Дочери у Ирины Петровны, сельского библиотекаря, были разными. Старшая восемнадцатилетняя Людмила уродилась статной, высокой, с жгучими карими глазами и резкими манерами горделивой красавицы.
Сестра Аня была на четыре года младше и совершенно другой внешности: тоже кареглазая, но более светлокожая, хрупкого сложения, скромная, тихая и ранимая.
— Аннушка наша вся в мою мать, — говорила Ирина Петровна подругам, — и характер не такой как у Люды. И обидчивая, и незаметная, но очень добрая и работящая.
— Да что она там тебе наработает, такая малышка, полтора метра ростом? – отвечали соседи, смеясь.
— Да всё сделает даже быстрее Людмилы. Пока та собирается да приспосабливается, Аня уже шустрит и в доме, и в огороде. Настойчивая и не говорливая девочка моя.
Казалось, мать больше любит младшую Аню. Так и было. Ведь красивая Люда всегда найдёт себе жениха, и с характером твёрдым никому себя в обиду не даст. А вот Аня… Ни подруг у неё нет настоящих, ни тем более – парней.
— Подругам я, наверное, не нравлюсь, — сама говорила Аня матери, — они стесняются, что я такая маленькая… А я и не навязываюсь никому в друзья.
— Ничего, — успокаивала мать дочку, — я знаю, что парни любят миниатюрных девушек, верзил-то они побаиваются…Высокой девушке труднее найти партию, так как и высоких парней не так уж и много.
Аня понимала, что мама её жалеет, оттого и говорит так, но старалась не показывать свою неуверенность, избегая разговоров об ухажёрах и о любви.
За старшей Людмилой многие парни ухаживали ещё со школы. Особенно настойчивым был Максим, сосед по улице. Посёлок был небольшой, и все знали друг друга.
Максим выдержал несколько боёв с парнями-конкурентами за право ухаживать за Людмилой, однако она милостиво принимала его букеты полевых цветов, приглашения на прогулки и танцы, но отказывала в романе.
— Не мой человек, — говорила она матери, — подумаешь, что высокий и красивый. Мне нужен мужчина без амбиций, без дурацкой силы, а простой, но умный, и чтобы меня понимал с полуслова.
— Ишь ты, — вздыхала Ирина Петровна, — и где ты таких слов набралась, дочка? Будто бы женихи у тебя под окнами в штабеля складываются! Смотри, довыбираешься! Максим хоть и хвастун, и болтун, но парень хороший.
— А я ничего и не говорю, — вспыхивала Люда, расчёсывая свои кудри у высокого зеркала, — просто не мой типаж. Вон Анька по нему сохнет, пусть он за ней и ходит.
Аня вскакивала со стула и убегала в другую комнату. Не ожидала она от сестры такой откровенности и насмешки.
— Ну, зачем ты так с ней? – сердилась мать на старшую дочь, переходя на шёпот, — конечно, всё село знает, что Аня влюблена чуть ли не с детских лет в Макса, но не обижай ты её. Ведь она прекрасно понимает, что у неё шанса нет… Что лишний раз тыкать ей её ростом и внешностью?
— Так я правду сказала… — растерянно отвечала Люда, — ладно, не буду больше. А он дурак. Такая девушка, моложе его, а он ищет доступных и легкомысленных…
Так и было на самом деле. Максим, отслуживший в армии, и уже нагулявшийся в своём родном селе, уехал в город, где устроился на работу на завод, и там сразу нашёл себе среди заводских буфетчицу столовой Веру — пышную блондинку с голубыми глазами и яркой косметикой.
— Какая пошлая особа, — сказала Люда, увидев выбор Максима, когда тот привозил свою новую пассию на свадьбу друга в село. И что он в ней нашёл? Опять доступность…
— К тому же она старше его на три года, но это бы ничего, — шептала Ирина Петровна дочери, шушукаясь вечером в комнате, — так у неё бывший муж в местах не столь отдалённых, и ребёнок у родителей – мальчишка лет трёх…Не дай Бог вернётся муж-то и изувечит нашего Максима, вот тогда и будет ему и доступность, и любовь скорая.
— Ну, уж это может быть и по заслугам… — ухмылялась Люда.
— Какая же ты, сестрица, злая и бессердечная, — выскакивала Аня из своей комнаты, — мать права, надо ему остерегаться, а тебе быть добрее.
— А ты почему подслушиваешь? Тебе давно спать пора, мелкая… — шипела на младшую сестру Людмила.
