Даша с Егором учились в одном классе. Они были разными, как небо и земля. Даша училась на отлично, а Егор еле-еле переходил из класса в класс. Она была активной, красиво читала стихи со сцены, учителя восхищались.
Егор же был тих и незаметен, как тень старого тополя. Он сидел на последней парте, почти сливаясь со стеной. Учителя махнули на него рукой еще в седьмом классе, решив, что звезд с неба он не хватает. Единственное, что выделяло его среди сверстников — это высокий рост, черные, как смоль, волосы и глубокие карие глаза. Эти глаза всегда смотрели в одну сторону, туда, где была Даша.
Его молчаливое обожание началось в восьмом классе. Он не дарил цветов, не писал записок, он просто смотрел. Каждое утро, входя в класс, Даша чувствовала на себе этот пристальный взгляд. Это ее жутко злило.
Однажды, не выдержав, она подошла к его парте, и, гневно сверкнув глазами, бросила:
— Ты чего с меня глаз не сводишь? На других смотри!
Егор ничего не ответил. Он только медленно опустил голову, пряча глаза, и до самого звонка смотрел в свою тетрадь. Даша с победным видом вернулась на свое место, но внутри чувствовала себя неловко. Позже она привыкла к этому вниманию. Оно стало чем-то вроде фона: как шум ветра или пение петухов по утрам. Его пристальный взгляд перестал раздражать, а стал просто частью школьной жизни.
После выпускного жизнь развела их по разные стороны. Даша уехала в город, поступив в педагогический институт, как и мечтала ее мама, учительница местной сельской школы. Отец-механик гордился дочерью.
— Молодец, дочка, мы с мамой всегда знали, что правильно тебя воспитали.
В институте было шумно, интересно, появлялись новые друзья, новые ухажеры, и образ молчаливого Егора с последней парты совсем стерся из памяти. Даша не искала развлечений на стороне, как некоторые, а все свое время посвящала учебе. Она считала, что ее счастье само найдет. Ну и как все, мечтала о принце на белом коне, который возьмет ее за руку, и они вместе отправятся в счастливую жизнь.
Вечерами она перечитывала классику, представляя себя тургеневской девушкой, а вместо героев романов в ее воображении иногда мелькали смутные образы, совсем не похожие на молчаливого Егора.
Только на летних каникулах, приезжая в родное село, она иногда натыкалась на Егора в магазине или на улице. Он никуда не уехал. Он жил здесь, работал на ферме, как и его родители, и был все таким же высоким и черноволосым.
Шли годы. Даша окончила институт, работала в городской школе. Но работа учителя только со стороны казалась привлекательной. Действительность оказалась жестокой. Ученики старших классов не хотели слушать молодого учителя, отпускали шуточки. Даша не смогла найти с ними общий язык. К концу учебного года чувствовала себя, как выжатый лимон.
— Нет, не смогу я работать здесь в школе, — говорила она с коллегами, — не могу привыкнуть к ученикам, слишком свободно они себя ведут, не нравится мне.
К удивлению городских коллег, вернулась в село. Родные встретили ее с тревогой, но без упреков. Мама только вздыхала, поглядывая на дочь, а папа молча хлопнул ее по плечу и сказал:
— Ничего, дочка. Земля сама лечит. Отдохнешь, дальше видно будет.
Даша лежала на своей старой кровати в доме родителей и смотрела в потолок. Ей было стыдно. Она ведь была лучшей. Стихи, грамоты, овации, все это осталось где-то в прошлом, за школьным порогом. А здесь, в реальности, она не знала, кто она теперь. Просто безработная девушка с образованием, вернувшаяся в деревню.
Через два дня к ним в гости зашел старший брат. Он жил отдельно, на другом конце села, и Даша давно его не видела. Они сидели на крыльце, пили чай с мятой, смотрели на закат. Брат рассказывал о своей жизни, о хозяйстве, о том, как трудно сейчас всем в селе.
— Слышал, ты в городе не прижилась? — спросил он, глядя куда-то вдаль.
— Не прижилась, — горько усмехнулась Даша. — Не мое.
— Ну, бывает, — он пожал плечами. — У нас тут тоже не сахар. Колхоз-то развалился окончательно. Безработица. Мужики, кто в город подался, кто запил, кто просто выживает, как может.
Даша молчала. Она знала, что село умирает. Закрылся клуб, магазин работал через день, автобус до района ходил два раза в день. Ей было страшно и тоскливо.
— Помнишь Егора, — вдруг сказал брат, чуть улыбнувшись, — Егор-то наш, ну тот, что в тебя еще в школе влюблен был?
Даша вздрогнула. Его имя прозвучало неожиданно и остро.
— Какой Егор? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Егор, с последней парты, — засмеялся брат. — Ты что, забыла? Вечно на тебя пялился. Ты же сама говорил постоянно об этом…Так он теперь не просто на ферме работает. Он с моим соседом, с Петровичем, решил свое дело начать. Коров разводят. Свою ферму построили. С нуля, понимаешь? Сами стены клали, сами корма заготавливали. Сейчас у них уже двадцать голов, и они не останавливаются. Все удивляются, откуда у него столько сил и упрямства. А он, говорят, даже книжки по животноводству читает, учится. Некоторые наши односельчане у него работают.
Даша перевела дыхание. Перед глазами встал тот самый мальчишка с последней парты, с черными волосами и вечно опущенной головой. Он, который не имел никаких талантов, построил ферму, пока она бежала из города, разбитая и пустая.
