— Так я и остановился на выборе этого дома, — рассказывал, смеясь, своим приятелям Виктор Сергеевич, — название деревни Петрово, а я Петров, да и домик то, что надо. Руки надо немного приложить разве что, но в своём хозяйстве это всегда необходимо.
— И надо оно тебе? Ты только на пенсию вышел, служил всю жизнь, где бы отдохнуть, так на тебе – надумал в своём доме жить, да ещё в деревне! У тебя квартира в городе отличная, чего ещё надо? – не понимали сослуживцы, — ну, есть в городе небольшие и недорогие дома на окраине, зачем ехать в деревню?
— Город не то…- махал рукой Виктор Сергеевич, — в городе я нажился. И потом, мне надо сменить жильё однозначно. Он смахивал слезу, отворачивался, и больше ничего не объяснял, но товарищи его понимали.
Душу изливал он только старой матери, которой уже было восемьдесят три года. После того, как Виктор овдовел, всё ему было немило. Не мог он находиться один в квартире, а тем более уже вышел в отставку, и даже поездки на дачу только будоражили воспоминания, от которых становилось на душе тяжко…
Так и решился Виктор Сергеевич в свои шестьдесят два года продать квартиру и купить небольшой домик в деревне неподалёку от города.
— Ничего, мама, начинаем мы с тобой снова жить вместе, как когда-то давно, в моём детстве, и в твоей юности, — успокаивал Виктор маму Елену Николаевну, — в нашем Петрово так спокойно, тихо, и речка рядом, и прудик за домом, и лес. Я буду рыбу ловить, грибы приносить, и там великолепный сад, одних яблонь около десятка…
— Куда же нам столько, сынок? Кто есть будет? – улыбалась мама.
— Наша Алька приедет с семьёй, вот им и будем отдавать. Она же у нас умелица и варенье всякое варить, и соки выжимать…Эх, да не в яблоках дело. Главное, чтобы нам было хорошо, уютно в доме, а я об этом позабочусь…
Виктор очень любил свою мать и видел, что пришло время за ней поухаживать, позаботиться. С каждым годом уходили силы у Елены Николаевны, а за Виктора она всё так же волновалась, как в детстве.
Так сын и мать оказались в Петрово. Немногочисленные жители и радовались прибавлению постоянных жильцов, и удивлялись: многие наоборот, уезжают в цивилизацию, в города, а эти тут устраиваются. О Викторе стали шептаться как о завидном женихе, хоть и возрастном, но ведь одинокий мужчина в селе – редкое явление.
— Такой положительный, — говорили соседки, встречаясь на длинной лавочке у почтового отделения рядом с магазином, — непьющий, некурящий, работящий. Такими могут быть только вдовцы, вот и поглядим, которой из наших брошенок и вдов он достанется!
— Ну, а если он не захочет никакой жены? Вы уж его заранее жените, — шептала старенькая девяностолетняя баба Шура, — языки ваши длинные…
— Захочет. Ему помощь нужна. Ещё и мать старую привёз. А в доме и в огороде одному тяжко да и невесело… — не уступали соседки.
— Верно, — отвечала третья женщина, — деревня – не город. Там народу – толчея с утра до вечера всюду, а нас немного, и мы как одна семья. Нельзя отделяться от народа, человеку и слово доброе нужно, и совет полезный, и маленькое участие в его делах, и помощь не помешает хоть иногда…
Такие разговоры не стихали вот уже несколько месяцев. Шло лето, и Виктор удивлял местных своей активностью. Он отремонтировал баню, нанимая строителей из города, сам активно занимался садом и ремонтом дома, проведя все удобства и поменяв рамы окон, обновил забор двора, выкорчевал старые полусгнившие деревья, намечая новые посадки плодовых кустов на осень.
Приезжала к нему и дочка с зятем и внуками, и помогали, и радовали бабушку Лену, затеяв грандиозную стирку и сушку белья. Каждый приезд родни Виктора был событием в деревне. Со двора их слышалась весёлая музыка, веял дымок от мангала, аромат шашлыка разносился по деревне, а смех и разговоры были лучшими подспорьями в работе.
