Когда они познакомились, Максим показался ей основательным, даже немного старомодным в хорошем смысле. Он открывал перед ней двери, подавал пальто, говорил негромко и уверенно, как человек, который знает, чего хочет от жизни.
Инга работала операционистом в банке. Не Бог весть какая должность, но зарплата была приличная, стабильная, и она ею гордилась, потому что привыкла рассчитывать на себя с девятнадцати лет, когда уехала из поселка в город с одним чемоданом и твёрдым намерением не возвращаться.
Максим работал в автосервисе старшим мастером, руки у него были золотые, и клиенты шли к нему косяком, оставляя щедрые чаевые за срочность и качество.
Полгода конфетно-букетного периода пролетели как один выдох, а потом они решили съехаться. И вот тут-то, на пороге съёмной однокомнатной квартиры с дешёвыми обоями и скрипучей тахтой, и прозвучал тот самый вопрос, который Инга потом будет вспоминать с горькой усмешкой.
— У нас в семье всегда так было, — сказал Максим, разбирая сумку с продуктами и расставляя крупы на полке аккуратными рядами. — Отец держал деньги, мать ему отдавала зарплату до копейки. И знаешь, что я тебе скажу? Это правильно. У них всегда был порядок. Никаких глупых трат, никаких там цацек-побрякушек, всё по делу. Я тоже так хочу.
Инга стояла посреди кухни с пакетом макарон в руках и смотрела на его коротко стриженный затылок, с аккуратной родинкой за правым ухом.
— То есть ты предлагаешь мне отдавать тебе свою зарплату? — уточнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну а что тут такого? — Максим обернулся и посмотрел на неё с искренним непониманием. — Это же не значит, что ты будешь в чём-то нуждаться. Ты говоришь, я даю. Просто надо контролировать, куда деньги уходят. А то знаю я эти женские штучки — сегодня косметика, завтра сумочка, послезавтра ещё какая-нибудь ерунда. У отца с матерью так не было, потому что он держал всё в руках.
Инга помолчала. Внутри у неё что-то протестовало, но она вдруг подумала, а может в этом и есть настоящая семья — когда один человек берёт на себя ответственность, а другой ему доверяет? Может, она просто слишком долго жила одна и разучилась доверять?
— Хорошо, — сказала она, и сама удивилась, как легко это прозвучало. — Давай попробуем.
Максим просиял. Подошёл, обнял её.
— Вот увидишь, — сказал он, — всё будет замечательно. У нас будет порядок, как у людей.
Первые недели всё действительно шло неплохо. Инга отдала ему свою зарплату, и Максим выдал ей деньги на продукты и на проезд. На косметику он денег не дал. Сказал, что у неё ещё старая тушь есть, и вообще, зачем тратить на ерунду, когда есть вещи посерьёзнее.
— Ты же понимаешь, — объяснял он, — мы копим. Нам нужно на квартиру, на будущее. А тушь — это не то, на чём нужно экономить… то есть не то, на что нужно тратить.
Инга кивнула. Логика в его словах была, и она решила, что придирается.
Но потом начались мелочи, из которых, как известно, состоит вся семейная жизнь. Инга возвращалась с работы раньше, её смена заканчивалась в шесть, его в семь, а то и в восемь, и поэтому именно она заезжала в магазин, тащила домой сумки, готовила ужин. Деньги на продукты Максим выдавал строго по списку.
— Курица, картошка, морковка, лук, — перечислял он, заглядывая в её список. — А зачем тебе ещё и сметана? Можно без сметаны.
— Но суп со сметаной вкуснее, — робко возражала Инга.
— Вкуснее, — соглашался Максим. — А ещё вкуснее с красной икрой. Но мы не можем себе это позволить, правда? Вот когда накопим на квартиру, тогда и сметана будет, и икра.
Инга молчала. Она сама зарабатывала деньги, причем больше Максима, но теперь не могла купить даже сметану без разрешения.