— Он теперь, говорят, в районе известный фермер, — продолжал брат. — К нему даже из города приезжают, советы спрашивают. Представляешь? А я все думал: чего в нем такого? А он, оказывается упорный, как танк.
Даша смотрела на закат, и внутри нее поднималась странная, горькая волна. Не зависть, нет. Что-то другое. Какое-то глухое уважение смешанное со стыдом. Она, которая всегда была «выше», оказалась на дне, а он, «никто» с последней парты, поднялся. Без громких слов, без похвалы, без дипломов. Просто взял и сделал.
— А где его ферма? — тихо спросила она, не глядя на брата.
— Да за старым прудом, где раньше колхозные стога стояли. Они с Петровичем там все перестроили. Поезжай на велосипеде, посмотри, если хочешь. Он, думаю, не против будет.
Даша устроилась в организацию в райцентре делопроизводителем. Но работа ей не нравилась, зарплата тоже была маленькая. Она совсем загрустила, впереди никаких перспектив.
— Неужели я всю жизнь проведу в этом душном кабинете? А куда податься? Кто и где ждет меня? Опять пойти работать в школу? Ну уж нет… И принца на белом коне что-то не видно.
Прошел месяц ее жизни в селе. Однажды, когда после работы ждала автобус на остановке, возле нее остановилась машина.
— Привет, одноклассница, садись, довезу с ветерком, — выглянул из окна Егор.
Она уселась в иномарку на заднее сиденье, впереди с Егором сидел какой-то мужчина. Судя по разговору, тот был городским и ехал к ним в село, они обсуждали какой-то лизинг. На Дашу особо внимания не обращали. А она всю дорогу наблюдала за Егором.
— А ведь он ничего. Почему я мечтаю о каких-то мифических принцах, когда здесь в родном селе такой симпатичный парень. Он кстати, не женат, брат говорил. Только вот испытывает ли он ко мне те же теплые чувства до сих пор?
Егор довез ее дома.
— Ну вот, доставил до места назначения, — улыбался он, — а вообще, Даша давай завтра я заеду за тобой, покажу свои владения. Ты не против? Завтра выходной, чего тебе дома сидеть? Скучно, наверное?
Даша кивнула. Ночью она долго не спала, ворочалась и думала. О том, как она презирала его взгляды, как считала себя лучше, умнее, достойнее. А он просто жил. Просто работал. Просто верил, что может что-то изменить. И у него получилось. Она думала о себе, диплом с отличием, педагогическое образование, куча грамот и полное бессилие перед жизнью. Ей вдруг стало нестерпимо стыдно.
ферма выглядела неказисто, но крепко.
На следующий день Егор заехал за ней. Дорога была пыльной, солнце палило, но Даша радовалась. Егор говорил и смеялся. В голове звучал голос брата:
— Книжки по животноводству читает…
Тот самый Егор, которого она считала бездарным, читает книги. Понимает. И строит.
Когда они подъехали к ферме, сердце ее почему-то забилось быстрее. Ферма выглядела неказисто, но крепко, новенький забор, крыша из профнастила, чисто вокруг. Из открытых ворот доносились какие-то звуки, голоса людей.
— Ну вот, приехали, — проговорил Егор и помог ей выйти из машины. — Это моя вотчина, здесь провожу все время.
— Здорово, это самое лучшее в жизни, когда есть любимое дело, — ответила она серьезно. — Хорошо, когда горишь на работе, не то, что я сейчас…
Егор высокий, широкоплечий, в простой рубахе и резиновых сапогах, погладил по голове рыжую корову, что-то тихо говорил ей, и животное доверчиво терлось о его ладонь.
Даша остановилась. Егор поднял голову. Секунду они просто смотрели друг на друга. В его глазах удивление, тревога, и тот самый, старый, знакомый огонек. Она вдруг почувствовала, что ком подступает к горлу.
— Егор, — сказала она тихо, почти шепотом. — Я… боюсь…я ничего не умею, — голос дрогнул. — Я вернулась, и я не знаю, что мне делать.
Он вытер руку о штаны и, сделав шаг навстречу, спросил просто, без насмешки, без жалости:
— Даш, ты чего? Ты же учительница. Ты стихи так красиво читала. Ты талант.
Она горько усмехнулась.
— Талант? Да какой талант…Я их не научила. Они меня не слушали. Я там никому не нужна.
Егор приблизился. Остановился в шаге. Запах сена, молока, земли окутал ее, и это было такое родное, так настоящее, что она зажмурилась.
— Послушай, — сказал он мягко, — у нас в селе школа-то почти совсем пустая. Учителей мало. Детей мало, но они есть. Им некому читать стихи. Им некому рассказывать про Пушкина. Если хочешь, иди. Начни с малого. Я тебе помогу, починю там, что надо. Парты, окна. Ты только согласись. Правда учителей не хватает, начальная школа, она нужна детям.
Даша смотрела на него, на его руки, которые гладили корову, на его глаза, которые больше не смотрели в сторону. Они смотрели прямо на нее. И в них не было ни насмешки, ни превосходства. Только забота. На ее горизонте появился надежный человек. А горизонт там, там где они встретились
— Ты поможешь мне? — спросила она, и голос ее дрожал.
Он кивнул:
— Всегда, Даша. Я же говорил. Я всегда смотрел на тебя. И теперь буду смотреть и помогать. Пойдем, я чаю налью.
И она пошла за ним. В этот момент ей казалось, что впервые за долгие годы она делает правильный шаг. Не к принцу на белом коне, а к человеку с черными волосами, который построил свой мир с нуля и готов был разделить его с ней.