Но началась осень, пора грибов. Дочка всё реже навещала бабушку и отца, а внуки-студенты стали учиться. Виктор почти каждый день направлялся к лесу, чтобы побродить с собакой-дворняжкой Линдой, приставшей к нему сразу же после приезда и ставшей верной спутницей и сторожем.
Чтобы не беспокоиться о матери, которая жаловалась на недомогание, он попросил свою соседку бабу Шуру поговорить с местными женщинами: не согласится ли кто присматривать за Еленой Николаевной, пока его нет, ведь он уходил в лес почти на полдня, взяв с собой в рюкзак бутылку воды и пару бутербродов.
На вечернем совете на длинной лавочке баба Шура огласила просьбу Виктора, и женское общество всколыхнулось.
— Говорили же мы, что одному ему будет трудно, тем более, что рядом слабая мать! Женские руки в доме нужны. Первое время Елена Николаевна готовила сама, а теперь давление ей ничего не даёт делать.
Среди женщин-ровесниц Виктора было только трое, которые были чуть свободнее остальных – одинокие. Лишь одиноких выбирала баба Шура, зная норов местных ревнивых мужиков.
Так она и предложила три кандидатуры, согласных помогать Виктору Сергеевичу. Он выбрал не задумываясь самую молодую из них – Татьяну, которой было под сорок.
— Вот и вся его сущность в этом! – смеялись потом женщины, — Кто бы сомневался – самую молодую и выбрал! Все мужики из одного теста сделаны.
Татьяна, краснея, говорила женщинам после беседы с Виктором:
— Он мне будет неплохо платить, к тому же неполный день, ведь я работаю на почте, а подработка мне нужна сами знаете почему – у меня двое пацанов. Одному – двенадцать, второму только десять. Где я ещё в деревне смогу подрабатывать? Ведь я вдова.
— Вот именно, и он вдовец! – не сдавались женщины, — Вот увидим, что он тебя приметил как женщину для себя, а не только помощницу в хозяйстве.
Татьяна управлялась и на работе, и дома, и приходила каждый день на час-два, чтобы помыть мать, поменять ей постельное, погулять в саду, провести немного по деревне.
Иногда она выполняла по просьбе Виктора и другие поручения: убиралась в доме, или готовила любимый мамин суп – вермишелевый на курином бульоне.
— У меня никак не получается, — жаловался он Тане, — вермишель разваривается и всё портит.
— А её варить и не надо почти. Бросаешь в кастрюлю в последний момент и выключаешь газ. Она дойдёт под крышкой быстро, и не испортит ничего. Но сорт нужен хороший, и мелкий, — отвечала она, — я буду готовить, мне не трудно.
Так прошёл не один месяц, Елена Николаевна была довольна помощью Тани, но однажды в начале зимы у Татьяны оба сына заболели с высокой температурой.
— Я бы пришла, но боюсь заразить вас, — позвонила Таня, — вот ко мне мама приехала, могу я её прислать? Она только что вошла, и готова и вам помочь.
Мать Тани, Валентина, оказалась довольно моложавой женщиной, только что вышедшей на заслуженный отдых. Стройная, с короткой стрижкой и карими выразительными глазами, она сразу поразила Виктора сходством с его женой. Он даже вздохнул. А Елена Николаевна была рада, что познакомилась с такой очаровательной женщиной. Новый человек в деревне действительно радовал, особенно когда можно было поговорить по душам, поделиться сокровенным.
Валентина неделю ухаживала за Еленой Николаевной, лечила и внуков, когда дочка была на работе.
— У меня хороший иммунитет, — говорила Валя, — к тому же я профессиональная медсестра, привыкла помогать людям.
Виктор не знал как отблагодарить её, и просил каждый раз выпить чая с ними, дарил коробки конфет. А она только улыбалась, но вскоре, как только внуки пошли на поправку, передала свои полномочия дочери.
На просьбы навещать его мать просто так, по дружбе, Валя ответила Виктору согласием, и пробыв у дочки ещё несколько дней, уехала в город.
Виктор заметно погрустнел.
— Я понимаю тебя, сынок, — заметила его настроение мать, — ты ещё не глубокий старик, и тебе необходимо общение с женщиной. Это правильно и такова наша и природа, и суть, и требования души.
