О том, что мать умерла, Костя узнал из опеки. Ему позвонили и сообщили, что остался мальчик шести лет, Артём, его брат, получается.
– Иных родственников нет, – сообщила деловым тоном сотрудница опеки. – Так что решайте: будете оформлять опеку или мы его в детский дом определим.
Костя молчал и не знал, что сказать. И тогда женщина добавила:
– Вы можете приехать и познакомиться, а там видно будет. Не обязательно сразу решать.
– Когда? – спросил Костя.
– Чем скорее, тем лучше.
Он положил трубку и долго не мог даже пошевелиться. Пытался понять, что он чувствует. Не чувствовал Костя ничего.
Вечером он сказал Лене, стоя в дверях кухни:
– Мать умерла.
Лена обернулась от плиты, где что-то тушилось. Лицо у неё сделалось такое, будто она не расслышала.
– Какая мать?
– Моя.
– Ты же говорил, что у тебя нет матери?
– Ну, кто-то же меня родил, – ответил Костя. – Там мальчик остался. Шесть лет. Брат, получается.
Лена изменилась в лице.
– Какой брат?
– Я не знал про него. Говорят, мой брат. Сына она себе родила. Ещё одного.
Ужинали они молча. Лена смотрела в тарелку и не поднимала глаз, и Костя понимал, что она уже что-то там себе решила, но не понимал что. У неё была эта способность – решать быстро и тихо, а потом объявлять.
***
Мать он не видел с двенадцати лет. Помнил её плохо, будто сквозь мокрое стекло: больше голос и духи, которыми она пользовалась, тяжёлые и сладкие, а вот черты лица растворялись и ускользали. Помнил, как она привезла его на лето к тётке по отцу, Вере Ивановне. Тётка была не злая, просто усталая. У неё был муж, дядя Гриша, который работал трактористом и по вечерам смотрел телевизор, и двое своих детей, старше Кости. Дом был маленький, трёхкомнатный, и Косте поставили раскладушку в проходной комнате, у окна, и он по ночам слышал, как тётка с дядей Гришей разговаривают на кухне вполголоса.
Мать приезжала дважды. В первый раз – в конце июля, привезла сетку с яблоками, которые наполнили своим ароматом весь дом. Она сидела на краю раскладушки, гладила его по голове и говорила:
– Я скоро заберу тебя, Костенька. Ты побудь пока здесь, хорошо?
Во второй раз приехала в августе – уже без гостинцев, и была какая-то не такая, с чужой помадой и в новых туфлях. Пробыла полчаса, ничего толком не сказала и уехала.
К сентябрю стало ясно, что в школу он пойдёт здесь, у тётки. Тётка сказала:
– Ну а куда ж я тебя дену?
И записала его в местную школу.
Мать звонила. Раз в месяц, потом реже. На Новый год присылала открытки – Костя их складывал в коробку из-под обуви, сам не понимая, зачем это делает. В тринадцать лет он ещё ждал её. В четырнадцать – перестал. В шестнадцать тётка как-то сказала за ужином, не глядя на него: «У неё там мужик. Он детей не любит». Дядя Гриша крякнул и налил себе ещё. Костя доел картошку и вышел.
Тётка умерла, когда ему было восемнадцать. Дядя Гриша продал дом и уехал к сестре в Тверь. Костя к тому времени уже учился на логиста и подрабатывал в типографии, так что смог снять себе комнату и жить отдельно. А когда отучился и на нормальную работу устроился, уже и квартиру смог снять. Долго копил на машину и, когда наконец-то купил, позвал Ленку замуж.
Свадьбу назначили на сентябрь. Лена хотела в парке, с белыми шарами и фотографом, который снимает «как в кино». Костя не возражал. Лена была из тех женщин, которые знают как надо, и Костя это в ней ценил: с ней не нужно было ничего решать. Она пекла печенье по субботам, у неё были полотенца с вышитыми ромашками – приданое покойной бабушки, и она их берегла и стирала отдельно, в мешочке. Костя смотрел на это и думал: вот так и живут нормальные люди.
