— Освобождай Никиткину комнату. С понедельника я живу у тебя. Пацан на кухне перебьётся, он молодой.
Ольга держала дверь полуоткрытой. У отца в руке стоял чемодан на колёсиках. За его плечом маячил Андрей с двумя пакетами из «Пятёрочки» — видимо, «приданое»: гречка и тушёнка.
— Пап, я не поняла, — Ольга не отошла от двери. — Ты чего это?
— Чего-чего. Здоровье уже не то. Врач говорит, один я жить не должен. За мной пора ухаживать. — Виктор Степанович сделал шаг вперёд и упёрся чемоданом в косяк. — Ну? Пропускай.
Из комнаты вышел Никита, семнадцать лет, в наушниках на шее.
— А я почему на кухне должен спать?
— Потому что я твой дед, — сказал Виктор Степанович. — А ты ещё маленький права качать.
Ольге было сорок два. Главный бухгалтер в фирме на тридцать человек, белые сто десять тысяч, двушка в новостройке — ипотеку она закрыла за шесть лет, досрочно, в прошлом марте. Развелась, когда Никите было одиннадцать. Бывший муж испарился в другой город и вспоминался только переводами по шесть тысяч.
Мать умерла три года назад. Перед смертью сказала: «Отца не бросай, он без меня пропадёт». Ольга не бросила. С тех пор каждый месяц из её зарплаты уходило отцу: квартплата за его трёшку — почти восемь тысяч, лекарства, продукты с доставкой. Пятнадцать тысяч в месяц, тридцать шесть месяцев. Она эту цифру никому не называла. Она её просто знала.
Андрей, младший брат, тридцати восьми лет, помогал иначе. Он приезжал к отцу по большим праздникам, фотографировался у него на кухне и говорил: «Мы всегда рядом, пап». Рядом — это сорок минут езды.
— Проходи в комнату, Никит, — сказала Ольга сыну. — Дед, ты чемодан у двери оставь. Мы сначала поговорим.
— Чего говорить? — Виктор Степанович протиснулся в коридор. — Я с Андрюшей всё решил. Он меня привёз, в воскресенье остальные вещи подвезут.
— Всё решил, — повторила Ольга. — А мою квартиру ты тоже с Андрюшей решил?
— Твою-то при чём? Ты дочь. У дочери обязанность.
— Обязанность, — сказала Ольга. — Запомним слово.
Андрей поставил пакеты на пол и развёл руками.
— Оль, ну не начинай, а? Ты же счетоводка, ты всё в минус посчитаешь. Это семья. По-родственному надо.
— По-родственному?
— Ну да. У меня двое детей, Ленка одна дома, я вкалываю. У тебя один пацан, почти взрослый. Тебе проще.
На кухне Виктор Степанович уже сидел на табурете и разглядывал шторы.
— Занавески у тебя мрачные. Я вон туда кресло привезу и торшер.
— Пап. — Ольга встала в дверях кухни. — А твоя квартира? Трёшка. Ты из неё куда делся?
— Андрюша там поживёт. У него двое детей, им в двушке тесно. — Отец сказал это как само собой разумеющееся.
— Поживёт — это сколько?
— Ну… — Виктор Степанович отвёл глаза. — А какая разница? Своим людям.
— Месяц? Год? Навсегда?
— Оль, — Андрей поднял ладонь, — ты опять за своё. Всё померить, всё записать. Мы про отца говорим, про человека.
— Я тоже про человека. Про того, кого вы вдвоём переселили, не спросив.
Никита стоял у своей двери и молчал. Ольга видела, как у него напряглась шея.
— Ладно, — сказала она. — Пап, сегодня пятница. Ты у меня переночуешь — на диване в зале. Никита остаётся в своей комнате, у него экзамены на носу. А вещи — погодите. Мне надо подумать.
— Думать! — Виктор Степанович стукнул ладонью по столу. — Чего тут думать? Я тебя растил!
— Растил. А Никиту ты ни разу на рыбалку не взял. — Ольга сказала это ровно. — Сам говорил при нём: внук нужен был пятнадцать лет назад, когда ты здоровый был, а сейчас тебе самому уход нужен. Помнишь?
Отец засопел.
