«С усиками я бы ещё смирился, но не с её сыном». В 44 года сошелся с женщиной и пожалел уже на 9-й день
Внешность у неё была, мягко говоря, на любителя. Сорок два года, крашеные волосы, тоналка слоями, а над губой — тёмные усики. Я их сразу заметил, но подумал, что в моём положении разборчивость — это роскошь, на которую уже не тянешь. Сам не красавец, чего уж там. Готовила она хорошо, не пилила, не истерила. Встречались месяц всё было нормально.
Через месяц говорит:
— Можно я у тебя поживу? А то у нас с сыном скандалы один за другим, нужно побыть друг от друга на расстоянии.
Сыну, по её словам, девятнадцать. Я подумал, что парень уже вполне взрослый, сам справится, поэтому сразу согласился.
Первые дни казались сказкой. Она готовит вкусности, шторы новые повесила, в доме порядок. На усики я почти перестал смотреть. Потом началось.
На третий день после работы открываю дверь, а на кухне сидит бугай. Рост метр девяносто, стрижка под ноль, на шее татуха. Даже не поднялся, когда я вошёл. Бросил через плечо:
— Здрасьте, я Саша.
И продолжил наворачивать суп. Она у плиты суетится, улыбается виновато.
— Ты чего без звонка? — спрашиваю.
— А чё звонить, я к маме, — ответил, даже не обернувшись.
Я промолчал. Думаю, ну зашёл разок, ладно.
Он заходил каждый день. Всегда без звонка, всегда в районе шести вечера. Открывал дверь своим ключом. Как потом выяснилось, она ему дала, пока я был на работе. Спрашиваю:
— Зачем?
Она:
— Ну а вдруг он забыл что-то? Ему же надо как-то заходить.
Он никогда ничего не забывал. Он приходил жрать.
Я за месяц привык, что мой холодильник опустевает за один вечер. Что мои полотенца висят мокрые. Что он моим шампунем моется и даже не спрашивает. Но самое неприятное случилось на девятый день.
В тот день я пришёл пораньше, захотел перекусить, открываю холодильник, а там мышь повесилась.
Пусто.
Колбасы нет, сыра нет, котлеты, которые она вчера жарила, нет даже банки компота. Я спрашиваю:
— А где еда?
Она краснеет:
— Саша заходил днём, ну он же голодный, покормила его и с собой дала.
-Лен, я тоже голодный. И колбасу я покупал себе и тебе.
Она молчит, потом тихо так:
— Он ещё тысячу попросил. У него там проблемы.
— И ты дала?
Она кивает. И тут я понимаю, что она давала ему не первый раз. Просто скрывала.
То есть за девять дней, пока она живёт у меня, он каждый день приходит на готовенькое. Жрёт мою еду. Получает от неё мои же деньги, потому что у неё своих нет — она только устроилась на новую работу. А я сижу голодный после завода.
В тот вечер я сел и сказал спокойно:
— Лен, я не против твоего сына. Но он живёт отдельно, вот пусть и ест отдельно. За деньги ты меня спроси. И ключи верни.
Она заплакала. Потому что боялась ему об этом сказать. Она боялась собственного сына. Девятнадцатилетнего парня, которого сама вырастила.
Она собрала вещи на следующий день. Не из-за скандала, честно, мы так и не поругались по-крупному. Просто она поняла, что я не буду кормить её Сашу каждый день и давать ему в долг, который никто не вернёт. У порога сказала:
— Ты хороший. Но с ним никто не справляется. Я сама не справляюсь. И ушла.
Поэтому сделал вывод, что усики над губой — это ерунда. И возраст — не проблема. И даже то, что он ест твою еду, можно пережить разок-другой. Но когда взрослая женщина переезжает к тебе, чтобы спрятаться от собственного сына, и при этом продолжает таскать ему из твоего холодильника и кошелька — это уже не отношения. Это ты попал в чужую семейную драму на полное финансирование.
Лучше вообще не начинать отношений с женщиной, у которой за спиной висит такой сынок, чем пытаться их строить и надеяться, что всё само рассосётся.
Не рассосётся.
А если она сама с ним не справляется — это её проблема, и втягивать в неё постороннего мужика неправильно. Он тут не волшебник, не психолог, не бесплатный банкомат и не нянька для взрослого бугая. Ему с этим не помочь. Он в любом случае, даже если и возьмется за воспитание, будет чужим плохим дядькой.
