Когда мужа посадили, Настя больше всего переживала не из-за того, как они теперь с Павликом будут жить и на что, учитывая, что муж оставил им только долги. Она боялась, что сын пойдёт по стопам отца, и поэтому контролировала каждый его шаг.
Он уходил в школу в семь пятьдесят, и Настя всегда провожала его до двери. Она стояла в коридоре и смотрела, как он надевает кроссовки, как завязывает шнурки, как надевает куртку – короткую уже, но на новую денег нет.
– Рюкзак, – говорила она.
Сын открывал рюкзак, и она заглядывала внутрь – проверяла, всё ли на месте и не забыл ли он чего.
– Телефон не забыл? – спрашивала она.
Он закатывал глаза, но показывал телефон – старый, с трещиной в углу, который он получил в наследство от неё, когда Насте пришлось купить для работы новый: она устроилась менеджером по продажам, и там нужно было не только обзванивать потенциальных клиентов, но и общаться с ними в мессенджерах, а старый телефон вечно зависал. Конечно, Павлик просил купить ему новый смартфон, но такие траты были им не по карману.
– Позвони, когда придёшь домой, – говорила она.
Сын кивал, но позвонить чаще всего забывал. Настя ждала этого звонка, как ждут поезда – с точностью до минуты. Если он опаздывал на десять минут, она звонила сама. Если не брал трубку – звонила ещё раз. Если не брал и второй раз, она набирала номер классной руководительницы, а сын потом кричал:
– Ну что ты меня позоришь?
Настя не обижалась, она знала, что Павлику сложно держать себя в руках: он тяжело воспринял тот факт, что отца посадили в тюрьму, и психолог, которого оплатил Виктор, рекомендовал пойти на психотерапию, но денег у Насти не было. Виктор, конечно, предлагал, но она не взяла – знала, что за большие деньги придётся и расплачиваться соответствующе.
– Что я, не помогу жене лучшего друга? – спрашивал Виктор.
Смотрел он при этом на Настю своими маслянистыми глазками так, что к горлу подступала тошнота. Он и раньше не скрывал своих пошлых мыслишек: рассказывал Насте сальные анекдоты, при встрече обязательно обнимал так, что рука его сползала вниз со спины, а смотрел при разговоре Насте в декольте, а не в глаза. От этого всего ей было мерзко, но муж говорил, что она всё выдумывает.
– Виктор мне как брат, – говорил он.
Когда мужа посадили, Виктор и правда много чем им помогал. Но и намёки стал делать куда более прямолинейные.
– Приехала бы ты ко мне в гости, Настюш? – говорил он. – Посидим, как взрослые люди, я поляну накрою, ты в платье красивом придёшь…
– Нет у меня платьев красивых, Витя. И рассиживаться мне некогда, – говорила Настя.
– Так я куплю, Настюш!
Вот почему она не стала просить деньги на психолога, хотя сын часто слетал с катушек, как она это называла: мог кричать, крушить всё вокруг, портить вещи. Но Настя больше боялась не этого. Она боялась, когда сын замыкался в себе, прямо как его отец перед тем, как его посадили. Если сын молчал дольше обычного, Настя начинала спрашивать. Сначала мягко:
– Как дела?
Потом настойчиво:
– Что случилось?
Потом с нажимом:
– Ты что-то скрываешь.
Он отвечал:
– Ничего.
Она не верила. Она знала, что за этим «ничего» может быть всё что угодно. Может быть то, что случилось с Сергеем, только хуже, потому что сын моложе, потому что сын глупее, потому что если с ним что-то случится, то будет виновата только она.
Замыкался Павлик в себе всё чаще и чаще: закрывался в комнате и включал Басту и подпевал: «Как сюжеты старой киноленты, разговор вдвоём о сокровенном…». Настя не понимала, что происходит с сыном, и злилась на мужа: если бы он не сел в тюрьму, сейчас всё было бы иначе!
Иногда сын приходил с новой вещью, и Настя набрасывалась на него с расспросами: откуда? где взял? кто дал? почему ты не сказал? Она обыскивала его рюкзак, проверяла карманы. Иногда она смотрела на него и думала: «Я отдала бы за тебя жизнь». Если бы нужно было – отдала бы. Если бы можно было – отдала бы прямо сейчас. Но отдать жизнь легко, а вот отдать контроль труднее.
Отдать страх – вообще невозможно.
Телефон разбился в среду, в пятнадцать часов семнадцать минут. Настя запомнила время потому, что именно в это время собиралась позвонить сыну, чтобы проверить, вернулся ли он домой после школы. Телефон выскользнул из рук и упал на кафельный пол. Настя выругалась, подняла телефон и увидела, что экран покрылся мелкой сетью трещин. Она попыталась открыть мессенджер, но экран не работал.
Вечером она показала телефон сыну.
– Ну, это уже не починить, – сказал он. – Надо новый покупать.
– Новый? На какие деньги? Придётся у Виктора занять.