Однажды она купила себе шампунь. Просто шампунь, потому что старый закончился. Максим, увидев чек, нахмурился.
— Шампунь? — переспросил он. — А что, дешевле нет?
— Дешевле? — Инга растерялась.
— Ну не знаю, — Максим пожал плечами. — Моя мать покупала яичный. И ничего, нормальные волосы были. А ты тратишь деньги на какие-то флаконы. Это уже транжирство.
Инга стояла с флаконом в руке и чувствовала злость. Но она сдержалась. В конце концов, он же не запрещает, он просто объясняет. Он же хочет как лучше.
А потом случился разговор про сапоги. У Инги промокли ноги — осень выдалась дождливая, а старые сапоги расклеились. Она попросила денег на новые.
— Сапоги? — Максим посмотрел на неё так, будто она попросила шубу из норки. — А что, старые совсем плохие?
— Они промокают, — сказала Инга. — У меня ноги мокрые к концу дня.
— Ну так купи галоши, — предложил Максим.
— Галоши? — Инга не поверила своим ушам. — Максим, сейчас двадцать первый век. Какие галоши?
— А что такого? — искренне удивился он. — Мой отец всегда говорил: нечего тратиться на новое, пока старое не развалилось. Вот когда сапоги развалятся, тогда и купим.
— Они уже разваливаются! — Инга повысила голос. — У них подошва треснула!
— Ну вот когда совсем оторвётся, тогда и проси, — отрезал Максим и уткнулся в телефон.
Инга стояла посреди комнаты, смотрела на него и думала: «Это что вообще происходит?»
Она начала замечать за собой странные вещи. Вот Максим сидит за столом и ест суп, который она сварила на выданные им деньги, — и Инга смотрит на него и думает: «Почему он так чавкает? Он что, не может есть нормально?» Вот он рассказывает про свою машину, про то, какой у него замечательный карбюратор, — и Инга чувствует, как у неё внутри поднимается волна раздражения. Вот он тянется к ней вечером, и она отодвигается под предлогом усталости, хотя на самом деле её просто передёргивает от одной мысли о близости с ним.
Она стала замечать, как он ест — медленно, смакуя, с каким-то удовлетворённым причмокиванием, — и её начинало мутить. Как он рассказывает свои истории — с уверенностью человека, который никогда не сомневался в собственной правоте, — и ей хотелось закрыть уши. Как он смотрит телевизор, развалившись в кресле, — и её бесило даже то, как он ставит ноги.
Однажды вечером, когда он особенно долго и с упоением рассказывал про какую-то новую запчасть, которую заказал через интернет, Инга слушала-слушала, а потом сказала:
— Я не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.
Максим запнулся, посмотрел на неё удивлённо.
— В смысле? Я делюсь с тобой. Мне интересно, я думал, тебе тоже.
— Мне не интересно, — сказала Инга и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Мне вообще не интересно то, что ты говоришь. Я больше не хочу тебя слушать.
Он замолчал. Смотрел на неё долго, и в его глазах было что-то похожее на растерянность.
— Ты что, серьёзно? — спросил он наконец.
— Серьёзно, — кивнула Инга. — Я не знаю, что с нами произошло. Но я больше не хочу быть с тобой в одной комнате. Меня раздражает, как ты ешь, как ты говоришь, как ты сидишь. Я не могу это контролировать. И я не знаю, что с этим делать.
Максим молчал. Потом встал и вышел на балкон, и она слышала, как щёлкает зажигалка.
А потом случился разговор, который всё решил. Инга вернулась с работы и обнаружила, что Максим сидит за столом с её банковской выпиской в руках.
— А это что? — спросил он, тыча пальцем в строчку. — Перевод пять тысяч рублей. Кому?
Инга похолодела.
— Маме, — сказала она. — У неё день рождения. Я подарила ей деньги.
— Ты не сказала мне, — Максим смотрел на неё с укором. — Мы же договорились. Все траты через меня.
— Это моя мама, — Инга почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Я что, не могу подарить своей маме деньги на день рождения?
