Сергей сидел на лавочке Киевского вокзала и смотрел на табло. В кармане лежал билет в один конец до Калуги и мятая бумажка с именем, написанным печатными буквами: «Йорг Дусс».
– Поезжай, – сказала ему накануне волонтёр из ночлежки, протягивая эту бумажку. – Там не курорт, работать придётся, но зато люди живут по-человечески. Швейцарец один, Йорг Дусс его зовут, как приехал в Россию в 97-м, так и остался здесь. У него своя ферма, и он там как раз таким, как ты, помогает.
Сергей не верил. После того как он потерял квартиру, работу и остался на улице, слова о жизни «по-человечески» казались ему насмешкой. Он представлял себе секту, трудовой лагерь или очередной способ обмануть бездомного. Но выбирать не приходилось.
Но боялся он зря: в Калужской области в городке Таруса его встретили не охранники с собаками, а пожилой мужчина на старенькой «Ниве». Позже выяснилось, что он тоже один из тех, кого здесь называют «социальными людьми» – так хозяин фермы называет тех, кого жизнь выбросила на обочину: бывших бездомных, инвалидов, сирот.
Ферма встретила Сергея запахом свежего хлеба из пекарни и мычанием коров. Он ожидал увидеть упадок, но увидел аккуратные постройки, теплицы и людей, которые не шарахались друг от друга, а спокойно делали свою работу.
Сам хозяин появился неожиданно. В простой одежде, русоволосый, в очках – если бы не акцент, его легко можно было бы принять за местного фермера. Он крепко пожал Сергею руку и просто сказал: «Будешь помогать с ремонтом сарая. Завтрак в семь. Дом – вон тот, с зелёной крышей».
Сергей ждал, что его начнут учить жизни, читать мораль или требовать благодарности. Ничего этого не было. Йорг оказался человеком дела. Позже, в курилке, один из работников рассказал Сергею историю швейцарца.
– Он сюда в девяносто седьмом приехал. Молодой совсем, посмотреть на страну. Да так и остался. Говорит, влюбился.
– Во что? В грязь нашу? – усмехнулся тогда Сергей.
– В людей, – серьёзно ответил мужик. – Он говорит, его натура русская поразила. Спонтанность, открытость. И то, что здесь столько народов живут и друг с другом мирно ладят. Для него это дико интересно.
Сергей поначалу не мог понять: зачем человеку, который мог бы жить в Швейцарии, возится с чужими сломанными судьбами в калужской глуши? В деревне, где он поселился, теперь живут те, кого принято списывать со счетов. Здесь они вместе работают, едят за одним столом и празднуют одни праздники.
Местные жители отзываются о Йорге с уважением, которое редко встретишь даже по отношению к своим.
– Народ уважает его. Спокойный, общительный. Но спроси что угодно – хоть про трактор, хоть про звёзды, столько знаний, что диву даёшься, – рассказывала продавщица в магазине, когда Сергей зашёл за хлебом.
Сергей постепенно втянулся в работу. Он видел, как продукцию фермы грузят в машины, чтобы отвезти в сельские школы и садики – просто так, ради помощи. Видел, как по выходным в общем зале собираются одинокие старики, для которых устраивают праздники. Его поразило, что этот иностранец принял православие и помог построить часовню для жителей. И это не было напоказ. Это было так, будто он пустил корни в эту землю глубже, чем многие другие, родившиеся здесь.
Однажды вечером, когда они сидели на брёвнах после тяжёлого дня, Сергей набрался смелости и спросил, зачем он всё это делает. Йорг помолчал, глядя на закат над полем.
– Я рад, что уехал тогда из Швейцарии сюда, – наконец сказал он, с трудом подбирая слова, но интонация была удивительно тёплой. – Матушка-Россия – это что-то такое, что захватывает. Словами сложно объяснить. Я смотрю на эти просторы, эти леса, эти поля – это притягивает. Для меня это настоящая жизнь.
Сергей замолчал. Он смотрел на те же поля, что и Йорг. Он видел их с детства и никогда не считал чем-то особенным. А теперь, глядя на человека, который добровольно выбрал эту землю, чтобы жить и делать добро, Сергей почувствовал нечто, похожее на надежду. Городская суета сломала его, а здесь, на земле, среди тех, кого называют отверженными, он вдруг понял, что значит настоящая жизнь.
