Может, придется вызвать вас в школу. На педсовет. Или отстранить ребенка от занятий…»
«Я ничего не понимаю,» — Кирилл выглядел растерянным. — «А чего тут понимать? — удивилась Таша. — Я тебе много раз говорила об этом. Школа хорошая, рейтинг отличный, педагоги грамотные, но требования к форме, действительно, строгие. У них даже старшеклассники не вольничают, не то, что началка. На собрания ходить надо. Хотя бы иногда.» — «Но почему ты мне ничего не сказала?» — «Что именно? Форму я купила, она висит в шкафу, но разрешить Макару ходить в бордовой рубашке — это твое решение. Значит, и ответственность за него несешь ты. Как и за двойку по поведению.»
Кирилл, не зная, что ответить, закрылся в туалете на полчаса, а потом сделал вид, что ничего не произошло, однако в понедельник Макар пошел в школу в синей рубашке. Впрочем, на этом неприятности не закончились.
Уже во вторник днем Кириллу прилетело сообщение от учительницы — теперь он включил звуковые оповещения и вовремя его прочитал. «Макар оставлен после уроков до 15.00, — писала она. — Его сменная обувь оставляет черные полосы на полу, он должен их оттереть.» — «Пап! — почти сразу после этого раздался звонок Макара, — Скажи ей! У меня сегодня тренировка рано! Если она меня задержит, я опоздаю!» — «А если уйдешь?» — «Тогда она мне еще одну двойку обещала поставить… И тебя вызваааать…» — на последнем слове Макар разревелся.
«Безобразие! — бушевал Кирилл вечером за ужином. — Что за беспредел?» — «Почему же? Когда я училась, у нас точно также заставляли эти полосы оттирать. У тебя разве не так было?» — «Меня ни разу… — начал Кирилл и осекся. Вот именно. Его обувь, которую выбирала мама, черных следов никогда не оставляла. Поэтому и его после уроков не оставляли — никогда. Видимо его мысли очень четко читались на лице, потому что Таша тихо спросила: «Ну что? С курткой проблему решим заранее? Не будем дожидаться последствий того, что черное в темноте незаметно ни доставщикам, ни самокатчикам, ни даже машинам…»
Кирилл вздрогнул и схватился за голову.