— Андрюш, поехали, — бросил он. — В воскресенье приедем. К двум. Вещи привезём — и точка.
У двери он обернулся:
— И учти, Ольга. Наследства я тебя лишу.
Ольга смотрела на него три секунды.
— Какого наследства, пап?
Он не ответил. Дверь хлопнула.
Никита вышел в коридор.
— Мам. А чего он смолчал-то?
— Вот и я думаю, — сказала Ольга. — Иди уроки делай. — И после паузы: — Никит, мастер придёт завтра в десять. Замок менять.
— А чего так?
— У деда с прошлого года мой запасной ключ лежит. «На всякий случай». Случай, похоже, наступил.
Утром в субботу позвонила тётя Валя, соседка отца по подъезду, они дружили ещё с матерью.
— Олечка, ты чего отца-то выселяешь? Он вчера вечером вернулся, весь на взводе, в подъезде говорил, что дочь на улицу его выгнала.
— Тётя Валь, он с чемоданом ко мне приехал. Без предупреждения. С Андреем. Мою квартиру поделили между собой по телефону, я так понимаю.
— Ой, — сказала тётя Валя. — Олечка, а ты в курсе вообще, что у них там с весны творится?
— Рассказывай.
— В мае к нему женщина ходила, из агентства. Квартиру мерила, фотографировала. Я у Витьки спросила — он мне: «Квартиру Андрюше перепишу, чтоб государству не досталась». Я говорю — Витёк, ты дурак, что ли? А он мне: «Ольге и так хватит, у неё своя есть».
Ольга молча смотрела на чайник.
— И ещё, — тётя Валя понизила голос. — Он мне жаловался, что зубы совсем развалились, импланты двести с лишним тысяч стоят, а денег нет. А через неделю Андрюша на новом снегоходе во двор заехал. Витёк хвастал: «Сын взял, триста девяносто тысяч». Олечка, у Витьки пенсия тридцать четыре. У него откуда на снегоход сыну?
— Не у него, — медленно сказала Ольга. — У него. С дачи. — Она помнила: дачу отец продал два года назад, за два миллиона триста тысяч. Сказал: «Деньги семейные, на мою старость». Семейные.
— Ты мне вот что скажи, тётя Валь. Он когда в МФЦ ездил, ты знаешь?
— В мае, перед самыми праздниками. Андрюша на машине увозил, с бумагами.
Ольга положила трубку и открыла банковское приложение. Переводы отцу она отправляла всегда с одним и тем же назначением: «на лекарства и коммуналку». Три года. Пятьсот сорок тысяч. Плюс прошлогодняя ванная у отца — сто восемьдесят тысяч, бригаде она платила сама, переводом, тоже с комментарием: «ремонт санузла, Полярная, 14». Она тогда написала комментарий автоматически, по привычке бухгалтера. Сейчас привычка пригодилась.
Потом она зашла в старый семейный чат. Листала недолго. Два года назад, в ноябре, когда продали дачу, Андрей написал: «Папина квартира — это общее, не переживай, Оль, всё пополам, я ж не жадный». Она сделала скриншот и сохранила в отдельный альбом. Туда же — фото расписки, которое она сняла год назад, когда помогала отцу разобрать бумаги после маминых похорон: «Я, Андрей Викторович, получил от отца 600 000 руб. в долг до 2026 г.». Отец тогда сказал: «Это так, формальность, Андрюша на машину просил». Срок расписки, кстати, уже вышел.
В понедельник утром она заказала выписку из ЕГРН через «Госуслуги». К обеду пришёл PDF. Собственник трёшки на Полярной — Андрей Викторович. Дата регистрации — двенадцатое мая. Основание — договор дарения.
Ольга распечатала выписку на работе. Посмотрела на лист. Положила в сумку.
Вечером она поехала на Полярную — под предлогом списка лекарств отца. В квартире стояли коробки, наполовину собранные. На кухне гудел сантехник Гена — менял смеситель.
— О, Ольга Викторовна! — Гена вытер руки. — Давно вас не видел. Всё думаю, ванную-то я вам в прошлом году сделал, вы и пропали.
— Мне, Ген?