***
В город, где он когда-то родился и жил, Костя поехал в пятницу. Отпросился на работе, сказал, что семейные дела. Позвонил в опеку, узнал, куда надо ехать. Дорога была длинная, четыре часа по мокрому шоссе. Он слушал радио, за окном тянулись поля, потом пошли дачи, потом заводы, потом снова поля. Он купил на заправке кофе в стакане с крышкой и пирожок, который оказался несъедобным, так что пришлось скормить его местному псу.
Центр временного содержания располагался недалеко от вокзала, Костя хорошо помнил эти места. Пришлось долго объяснять, кто он такой и зачем приехал, прежде чем ему разрешили увидеться с братом.
Мальчик был очень худой, с тёмными кругами под глазами, и выделялся из всех детей тем, что сидел тихонько в углу на стуле и собирал конструктор. Воспитательница взяла его за руку и вывела в комнату, где сам Костя сидел на диване и не знал, куда деть свои руки.
– Ты Артём? – спросил Костя. – Меня Костя зовут. Я твой старший брат, получается.
Мальчик поднял на него серьёзные серые глаза (такие же глаза были у мамы – вдруг вспомнил Костя) и сказал:
– Я знаю. Она показывала твои фотографии. Я спрятал одну даже, но тётя забрала все мои вещи.
Он посмотрел на воспитательницу, на лице у той появилась дежурная улыбка:
– Тебе потом вернут все твои вещи, не переживай.
Артём кивнул. Потом повернулся к Косте и спросил:
– Ты меня заберёшь?
Костя не сразу нашёлся, что ответить.
– Не знаю, – сказал он честно.
Мальчик кивнул, словно заранее знал, что ответ будет именно такой.
Разговор не клеился. Воспитательница пыталась помочь: задавала мальчику глупые вопросы, на которые он не отвечал, бросала сердитые взгляды на Костю, словно он делал что-то не так, а когда Артём убежал обедать, спросила:
– Так что, вы будете его забирать?
Костя пожал плечами. Решение пришло само, в один миг.
– Придётся, наверное.
Она направила его в кабинет к той самой женщине, которая звонила Косте. Та пояснила, что просто так забрать не получится: нужно собрать документы, проверить жилищные условия, сделать медицинское заключение и так далее. Путь непростой, но зато не нужно проходить школу приёмных родителей, так как они с Артёмом близкие родственники.
– И какие требования к жилищным условиям? – осторожно спросил Костя.
– Ну, квартира должна быть безопасна, и для ребёнка должно быть достаточно места – для кроватки и стола, чтобы заниматься, он же в этом году идёт в школу. Вы с кем живёте?
– С невестой.
– Вот и отлично! Есть куда поставить кроватку для мальчика.
Костя кивнул, хотя это было не так – чтобы накопить денег на свадьбу, они с Леной сняли крошечную студию, куда не то, что кроватка не поместилась бы, даже стол некуда было поставить.
– Я сейчас распечатаю вам список документов и всё поясню.
Она ещё что-то говорила, но слова сливались в один общий гул. Во-первых, Костя не был уверен, что Лена одобрит эту идею – они с ней даже не обсудили это. А во-вторых, нужно было что-то решать с квартирой. Зачем он в это ввязывается? Неделю назад Костя и понятия не имел, что у него есть брат! Но сердце стучало упрямо и гулко: ты не можешь его бросить.
***
– То есть ты хочешь взять этого ребёнка, – сказала Лена. – Даже не спросив меня, что я об этом думаю?
– Я сейчас спрашиваю.
– Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. И как ты всё это себе представляешь?
– Надо снять другую квартиру. С двумя комнатами. Купить для него кроватку, стол, что там ещё нужно…
– А деньги мы где на это возьмём?
Костя был готов к этому вопросу.
– Можно из свадебных. Мы могли бы просто расписаться…
– Ну уж нет! – перебила его Лена. – Я хочу нормальную свадьбу.