– Не надо у Виктора, – насупился сын.
– Но я без телефона не могу, мне он для работы нужен. Кредит мне не дадут, сам знаешь, а больше мне просить не у кого, только у Виктора.
Павлик не любил Виктора. Он никогда ничего не говорил о нём, но когда Виктор приезжал, он уходил в комнату и закрывал дверь.
– Какой-то нелюдимый у вас пацан, – говорил Виктор. – Ты бы воспитанием его, что ли, занялась.
А сам смотрел ей в декольте и облизывал языком свои толстые губы.
– Не надо у Виктора, – повторил сын. – Давай мне, я схожу в ремонт, попробуем починить.
Сын вернулся поздно вечером, когда Настя уже начала сходить с ума от беспокойства. Он держал в руках телефон. Новый. В коробке. Настя посмотрела на коробку. Потом на сына. Потом опять на коробку.
– Это что? – спросила она.
– Это тебе, – сказал он. – Новый телефон.
– Откуда? – спросила Настя, и голос её стал выше, тоньше. – Откуда ты это взял?
Сын молчал.
– Откуда?! – крикнула она.
– Я заработал, – сказал он.
– Заработал? – Настя засмеялась – коротко, страшно. – Ты? В пятнадцать лет? Ты что, думаешь, я дура? Ты думаешь, я не знаю, где ты шляешься ночами? Ты думаешь, я не знаю, откуда у тебя эти деньги?
– Мама, – сказал он. – Я правда…
– Ты украл! – крикнула она. – Ты украл, как отец! Я так и знала! Я знала, что ты пойдёшь по его стопам! Я всё делала, чтобы ты не…
Она не договорила – схватила коробку и швырнула её в него. Коробка ударилась о его плечо, упала на пол.
Сын замер. Он стоял и смотрел на неё. И в этом взгляде было столько всего – обида, боль, недоумение, – что Настя сама замерла.
– Я думал, ты обрадуешься, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Думал, что сделал для тебя хоть что-то хорошее…
Он надел кроссовки и открыл дверь.
– Сынок, ты куда? – сказала Настя. – Сынок, подожди…
Но Павлик уже бежал вниз по лестнице. Настя стояла, онемевшая, и не могла понять, что ей делать: бежать в тапочках и халате за ним или вставлять в новый телефон симку и пытаться дозвониться до сына.
Она выбрала второе – включила свет на кухне, надела очки и пыталась разобраться, как открыть телефон, какой стороной поставить симку. Ушло на это полчаса. А потом ещё два часа она звонила сыну, но он не брал трубку. Она уже хотела звонить Виктору и просить его о помощи, но тут Павлик вернулся. Он стоял на пороге – грязный. Куртка порвана на плече, на скуле – свежая ссадина, губа разбита.
Настя бросилась к нему. Он не отстранился, но и не обнял. Он стоял, как деревянный, и смотрел куда-то мимо неё.
– Где ты был? – спросила она. – Что случилось? Кто это сделал?
Павлик молчал.
– Сынок, – сказала она. – Сынок, пожалуйста, скажи мне, что произошло?
– Ничего, – сказал он. – Всё нормально. Я пойду в душ схожу и лягу спать.
Настя стояла в коридоре и смотрела на его грязные, с разошедшейся подошвой кроссовки, на его порванную куртку и думала о том, что он не мог заработать на телефон: Павлик купил бы себе кроссовки или куртку, если бы у него были деньги. Но денег у него не было. Настя не зря боялась, он точно пошёл по следам отца. Не уследила, не смогла. Не проконтролировала.
Через два дня её вызвали к инспектору по делам несовершеннолетних. Настя боялась, что это из-за телефона, и уже готова была его вернуть, но дело было не в телефоне – Павлик подрался с кем-то на улице, мальчик упал, ударился головой и сейчас в коме.
– Ему грозит реальный срок, – сказала инспектор. – Если мальчик не выживет – это будет статья. Если выживет – всё равно. Нужен адвокат. Нужны деньги на лечение. Вы понимаете?
Настя кивнула. Она понимала. Она понимала всё.
Она вышла из кабинета и села на скамейку в коридоре. Коридор был длинный, с выцветшими стенами и лампой, которая мигала. Настя смотрела на мигающую лампу и думала: «Всё. Теперь точно всё».
Она достала телефон и набрала номер Виктора.
Он ответил сразу.
– Настенька, что случилось?
– Виктор, мне нужны деньги.
Он помолчал. Потом спросил:
– Сколько?
– Много.
Настя не выдержала и расплакалась.
– Ты где, Настенька? Что происходит? Я сейчас приеду. Ты дома?
– Я не дома, – сказала она и, глотая слёзы, объяснила, что происходит.