— Ну а кому. Вы же и платили, сто восемьдесят, при мне переводили. Отец ваш только руководил: тут плитку другую, там полотенцесушитель повыше. — Гена хмыкнул. — А теперь вот сын хозяйничает. Мне велел: сделай попроще, сдавать будем.
— Сдавать? — переспросила Ольга.
— Ну да. Он же сказал — квартира под сдачу готовится. А я что, я человек подневольный, мне хоть сдавать, хоть жить.
Ольга поблагодарила, забрала список лекарств из шкафчика и вышла. В машине посидела пять минут. Потом написала Никите: «Ужин в холодильнике, я скоро». И ещё одно сообщение — мастеру по замкам: «Завтра в десять подтверждаю».
Вечером, за чаем, Никита спросил:
— Мам, а если дед всё же приедет с вещами?
— Приедет.
— А мы что?
— А мы поговорим. — Ольга помолчала. — Никит. Ты не виноват, что он тебе внук не в тему. Запомни: это его арифметика, не твоя.
— Да я и не расстраиваюсь, — сказал Никита, и она поняла, что расстраивается.
В воскресенье, в два часа дня, во двор въехала грузовая «Газель». Из неё вылез Андрей, из легковушки за ней — Виктор Степанович и Лена, жена Андрея, в новом пуховике.
Ольга спустилась вниз. Никита стоял у подъезда. У окон первого этажа шевельнулись занавески — соседи.
— Ну что, — Андрей распахнул борт «Газели». — Вот вещи папины. Принимай хозяйство.
— Хозяйство, — сказала Ольга. — Хорошо. Давай про хозяйство и поговорим.
Она достала из сумки распечатку.
— Это выписка из ЕГРН. Трёшка на Полярной с двенадцатого мая принадлежит Андрею. Договор дарения. Пап, ты мне собирался оставить наследство. Вот оно. Уже не твоё.
Виктор Степанович взял лист. Кадык дёрнулся.
— Андрюш. Ты же сказал — перестраховка. Чтобы государство не забрало. Ты сказал — я у себя жить буду до конца.
— Я и говорю — разберёмся, пап. Ты сам подписал, никто тебя за руку не водил. — Андрей пожал плечами, но глаза забегали. — Да и что ты меня кажешь, у тебя дочь есть, она обязана.
— Обязана, — сказала Ольга. — Опять слово. Хорошо, считаем при всех. — Она подняла голос ровно настолько, чтобы слышала Лена и соседка с первого этажа. — Три года я плачу за его квартиру, лекарства и продукты. Пятнадцать тысяч в месяц. Пятьсот сорок тысяч. Ванная в той квартире — сто восемьдесят тысяч, платила я, Гена подтвердит. Итого семьсот двадцать. Андрей за эти три года оплатил ноль. Зато получил квартиру, шестьсот тысяч в долг по расписке — срок, между прочим, вышел — и снегоход за триста девяносто, пока отец говорил, что зубы лечить нечем.
Лена вдруг подала голос:
— А мы ипотеку закрыли, между прочим! У нас свои дети!
— Как закрыли? — повернулся к ней Виктор Степанович.
— Молчи, Лен, — сказал Андрей.
— Чего молчать? — Лена уже вошла в раж. — Мы честные, мы не скрываем! Квартира папина сдаваться будет — детям на кружки, на секции! А папа у сестры поживёт, она одна, ей не тяжело!
— Поживёт, — повторил Виктор Степанович. — У сестры. — Он повернулся к сыну. — То есть ты меня из моей квартиры выписываешь, а сдавать её будешь? Мою квартиру?
— Пап, ну ты чего, ты сам…
— Я сам? Я сам подписал — потому что ты мне пел про государство! А снегоход? Это мои деньги с дачи?
У Андрея зазвонил телефон. Он машинально ответил и машинально нажал громкую связь — привычка от машины.
— Андрей Викторович, добрый день, это Марина, агентство «Город». По квартире на Полярной: жильцы нашлись, пара без детей, готовы заехать с первого числа. Когда планируете освободить?
Во дворе стало очень тихо. Андрей пошёл пятнами.
— Перезвоните, — сказал он и сбросил.
