«Повезло тебе с Олеськой, — завела свою старую песню Наташа, а Ольга поморщилась — это уже стало надоедать. — И учится хорошо, и музыкалку окончила, и по дому тебе помогает, и по вечерам не шатается, а книжки читает…»
Этот разговор возникал чуть ли не каждый раз, когда подруги встречались или даже просто разговаривали по телефону. Понятно, что Наташа откровенно завидовала и не очень понимала, что такое — ребенок, тем более, когда приходилось растить дочь без отца. Сама Наталья очень хотела родить ребенка, но приговор врачей обжалованию не подлежал. Вот она и пела дифирамбы дочери Ольги. Хорошо хоть не в присутствии девочки — Ольга знала, чем это заканчивается. Завышенной самооценкой и ударами по самолюбию, когда ребенок понимает, что в жизни все не совсем так, как ему говорили.
Однако, эти разговоры, и правда, очень сильно утомляли и даже начинали раздражать, поэтому на этот раз Ольга не выдержала.
«Повезло? — с горькой усмешкой сказала она. — Это тебе так кажется. Потому что ты видишь только нарядный фасад. А что там происходит внутри…» — «Ну не знаю, — ответила Наталья. — Олеся мне кажется очень хорошей, воспитанной девочкой.»
«Вот именно! Не знаешь! И «кажется»! Потому что нормально воспитать ее у меня вообще не получается. Что я только не перепробовала: и уговоры, и просьбы, и ругань, и ремень… Бесполезно. Неделю как шелковая, а потом опять за свое…» — «Божечки… Да что там она такое страшное вытворяет, что ее ремнем надо?» — «А не слушается. Вся в папашу непутевого своего, видимо… Кровь не водица… Сколько с ним скандалили, сколько я его пыталась хоть немножко к порядку приучить — бесполезно. Сказала — ну и выметайся тогда! Ушел. Я, конечно, запрещала ему с Олеськой видеться, но или, и правда, она в него пошла, или все-таки они где-то умудрялись общаться…» — прозвенел таймер духовки, и Ольга отвлеклась на пирог, а потом женщины заговорили о чем-то другом, и Наталья так и не узнала, в чем же вина Олеси.
А пятнадцатилетняя девушка, и правда, часто доводила мать до истерики своим упрямством и непослушанием. Как Ольга ни старалась привить дочери любовь к порядку, все было бесполезно.
«Никогда, слышишь — никогда не ложись спать, если у тебя остались какие-то дела! — внушала Ольга. — Пока они не сделаны, день не закончен. Ты просто не имеешь права ложиться в кровать — чувство ответственности и вины тебе все равно не даст заснуть.» — «Не знаю, — пожимала плечами упрямица. — Если я сильно устала, то никакое чувство вины мне не помешает заснуть. Что случится прямо такого страшного, если я не поглажу вечером свои вещи? Я что, не смогу надеть что-то другое?» — «Вот! — ткнула Ольга пальцем в ее сторону. — Я об этом и говорю! Никакой ответственности! И совести никакой!.. Ладно, домашние дела, но учеба… Это твоя прямая обязанность! А ты на прошлой неделе не постыдилась признаться, что накануне не прочитала параграф по истории, потому что у тебя болела голова!» — «Да. Я приняла таблетку и легла спать. А параграф прочитала утром. И, между прочим, меня спросили и поставили «пять».» — «Тебе просто повезло!»
«Хорошо, — не сдавалась Олеся. — Ты требуешь, чтобы я с вечера готовила одежду и собирала портфель. Но вот вчера, например, я утром встала и увидела, что резко похолодало и идет дождь. А в прогнозе этого не было! И вечером я потратила время, чтобы приготовить одежду на сухую и теплую погоду. А портфель? Я его собираю в полусне, ночью, уставшая, а смысл? Я или что-то забываю, или все утро нервничаю, боясь, что забыла. И вообще. Почему во всех сказках говорится — «ложись спать, утро вечер мудренее»?» — «Потому что это сказка! — повысила голос Ольга. — В общем, хватит. Пока ты живешь в моем доме, ты живешь по моим правилам!» — но борьба то стихала, то вспыхивала вновь, потому что Олеся никак не хотела приучаться к порядку и ответственности.
…Перед самым Новым годом, за неделю, Ольга попала в больницу — вроде, и операция не очень сложная, но сделать ее надо было срочно. Прямо сейчас. А после операции у нее внезапно поднялась температура и стало понятно, что в стационаре она задержится не меньше, чем на неделю. «Как же там мой ребенок? — плакала она, жалуясь соседкам по палате, — Пропадет там одна без меня… Ни к чему ведь не приспособленная… » — «А сколько ей?» — «Пятнадцать…» — «Ну, Оль… Не пять же! Тут ты сама виновата. Что выросло, то выросло…»
А вечером Олеся пришла навестить маму, хотя Ольга всячески ее от этого отговаривала. Она принесла чистую одежду, немного продуктов («я звонила в справочную и спрашивала, что тебе можно,» — доложила она.) А еще захватила несколько книжек, любимых мамой дамских романов в мягкой обложке — чтобы не скучать.
«Оль, как же так? — удивились соседки по палате, когда Олеся ушла. — Ты так рассказала, будто у тебя дочка вообще никчемная. А она — видишь — и навестить пришла, и принесла все то, что нужно…» — «Ой… Велика заслуга! Зато, небось, учебу запустит… Она совсем неорганизованная — может лечь спать, даже если уроки не доделаны или портфель не собран…»
Вернувшись домой из больницы, а, точнее, сбежав под расписку на два дня раньше, Ольга застала невероятную картину. Дома было чисто, в раковине не стояло ни одной грязной тарелки. На ужин была сварена картошка, а в большой комнате уже наряжена ёлка.
Олеся ворвалась в квартиру и кинулась к матери с объятиями: «Ура! Тебя отпустили! А у меня всего одна четверка в этой четверти! По химии. Остальные — пять!.. Как ты себя чувствуешь?..»
Немного придя в себя, Ольга расспросила Олесю, что за чудо произошло. Тетя Наташа приходила помочь? Или бабушка? «Нет, мам, ты что! — рассмеялась Олеся. — Я все сама успевала. Просто… Ты извини, но я эти дни все по-своему делала. Я ложилась спать пораньше, а вставала в шесть. Или даже в половине шестого. И, знаешь… Почему-то на те дела, на которые у меня вечером уходило много времени и сил, с утра делались намного быстрее. Я даже еду утром готовила, представляешь? Перед школой!..» — «Ерунда какая! — махнула рукой Ольга, — Все у тебя не как у людей. Вместо того, чтобы нормально выспаться, вскакивать ни свет, ни заря… Тебе до школы две минуты идти! Вообще в половине восьмого можно вставать! Какая же ты все-таки неприспособленная к жизни… Ну ничего. Я вернулась, все хорошо, теперь все будет правильно. По-старому.»
