Рита узнала о своем приговоре, когда варила компот из сухофруктов. Дима позвонил ей и проговорил натянутым голосом:
–Мама сказала, что ты позор на всю семью.
Компот булькал. Рита помешала его деревянной ложкой, с выжженной надписью «Счастье есть».
–А контекст?
–Какой контекст, Рит? Она так и сказала. Дословно.
–Ну, может, она имела в виду, что я неправильно режу огурцы. Или что у меня нос длинный. Мне нужны детали, как ты понимаешь
Пирог был замечательным
Дима замолчал. Потом выдохнул.
–Она узнала, что ты была замужем. И что у тебя дочь от первого брака.
Рита выключила плиту. Компот перестал булькать, и в кухне стало так тихо, что слышно было, как за стеной о чем-то на повышенных тонах говорят соседи. Чужая ссора звучала отвратительно, и от этого почему-то сразу захотелось заплакать.
Валентина Аркадьевна была женщиной монументальной.
Не в смысле размеров, хотя и размеры имелись, так сказать корпулентные. Монументальной она была в своих непоколебимых убеждениях. Каждое её мнение стояло, как памятник, и попытка сдвинуть его приравнивалась к вандализму.
Она преподавала русский язык и литературу. Тридцать восемь лет.
За это время через её руки прошло столько детей, что хватило бы на небольшой городок. И каждому она объяснила разницу между «одеть» и «надеть», а заодно между правильной и неправильной жизнью.
Правильная жизнь выглядела так: школа, институт, первый и единственный брак, дети, дача с крыжовником.
Неправильная, соответственно, всё остальное.
Дима был её единственным сыном. До Риты у него была только одна серьёзная девушка, Оксана, которая ушла от него через полгода, потому что Валентина Аркадьевна трижды за ужином поправила ей ударение в слове «свёкла».
Оксана работала кардиохирургом, но это не спасло её от лингвистического террора.
Рита и Дима познакомились в очереди за шаурмой. Это звучит не так романтично, как хотелось бы, но зато честно. Был октябрь, моросил дождь, и они оба промокли, стоя под козырьком торговой палатки.
–Вы тоже с двойным сыром? – спросил он.
–С тройным, – ответила Рита.
Он посмотрел на неё с уважением. И это уважение к тройному сыру каким-то образом переросло в пять месяцев счастья, предложение руки и сердца и вот теперь этот телефонный звонок про позор.
У Риты росла ее восьмилетняя Полинка. Первый муж Костя присылал алименты точно по времени. Развелись без драм, просто поняли, что вместе им скучно. А скука, как однажды сказала мама Риты, хуже измены. Измену хотя бы можно обсудить с подругами. А от скуки просто сводит скулы.
Полина папу любила, папа любил Полину, все были в порядке. Ну, почти все. Кроме Валентины Аркадьевны, которая об этом факте ничего до сей поры не знала.
А узнала она так.
Дима хранил Ритину тайну не потому, что чего-то стыдился. Он просто хорошо знал свою мать и понимал: сначала надо влюбить её в Риту, а потом уже сообщать подробности о ее прошлом. Стратегия была разумная, но в ней имелся один изъян.
Дима не учёл тётю Нину.
Тётя Нина, младшая сестра Валентины Аркадьевны, жила в соседнем подъезде и обладала двумя талантами: печь эклеры и собирать информацию. Второй талант она реализовывала ежедневно, первый лишь по воскресеньям.
Тётя Нина увидела Риту с Полиной у подъезда Димы. Полина называла Диму «дядя Дима», и он нёс её рюкзак с вышитым единорогом.
Этого хватило за глаза.
Через сорок минут Валентина Аркадьевна уже знала всё. Через сорок пять она уже вынесла вердикт.
Рита решила не звонить ей и не писать. Она решила прийти сама.
В субботу, в одиннадцать утра, она надела своё лучшее платье, тёмно-зелёное, в нем она чувствовала себя человеком, способным на дипломатические переговоры, и поехала к будущей свекрови. Дима хотел поехать с ней. Рита сказала: нет.
–Это только между нами.
–Рит, она может быть жёсткой.
–Я тоже могу быть жёсткой. Просто я от природы вежливая.
Дорога до дома Валентины Аркадьевны занимала два часа на «Ласточке». Рита смотрела в окно на проносящиеся деревни, на берёзы, которые только начинали зеленеть, на мужчину через проход, который спал, уронив голову на плечо жены. Жена читала книгу и не шевелилась, чтобы не разбудить его.
И Рита подумала: а ведь это и есть счастье. Уронить голову на плечо, и чтобы кто-то не шевелился.