— С первого числа, — сказал Виктор Степанович. Он смотрел на сына так, будто тот только что материализовался из тумана. — А меня — вот сюда. С чемоданом. К Ольге.
— Пап, ну это же удобно всем!
— Удобно, — сказала Ольга. — Тебе. Слушайте меня оба, один раз. — Она говорила негромко. — Пап, ты в своей квартире прописан. Без суда тебя оттуда никто не тронет — ни с первого числа, ни с десятого. Живёшь у себя, как жил. Коммуналку и ремонт теперь оплачивает собственник. Собственник — Андрей. Мой счёт на тебя закрыт с сегодняшнего дня.
— Оль… — отец сглотнул. — Я же отец.
— Да. Поэтому лекарства я буду привозить по вторникам. Список — в чат. Жить у меня — нет. — Она повернулась к брату. — Андрей. Расписка на шестьсот тысяч у меня есть, фото в телефоне, оригинал, думаю, у папы. Просрочена. Советую тебе вернуть долг отцу — это его деньги на зубы. Если не вернёшь, я оплачу отцу юриста. Из тех же денег, что шли на его квартплату. Мне не привыкать считать.
— Ты с ума сошла, мы семья!
— Семья. — Ольга кивнула. — Квартиру на себя оформил ты. Сдать решил ты. С чемоданом ко мне поехал ты же. Забавно, как в вашей семье всё твоё.
Виктор Степанович опустился на чемодан прямо посреди двора. Сидел и смотрел на «Газель».
— Вещи обратно грузи, — сказал он наконец Андрею. — Я домой. В свою квартиру. Пока она ещё моя по прописке.
— Пап…
— Грузи, сказал! — рявкнул Виктор Степанович так, что соседка на первом этаже отпрянула от окна.
Андрей начал молча закрывать борт. Лена шипела ему в ухо, он отмахивался. «Газель» уехала. Легковушка уехала за ней — отец сидел на заднем сиденье, прямо, руки на коленях.
Никита вышел из подъезда.
— Мам. А ты замок-то зачем поменяла? Они ж и так не зашли.
— Чтобы в следующий раз не было соблазна «зайти по-родственному», — сказала Ольга. — Пошли домой. У меня плова половина недожарена.
Через два месяца, в конце октября, позвонила тётя Валя.
— Олечка, новости докладываю. Андрюшины жильцы так и не заехали — Витёк им в дверь заявил: «Я тут прописан, буду жить». Те развернулись и ушли.
— Правильно сделали.
— И ещё. Андрюша теперь коммуналку платит, восемь тысяч, кряхтит на весь подъезд. Снегоход, говорят, на продажу выставил. — Тётя Валя хмыкнула. — Витёк твой пошёл к юристу, которого ты ему дала. Расписку отдал. Говорят, Андрюша уже двести тысяч вернул, по частям договорились.
— Хорошо, — сказала Ольга. — Значит, зубы будут.
— Олечка. А ты совсем не жалеешь? Отец всё-таки.
— Тётя Валь, я по вторникам возю ему лекарства. Каждый вторник. Я его не бросила. Я просто закрыла кассу.
В субботу вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор Степанович — без чемодана, с пакетом мандаринов.
— Я ненадолго, — сказал он. — Чаю, если есть.
— Есть, — сказала Ольга и посторонилась.
Никита выглянул из комнаты. Дед кивнул ему, неловко, отводя глаза, потом положил мандарины в вазу.
— Никит, — сказал он в стол. — Ты это… как экзамены готовишься?
— Нормально, — сказал Никита. — Физику сдаю.
— Физику — это правильно. Это мужской предмет.
Ольга ставила чашки. Отец мялся в дверях кухни, потом сел на свой старый табурет — тот самый, с которого в августе велел перетащить кресло и торшер.
— Оль. Я тут подумал…
— Пей чай, пап.
Он попил чай. Про кресло и торшер не сказал. Про переезд не сказал. Уходя, в дверях задержался:
— На неделе зайдёшь?
— Во вторник. Как всегда. Лекарства привезу.
Он кивнул и пошёл к лифту. Ольга закрыла дверь, убрала со стола чашку. Ключей от её квартиры у него больше не было, и чемоданов в коридоре — тоже.