– Деньги будут, – пообещал он. – И адвоката найду хорошего, не переживай. Всё будет хорошо, вот увидишь – мы с тобой потом это ещё отпразднуем! Я мясо приготовлю, вина куплю – только представь, как здорово будет? У тебя какой размер одежды? Хочу платье тебе подарить. И не возражай, тебе сейчас нужны положительные эмоции.
Она положила трубку и осталась сидеть на скамейке. Лампа мигала, где-то за стеной плакал ребёнок. Настя смотрела на свои руки – руки, которые делали маникюр, которые мыли полы, которые ударили сына, – и думала о том, что теперь она точно знает, чего хочет Виктор. И что теперь она точно знает, что ему отдаст.
Адвокат позвонил утром. Голос был спокойный, деловой. Он сказал, что берётся за дело, что шансы есть, что нужно собрать документы, характеристики из школы, справки. Он сказал: «Настя, главное – не паниковать. Мы справимся».
Настя не паниковала. Она ходила по инстанциям, собирала бумаги. Просила характеристики у классной руководительницы, умоляла родителей мальчика пойти на мировую, оплатила им дорогостоящее лечение, ходила в церковь и ставила свечку за выздоровление.
Через неделю позвонил Виктор.
– Настенька, как дела?
– Нормально.
– Адвокат работает?
– Да.
– Хорошо. Слушай, я хотел спросить: ты когда сможешь заехать?
– Я не знаю, – сказала она. – Пока не могу.
– Хорошо, – сказал он. – Я подожду.
Она положила трубку. Сын стоял в дверях кухни и смотрел на неё.
– Кто это был? – спросил он.
– Никто, – сказала Настя. – По работе.
Он посмотрел на неё ещё секунду. Потом повернулся и ушёл. Настя осталась стоять. Она думала: «Он знает. Он всё знает». И ещё она думала: «Я не знаю, сколько ещё смогу это выдерживать».
Мальчик пришёл в себя через десять дней. Адвокат позвонил и сказал: «Настя, хорошие новости. Мальчик очнулся. Врачи говорят, будет жить. Дело переквалифицируют. Скорее всего – условно. Но нужно будет оплатить лечение. Часть уже оплачена, но осталось…»
Настя слушала и кивала. Она уже не чувствовала ни радости, ни облегчения. Только пустоту.
Вечером от Виктора пришла доставка – красное платье в фирменном пакете. Настя знала этот магазин, Виктор не поскупился. Она ждала его звонка и знала, что на этот раз не сможет не поехать.
Он позвонил через полчаса.
– Ну что, Настенька, – сказал он. – Я оплатил всё лечение с лихвой, всё хорошо. Спасли мы нашего Павлика от беды. Надо бы мне почаще у вас бывать, ему явно нужна отцовская рука. Слушай, вроде в кинотеатрах новые «Звёздные войны» выходят, он же любил их в детстве? Может, сходим все вместе?
На миг Настя подумала, что всё обойдётся. Виктор и правда просто хочет помочь семье лучшего друга – сводить его сына в кино, порадовать его жену.
– Можно, – согласилась она, хотя и знала, что Павлик ни за что не пойдёт в кино с Виктором.
– Вот и славно. Надо бы отпраздновать всё это, приезжай ко мне сегодня. Или лучше давай так: я заеду за тобой через час, идёт?
Он сказал это так, как говорят о чём-то обыденном, и на секунду Настя поверила, что это и правда будет просто ужин в честь разрешённого дела. Но когда она достала платье, надела его и посмотрелась в зеркало, поняла: в таком платье едут не праздновать.
Настя накрасилась, вышла в коридор, надела сапоги, пальто, взяла сумку.
Сын вышел из своей комнаты.
– Ты куда? – спросил он.
Настя смотрела на него. На ссадину, которая почти зажила, на глаза, которые были такими же, как у Сергея. На мальчика, которого она любила больше всего на свете.
– Я познакомилась с мужчиной, – сказала она. – Иду на свидание. Не жди меня, ложись спать.
– А как же отец? – спросил он.
– Твой отец сам виноват, – отрезала Настя.
– Но это же предательство! – закричал Павлик. – Ты не можешь так поступить!
– Могу.
Настя вышла из квартиры, закрыла дверь, прислонилась к стене в подъезде и заплакала. Слёзы текли по щекам, капали на платье, оставляя мокрые пятна. Она думала о том, что это её выбор. Что она могла сказать «нет», могла найти другой выход, могла…
Она не могла.
Настя вытерла слёзы, поправила платье и вышла из подъезда. Пушистые снежинки летали в воздухе, искрились в свете фонаря серебром. Настя пошла к машине Виктора, которая стояла у подъезда, открыла дверцу. Виктор посмотрел на неё и улыбнулся.
– Какая ты красивая, – сказал он.
Она ничего не сказала. Посмотрела в окно своей квартиры, где горел свет. Сын стоял у окна. Машина тронулась. Настя закрыла глаза и подумала: когда-нибудь он поймёт её. Поймёт и простит. А сейчас ей нужно вернуть долг. И она его вернёт.