— Можешь, — сказал Максим. — Но должен же быть порядок. Ты бы сказала мне, я бы решил, сколько можно выделить.
— Ты бы решил? — Инга не поверила своим ушам. — Сколько можно выделить моей маме моих денег?
— Наших деньги, — поправил Максим. — Мы же семья. А в семье должен быть один капитан. Я же тебе говорил.
Инга стояла и смотрела на него. И вдруг всё встало на свои места. Все эти вопросы про продукты, про шампунь, про сапоги, про сметану. Он не просто хотел порядка. Он хотел контролировать каждый её шаг, каждую её покупку, каждое её решение. И она сама, своими руками, отдала ему эту власть.
— Значит, так, — сказала она, и голос у неё окреп. — Я больше не буду отдавать тебе свою зарплату. Это мои деньги. Я зарабатываю их сама и сама буду решать, куда их тратить.
— Ты не можешь так поступить, — испугался он. — Мы же договорились.
— Я передумала, — отрезала Инга. — И знаешь что? Твой отец прекрасный пример того, как надо распоряжаться деньгами. Просто замечательный. Твоя мать продала квартиру, которую ей оставили в наследство, а он взял эти деньги и купил себе машину. Машину! Вместо того чтобы вложить в жильё, вместо того чтобы расширить вашу однокомнатную квартиру, в которой вы все ютились, он купил себе игрушку. И ты мне рассказываешь, что он правильно распорядился деньгами?
— Не смей трогать моего отца, — Максим поднялся из-за стола, и лицо у него стало злым. — Ты ничего не знаешь. Он всю жизнь работал, он заслужил.
— Заслужил — что? — Инга тоже встала, и теперь они стояли друг напротив друга через стол, как на ринге. — Купить себе машину на деньги, которые могли пойти на жильё? И ты хочешь, чтобы я доверила тебе свой бюджет? Да ты же такой же. Ты точно такой же, как он. Я думаю, что ты просто хочешь контролировать меня, потому что тебе так спокойнее.
— Я не собираюсь тебя контролировать! — заорал Максим, и Инга впервые услышала, как он кричит. — Я просто хочу, чтобы у нас был порядок! Чтобы ты не тратила на всякую ерунду!
— На какую ерунду? — Инга тоже повысила голос. — Назови хоть одну вещь, которую я купила себе за последние полгода! Ну? Косметику? Я её не покупала с зимы. Одежду? Я в прошлом месяце купила себе джинсы, потому что старые протёрлись на коленках. И то на распродаже. А ты свою машину кормишь бензином по цене крыла от самолёта, и это у тебя не ерунда.
Они кричали ещё минут двадцать. Потом Максим ушёл на балкон курить.
— Значит, так, — сказал Максим, докурив и затушив сигарету о край пепельницы. — Давай разграничим. Каждый распоряжается своими деньгами сам. Продукты, коммуналка — пополам. Всё, больше никаких претензий.
— Давно бы так, — отозвалась Инг.
Они ударили по рукам, как деловые партнёры, и Инга подумала, что вот теперь-то всё будет нормально, вот теперь-то она вздохнёт свободно. Но свободнее не стало. Стало хуже.
Потому что раздражение, которое копилось месяцами, никуда не делось. Оно просто нашло новую почву. Теперь её бесило всё: как он чавкает, как ставит ноги, как рассказывает про свою машину с уверенностью человека, который никогда не сомневался в собственной правоте. Как он тянется к ней вечером — и её передёргивает от одной мысли о близости.
Она ловила себя на том, что ищет в нём недостатки, находит их всё больше и не может остановиться. И это пугало её сильнее, чем сам Максим.
— Я не хочу так жить, — сказала она однажды вечером. — Я не хочу жить с человеком, который меня раздражает. Это невыносимо.
— Из-за денег? — спросил он. — Из-за того, что я хотел контролировать бюджет?