Виктор молчал, а потом ставил чайник на плиту, и согревал маму и себя чаем и воспоминаниями о прошлом, листая на диване старый альбом с фотографиями.
Валентина и Таня пришли накануне Нового года к ним в гости. Виктор был так рад, что не мог скрыть своего отличного настроения, и не отпускал женщин, пока они не отобедали с ним и его матерью.
Елена Николаевна просила навещать её как можно чаще, и каждый раз передавала мальчикам гостинцы: конфеты, пряники и несколько книг для чтения из своей библиотеки, привезённой из города.
Новый год компания собралась праздновать вместе. Виктор был зван с матерью к Тане, где столом заведовала Валя, а мальчики украсили дом игрушками, мишурой и фонариками.
На застолье пришли и соседи Тани, и её коллега по работе. И все гости заметили нежные отношения Виктора и Валентины. Они сидели рядом, а Елена Николаевна будто помолодела, и всё рассказывала про своего сына, и только хорошее.
Наконец, Виктор не выдержал:
— Мама, ты меня так расхваливаешь, что даже неудобно, я и сам могу себя рекомендовать, когда надо…
Все рассмеялись, а потом Виктор и Валентина повели Елену Николаевну домой, чтобы она легла отдыхать, и сами уже не пошли обратно, а остались дома у телевизора. Они сидели рядом, рука в руке, тихо поговаривали, приглушив звук телевизора.
Мать уже спала, когда Виктор сам не зная, откуда взялось красноречие, стал рассказывать Вале о себе, о своей службе и друзьях, о семье, дочери…
Она слушала, кивала, и взгляд её становился всё теплее. О себе она говорила кратко, немногословно:
— Моё главное достижение – это Танюшка и внуки. Хорошие они, очень их люблю. И всегда стараюсь для них, ведь я одна уже почти восемь лет. Развод в нашем возрасте был обдуманным решением, мы с мужем исчерпали все свои чувства и привязанность. А жить как кошка с собакой – не захотели… Он нашёл себе другую. А я не стала никого искать.
— Как кошка с собакой, — улыбнулся Виктор, глядя на собаку Линду, спящую бок о бок с серой Муркой у печи.
— Ты не стала никого искать, а я нашёл тебя, тоже не прилагая к этому усилий, — он поцеловал её руку, — наверное, судьба.
Валя в эту новогоднюю ночь осталась у Виктора.
А со следующего утра у них началась поистине новая жизнь. Они не скрывали ни от кого, что стали парой, и намерены жить вместе. Не хотелось расставаться.
— Ну, кто говорил, что ему нужна именно молодуха? – сурово, но с улыбкой спрашивала баба Шура своих собеседниц на длинной лавочке на третий день нового года.
— Ладно, ладно. Всё равно Таня молодчина. И правильно сделала, что мать с ним познакомила. Не упустила такого мужчину. В семье остался. А для матери – подарок неба.
Так же считала и Валя, только не произносила это вслух. И Виктор тоже был сдержанным в чувствах. Он не говорил о любви, а делом и заботой показывал свои чувства: не разрешал Вале заниматься тяжёлым трудом, беря на себя основные «мужские» работы по огороду, саду и дому, следил, чтобы она больше отдыхала.
Елена Николаевна успокоилась и даже стала лучше себя чувствовать, выходя с помощью соседок на длинную лавочку вечерами.
Семьи с внуками подружились. Теперь все большие праздники отмечались в деревне, летом дни рождения даже праздновали в саду, где ставили три стола, скамейки накрывали половичками, и зваными были все, кто желал составить компанию.
Ввиду немногочисленности деревни, приходили почти все, не забыв прихватить к столу: соленья, пироги, салаты, конфеты, свои домашние настойки.
— Вот никогда не сомневался, что мне тут будет хорошо, — всегда после таких посиделок до темна говорил Виктор Сергеевич Вале.
— И я рада, что приехала сюда. Я ведь не только к дочери перебралась, а и тебя тут нашла. И это счастье… — отвечала она и обнимала его.
Обоим казалось, что они давным-давно знают друг друга, и что нет лучше теперь для них места на земле, чем их любимое Петрово.