Мать снова заступалась за Аню, потому что девушка плакала за стеной, уткнувшись лицом в подушку, а старшая сестра оправдывалась:
— Я имела ввиду, что возраст ещё не подошёл судить о любви…
Такие разговоры были не раз в семье, и Ирина Петровна всё успокаивала младшую дочку, надеясь, что первая нежная влюблённость у Ани пройдёт сама собой.
Порой и Ане казалось, что она почти не думает и не вспоминает Максима, но стоило ему появиться в селе на выходных или праздниках, как ноги сами несли Аню к его дому, где она надеялась встретить его, чтобы переброситься хоть парой слов.
Так и шло время. Людмила вышла замуж за своего одноклассника и уехала в город, там и осталась молодая семья налаживать свою личную новую жизнь. Анечка жила с матерью дружно, ожидая как праздник приезда сестры, которая уже носила под сердцем ребёнка.
Новости о Максиме Аня старалась узнавать у знакомых, у его родни. А те рассказывали, что он уже второй год живёт с буфетчицей, и скоро возвращается её муж, и неизвестно что будет.
Когда вернулся домой Максим с переломанным носом и синяками под глазами, то сразу стало понятно, что Верочкин муж вернулся в город.
— Ведь они были разведены… — объяснял подвыпивший Максим товарищам и соседям, сидя на лавочке возле его дома, — так я и думал, что у них – всё. А она, кукушка, его приняла, как только он на пороге появился… А меня, стало быть, вон.
— Как он тебя в живых-то оставил? — плакала мать Максима, — говорила я: не пара тебе эта женщина…
— Так я больше не её, а ребёнка жалею, между прочим, — оправдывался Максим, — пацан хороший, добрый, а она всё его к родителям отправляла, к нам почти и не брала. А он ко мне тянулся… Всё просил поиграть с ним, почитать… А она – кукушка и есть кукушка…
Максим ничего другого больше не рассказывал, и за неделю уже надоел сельчанам со своей разбитой любовью и носом.
Когда он пришёл к дому Ани, она тоже выслушала его на скамейке внимательно, хотя знала подробно его историю уже от соседей.
— Хватит тебе выпивать, — сказала девушка серьёзно, — ты плохо выглядишь, и жаловаться тебе не надоело? Ну, не развод же! Не были расписаны, а чужая жена, она и есть чужая… Ты такой красивый, сильный, хороший, Максим, ещё найдёшь своё счастье. Любая будет рада выйти за тебя…
Парень с удивлением посмотрел на Аню, и вдруг увидел в её красивых глазах такое сочувствие и тепло, что удивился. Он закурил сигарету:
— А ты стала совсем взрослой, малышка… И ты права. Так же говорит и моя мать. Слово в слово.
Аня покраснела и хотела было встать и уйти домой, но он удержал её за руку.
— Постой. А вот ты бы вышла за меня? – выпалил он.
Аня остолбенела, а потом взглянула ему в лицо.
— Ты смеёшься надо мной? Как ты можешь? Я ведь с добрым сердцем к тебе, а ты… Эх, Максим…
Девушка вырвалась из его объятий и в слезах убежала домой. А он не мог понять из-за чего она так обиделась. Хмель вмиг улетучился, а на сердце стало почему-то легко и томительно сладко, словно нашёл он ту опору, ту соломинку, а, точнее, ту тонкую, но такую надёжную руку, что только что грелась в его широкой ладони…
Он ушёл домой, а на следующий вечер уже стоял под окнами Анны с букетом полевых цветов, нарядный, в белоснежной рубашке, совершенно трезвый и почему-то волновался.
— Она в саду, — сказала Ирина Петровна, высунувшись из окна и кивнув парню зайти.
Он нашёл Аню у её шикарных клумб. Розы алели пышными рядами, а он, стесняясь, протянул ей ромашки…
— Спасибо, — прошептала она и улыбнулась, словно бы и не было вчерашней обиды.
— Я ведь не хотел тебя обижать. Ты не подумай… Я, наоборот, вижу в тебе настоящую женщину, которая не обманет и не предаст, — сказал он, рассматривая её розы.
— Вон у тебя какая красота. А я с ромашками… — улыбнулся он.
— Может, они мне сейчас дороже самых красивых роз, — прошептала она, прильнув лицом к букету.
Они просидели на лавочке у бани в углу сада до темноты и всё говорили, вспоминая детство и школу. На душе Максима было разноцветно и тепло, словно и там распустились полевые цветы. Аня больше слушала его и кивала, и её глаза становились всё роднее и нежнее.
— Я думала вчера, что ты посмеялся надо мной. И так всегда меня дразнили, что пялюсь на тебя. Надоело… — призналась она.
— Так это было неправдой? – спросил он тихо, глядя себе под ноги.