Что же, к этому Костя тоже был готов.
– Тогда можно продать мою машину.
Повисла тишина: Лена знала, как дорога ему его машина, она даже в шутку ревновала его к ней.
– То есть ты готов попрощаться со своей машиной ради какого-то чужого пацана?
– Он не чужой.
– Да твоя мать бросила тебя! Ты не обязан теперь нянчиться с её отпрыском! – крикнула Лена.
– Не обязан, – согласился Костя. – Но, если я его не заберу, получается, что я не сильно от неё отличаюсь.
Лена поджала губы и больше ничего не сказала. В ту ночь она спала под отдельным одеялом.
***
Машину он продал через неделю. Дешевле, чем покупал, но что теперь поделать. Перед передачей он вымыл машину сам, вручную – вытирал каждую дверь, каждое стекло. Потом сел за руль, посидел. Вспомнил, как покупал её, как улыбался, как радио играло что-то. Посидел минут десять и вышел. Купит другую машину, успеет ещё. Зато будет на что снять квартиру, да и на свадьбу деньги останутся.
Квартиру нашёл светлую, просторную и радовался как ребёнок, когда Лену туда привёл. Она равнодушно смотрела на бежевый диван и золотистые шторы, а потом вдруг сказала:
– Ты прости, но я не готова растить чужого ребёнка. Я своих детей хочу, а этот… Ты же и сам не знаешь, какой он, в каких условиях рос. Может, он испорченный совсем. Больной. Сам знаешь, какие дети бывают.
Костя сначала даже не понял.
– Ты что, не хочешь больше за меня замуж?
– Не хочу, – подтвердила Лена. – Прости.
Костя думал, что она просто обиделась и скоро передумает, но Лена не передумала – осталась в той маленькой студии, а Костя один переехал в новую квартиру. Он даже позвонил Вере, лучшей подруге Лены, чтобы понять, как можно уговорить невесту вернуться, но та вздохнула и сказала:
– Сам знаешь Ленку, если она что-то решит, то уже всё. Слушай, раз уж ты сам позвонил – у меня есть вещи брата младшего, может, тебе нужны? Они все новые почти. И книжки есть, игрушки… Всякое, в общем. Если надо, ты забери.
– Не знал, что у тебя есть брат.
Вера долго молчала в трубку, а потом сказала:
– Был. Утонул два года назад.
Костя буквально почувствовал её боль, даже дышать сложно стало.
– А разве ты не хочешь эти вещи… Ну…
Он не знал, как выразить словами то, что думал.
– Я хочу, чтобы они приносили пользу, – твёрдым голосом сказала Вера.
– Тогда я с удовольствием их заберу.
***
К Вере он приезжал несколько раз за вещами. Она рассказала ему про своего брата, а он ей про своего.
– Как звали твою маму? – вдруг спросила она.
– Ирина, – ответил Костя, словно пробуя это имя на вкус – он уже очень давно его не произносил.
– Ты скучаешь по ней?
– Да нет. Она же меня бросила.
– Но это не значит, что ты не должен скучать. Скучать по маме – это нормально.
С Леной он никогда не говорил на такие темы – с ней они обсуждали деньги, дела и покупки. Вера была совсем другая, и, узнавая её всё больше и больше, Костя удивлялся, как девушки вообще могли дружить, они же такие разные. Пару раз он спрашивал про Лену, и Вера отвечала неохотно, а раз призналась:
– У неё уже другой.
Костя ожидал чего-то такого. Но всё равно было больно.
***
Впрочем, особо думать об этом времени не было – он забрал Артёма и пытался наладить новую жизнь. Косте надо было работать, а оставлять мальчика одного дома было страшно.
– Давай я буду за ним присматривать, – предложила Вера. – У меня всё равно ночные смены в этом месяце.