Валентина Аркадьевна открыла дверь в домашнем халате с пионами, и выражение её лица было таким, будто пионы на халате завяли все одновременно.
–Здравствуйте, Валентина Аркадьевна. Я Рита.
–Я знаю, кто вы.
–Можно войти?
Пауза. Потом дверь открылась шире.
Квартира пахла пирогом. С капустой, определила Рита. Хороший знак. Люди, которые пекут пироги с капустой, не безнадёжны. Они уселись на кухне. Валентина Аркадьевна чаю не предложила. Это был ее первый ход в партии.
–Я приехала поговорить, – сказала Рита.
–О чём тут говорить? Дима мне всё рассказал. Вы были замужем. У вас ребёнок. Вы ему не пара.
Голос у неё был учительский, привыкший повсюду ставить точки. Не многоточия или вопросительные знаки. А точки.
–Почему?
–Потому что мой сын заслуживает нормальную семью. С чистого листа.
Рита посмотрела на клеёнку. На ней были нарисованы ромашки. Ромашки улыбались. Рита подумала: интересно, а ромашки когда-нибудь злятся?
–Валентина Аркадьевна. Чистых листов не бывает. Даже в тетрадях, которые вы проверяете, на полях уже стоят линейки. Кто-то их разлиновал до того, как ученик сел писать.
–Не надо мне метафор.
–Хорошо. Без метафор. Мне тридцать два года. Я бухгалтер. Я воспитываю дочь, плачу за квартиру, умею готовить борщ из четырнадцати ингредиентов, и я люблю вашего сына. Этого мало?
–У вас был другой муж.
–Был. Он был хороший человек. Мы просто не подошли друг другу.
–Значит, и Диме можете не подойти.
–Могу. Как и любая другая женщина. Включая ту, которая придёт с чистым листом и чистым паспортом.
Валентина Аркадьевна моргнула. Это было почти незаметно, но Рита увидела.
Чай всё-таки появился, на исходе первого часа беседы, Валентина Аркадьевна встала и включила чайник жестом почти автоматическим, неосознанным, как будто руки решили это сделать раньше головы.
Рита рассказала про Полину. Про то, как та рисует лошадей с крыльями и называет их «конебабочки». Про то, как она спросила у Димы, умеет ли он чинить велосипеды, и когда он сказал «нет», ответила: «Ничего, я тебя научу».
Валентина Аркадьевна слушала. Лицо её менялось медленно, как меняется погода в мае: ещё холодно, но ветер подул уже другой.
–А отец? Отец участвует в ее воспитании?
–Да. Каждые выходные по телефону, на каникулах забирает к себе. Полина его любит. И я рада этому.
–Рады?
–Конечно. Ребёнку нужен отец. Даже если он живёт в другом городе.
Валентина Аркадьевна отвернулась к окну. За окном шёл дождь, точно такой же, как в том октябре у палатки с шаурмой.
И Рита вдруг поняла, что эта женщина совсем не злая.
Она просто тридцать восемь лет контролировала мир вокруг себя, расставляя оценки и ударения, и вот перед ней ситуация, которую нельзя оценить однозначно.
–Мой муж ушёл, когда Диме было шесть, – сказала Валентина Аркадьевна, не поворачиваясь. – Я его вырастила одна.
Рита замерла.
–Я знаю, каково это, когда семья разваливается. И я не хочу, чтобы мой сын через это прошёл.
–Я тоже не хочу.
–Тогда откуда мне знать, что вы не уйдёте?
–Ниоткуда. Гарантий нет. Но я могу вам сказать одно: я уже знаю, как это больно. И именно поэтому не стану делать этого без настоящей причины.
Валентина Аркадьевна повернулась. Глаза у неё были красные. Не от слёз, скорее от усилия их удержать.
–Пирог будете?
Пирог оказался замечательным. С капустой и яйцом, тесто тонкое, хрустящее по краям. Рита съела два куска, и Валентина Аркадьевна сказала: «Хоть кто-то ест нормально, а то Дима вечно на диете».
Они, конечно, не стали подругами в тот день. И на следующий тоже. Но когда Рита уезжала, Валентина Аркадьевна вышла на крыльцо и сказала:
–Привезите девочку. Я хочу посмотреть на этих «конебабочек».
В электричке Рита написала Диме: «Живы обе. Пирог был хороший».Она убрала телефон и снова посмотрела в окно. Берёзы неслись мимо, уже чуть зеленее, чем утром. Или ей так показалось.
А мужчина через проход опять спал на плече жены. И жена снова не шевелилась. Только теперь она тоже смотрела в окно, и улыбалась чему-то своему, тихому, необъяснимому.
Рита подумала: может, чистых листов и правда не бывает? А может, они не так уж и нужны?