Она промолчала, а он взял её за руку, но девушка осторожно освободилась.
— Знаешь, чтобы не торопить разговоры соседей, давай не спешить. Пожалуйста. Пусть успокоится у тебя обида на Веру, а потом уже и станешь ко мне приходить. Ладно? Не могу я сгоряча быть с тобой. Не так я мечтала…Неправильно это.
— Понимаю. И уважаю твоё решение. Но я докажу тебе. Ты всё увидишь сама… — Максим встал и пошёл домой. Лишь у калитки оглянулся на Аню, махнув ей рукой.
-Что же ты его так рано спровадила-то? – поинтересовалась мать, когда Аня вошла домой.
— Велела пока уйти, не время ещё…- отозвалась дочка.
— Что? Ты столько лет влюблена в него, и вот он пришёл, а ты его отправила со двора? – поразилась Ирина Петровна, — как понимать?
— А так. Пусть всё будет с чистого листа, а не по горячке, чтобы я заменила ему другую… словно заплатка.
— Ну, девка, как знаешь. А если не вернётся он? Парень обидчивый тоже… — предположила мать.
— Значит, так тому и быть, значит, снова ищет что попроще и легко достанется… — рассудительно ответила Аня и вздохнув, ушла в свою комнату.
Максим уехал в город, заканчивался его небольшой вынужденный отпуск. Синяки сошли с лица, а былая самоуверенность словно бы ушла вместе с ними. Аня не выходила у него из головы. Какая серьёзность и мудрость в такой скромной и маленькой девушке! Сколько внутренней силы, понимания и доброты… И как он раньше не замечал её глаз, её великолепной косы, и белой, словно мраморной кожи?
Теперь он приезжал в село на каждые выходные дни, и неизменно приходил к Ане, чтобы поговорить с ней, посидеть у дома, послушать её новости и выговориться.
— Когда же мы с тобой гулять по селу пойдём? – спросил он однажды, — вот уже месяц сидим в саду за баней, прячемся, как старички… Айда за околицу! Там сейчас такой туман молочный, так птицы поют и ароматы от травы…
— Не знаю… Может пока и рано. Что люди скажут? – снова робко ответила Аня.
— Да все давно знают, что я к тебе хожу. Или ты стесняешься меня? За бабника считаешь? – Максим встал и посмотрел на Аню серьёзно, — так я от своих слов не отказываюсь. Зову тебя замуж. Вот только не целовались мы с тобой ещё, но можно исправить это недоразумение…
Он подхватил её на руки, и понес со двора на улицу, заворачивая в первый же прогон, ведущий к полю.
Она не могла и слова вымолвить от нахлынувшего чувства счастья и только просила:
— Отпусти, а то увидят… пусти, сама пойду…
— Нет, вот так и буду тебя на руках носить, пока не ответишь мне положительно, — смеялся парень, — к тому же такую пушинку легко носить и приятно. Я ведь как куколку… Осторожно. Пользуйся, раз я тебя люблю…
Он так и нёс Аню до самого поля, и целовал её, и она сдалась:
— Ладно, завтра матери моей скажешь… Тогда и будем всё решать.
— Так что же ты слёзы вытираешь? – удивился он, ставя девушку на песчаную тропинку.
— Папа не дожил до такого дня… Жалко. Ни на Людмилиной свадьбе не побыл, ни на моей не будет.
— Ничего, теперь я тебе и за мужа, и за отца буду. И поверь, никогда не обижу, Анчечка…моя…
Свадьбу играли в столовой колхоза через месяц. Максим вернулся из города в село, начал обустраивать дом бабушки и деда, доставшийся ему в наследство.
Пара смотрелась несколько необычно. Он – рослый мужественный парень, а она – миниатюрная, словно куколка, милая и нежная девушка с богатой косой.
Но брак их оказался крепким и счастливым, хоть и не гуляли они долго.
— А чего им было долго тянуть? – поясняла Ирина Петровна соседкам, — она его давным-давно любит, а ему глаза открылись, когда время пришло.
Маленькая Анна родила двоих сыновей, погодков, крупных мальчуганов, и оба были в отца. Сыновьями Максим гордился особо, и всегда с нежностью говорил о жене, чему поражались и родня, и сельчане: как такая малышка Аня всё-таки смогла влюбить в себя могучего Макса?
— Значит, и правда, есть в ней какая-то женская сила, что покоряет даже такого красавца, как Максим…- рассуждали кумушки на скамейке.
— Это просто любовь, бабы. И всё. Так бывает. Она дождалась, а он созрел для серьёзного чувства к серьёзной женщине. Настоящей женщине, даже если она маленького роста.