Костя пытался давать ей за это деньги, но Вера отказывалась. Она как-то сама собой вписалась в их жизнь – помогла подготовиться к школе, сходила с ними на линейку в первый класс, лечила Артёма, когда тот заболел. Костя был благодарен Вере и ловил себя на том, что думает о ней не только как о лучшей подруге своей бывшей, но и сделать первый шаг не решался – он помнил, как Лена сказала, что не хочет воспитывать чужих детей. А кто сказал, что Вера хочет? Да и Артём как-то раз сказал вечером на кухне:
– А когда ты женишься, и у вас родятся свои дети, ты сдашь меня в детский дом?
– Кто тебе такую глупость сказал? – удивился Костя.
– В школе сказали, одноклассники.
– Дураки твои одноклассники. Никуда я тебя не сдам.
Артём немного успокоился, но Костя чувствовал, что любые перемены напугают мальчика – он и так слишком много всего пережил за свои семь лет жизни.
День рождения Артёма праздновали в детской комнате допоздна. Вера, конечно, была с ними – кормила детей закусками и тортом, следила, чтобы всем достался сок и чай. Вернулись домой поздно, и пока Костя укладывал Артёма, Вера уснула на диванчике на кухне. Костя не решился её будить – накрыл пледом и выключил свет.
Потом это стало повторяться – Вера оставалась и спала на диванчике, словно это было само собой разумеющееся. Иногда они с Костей сидели на кухне и молчали, и это молчание было не пустое, а хорошее. Артём в это время спал, и слышно было, как он разговаривает во сне с кем-то невидимым.
Лена вышла замуж в мае – за человека с хорошей квартирой и бездетного. Вера на свадьбу не пошла, они с Леной как-то перестали общаться. Костя раз спросил, Вера отмахнулась, и он больше не поднимал этот вопрос. Однажды он случайно увидел Лену в метро – она была с мужем, в светлом плаще, чему-то смеялась, склонив голову набок. Он не подошёл – стоял в другом конце вагона и смотрел на неё и думал: она счастлива. И это было хорошо. Он ни капли не жалел, что продал тогда машину и снял квартиру, в которую смог привезти Артёма. И Лена, скорее всего, не жалела о том, что решила в эту квартиру не переезжать. У каждого свой путь.
***
А машину он потом купил снова. Через три года, когда Артёму было девять, и Вера уже не ночевала на кухонном диване, а жила вместе с ними. Костя предлагал ей расписаться, но Вера отмахивалась: зачем, и так нормально живём.
Машина была почти как прежняя, только новее, даже цвета такого же.
– Ух ты, какая клёвая! – сказал Артём. – А ты будешь меня катать?
– Буду.
– А рулить научишь?
– Научу, конечно.
– А Веру?
– И Веру научу.
Вечером они все втроём поехали кататься по ночному городу: Вера сидела рядом, Артём на заднем сиденье. Костя чувствовал себя абсолютно счастливым. Так ему казалось до того момента, когда Вера вдруг спросила:
– Женишься на мне?
Костя оторопел.
– Конечно! Я же сто раз тебе предлагал!
– Вот и хорошо, – сказала она и положила руку на живот.
Костю словно молнией прошибло – у него никогда не было такого опыта, но он сразу всё понял.
– Ты что, беременна? – спросил он.
Вера кивнула. Костя почувствовал, как глаза защипало, и тут же поймал взгляд брата в зеркале. Поймал и испугался – Артём словно съёжился весь, испугался. И Костя вспомнил тот разговор на кухне. Он улыбнулся брату и сказал:
– Ну что, будешь помогать нам справляться с племянницей? Без тебя мы точно не справимся!
На лице у Артёма расплылась счастливая улыбка.
– Конечно, помогу, – сказал он. – А как мы её назовём?
Пока Костя думал, Вера снова погладила свой живот и тихонько сказала:
– Мы назовём её Ириной…
На миг Косте показалось, что он вспомнил мамино лицо – увидел её светлые, почти прозрачные глаза, лукавую улыбку, родинку в уголке рта. Он сжал руку Веры и сказал:
– Да, это отличная идея. Пусть будет Ира.
И все трое поняли, что прошлое осталось позади, а впереди – только всё самое лучшее.