— Не только. Из-за всего. Из-за того, как ты смотришь на мир. Из-за того, что для тебя важно, а что нет. Из-за твоего отца с его машиной. Из-за того, что ты не понимаешь, почему меня это бесит. Из-за того, что я больше не хочу тебя слушать и не хочу тебя видеть. Это не проходит, Максим. С каждым днём только хуже.
— И что ты предлагаешь?
— Разойтись, пока мы не завели детей. Пока можем разойтись по-человечески. У нас ничего нет общего, кроме съёмной квартиры и сковородки. Мы чужие люди. Мы всегда были чужими, просто не замечали.
Он молчал долго. Потом сказал:
— Я не хочу.
— А я не хочу жить с тобой. Это факт. Я каждый день думаю, что совершила ошибку, и мне от этого плохо. Я не могу так больше.
— Давай попробуем ещё раз. Я изменюсь. Не буду спрашивать про деньги, не буду лезть в твой бюджет. Я всё понял.
— Ты не изменишься, — сказала Инга устало. — Ты не понимаешь, что нужно меняться и считаешь, что прав. Ты всегда будешь считать, что прав, потому что тебя так воспитали, и твой отец для тебя царь и бог. Ты не видишь проблемы. Ты видишь только то, что я не хочу подчиняться. А я не хочу. И не буду.
Максим встал, подошёл к окну, постоял, глядя на улицу. Инга смотрела на его спину и думала, что вот сейчас решается что-то важное, и что она, наверное, должна чувствовать боль, но не чувствовала ничего, кроме странного облегчения.
— Ладно, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Если ты так хочешь.
— Хочу.
Они договорились, что он съедет к концу месяца. Инга думала, что эти две недели будут невыносимыми, но стало легче. Как будто они уже попрощались.
Она позвонила матери. Мама выслушала её рассказ, помолчала, а потом сказала:
— Я всегда знала, что ты не будешь терпеть. И знаешь что? Я рада. Уходи от него, пока молодая.
Инга слушала и чувствовала, как что-то в ней отпускает — та самая струна, которая натягивалась годами.
За день до его отъезда они сидели на кухне. Инга с удивлением поняла, что больше не чувствует раздражения.
— Ты знаешь, — сказал вдруг Максим, — я ведь думал, что всё делаю правильно. Что если контролировать деньги, будет порядок. Как у отца с матерью. Я думал, это и есть семья.
— Семья не контроль, — ответила Инга. — Не когда один командует, а другой выпрашивает.
— А как же иначе? Кто-то же должен решать.
— Оба должны решать. Вместе. А если не получается вместе — значит, это не семья. Значит, это просто два человека, которые живут под одной крышей и делят сковородку.
Максим помолчал, потом кивнул, как будто соглашаясь, хотя Инга видела, что он не соглашается, а просто делает вид.
Он уехал в субботу утром, с двумя сумками и коробкой инструментов. Инга стояла у окна и смотрела, как он грузит вещи в свою машину и думала, что вот и всё. Вот и закончилась эта история.
Она не чувствовала ни радости, ни горя. Только облегчение, как будто она долго держала на плечах что-то тяжёлое и наконец сбросила.
Вечером она сидела в пустой квартире, слушала тишину и думала о том, что теперь будет. Работа, дом, книги, встречи с подругами — всё то, что было до Максима и что теперь возвращалось. Она знала, что будет трудно, что будут одинокие вечера и мысли «а может, надо было попробовать ещё раз». Но она также знала, что не вернёт его. Не потому, что гордая, а потому, что нельзя возвращать того, с кем тебе плохо. Нельзя жить с человеком, который тебе противен. Нельзя рожать детей от мужчины, который считает, что женщина должна выпрашивать у него свои же деньги.
Она позвонила подруге Лене, с которой дружила ещё с училища.
— Ну вот. Я свободна.
— Поздравляю, — сказала Лена без всякого удивления, как будто ждала этого звонка. — А знаешь, я никогда не понимала, что ты в нём нашла. Он же скучный, как обои.
Инга засмеялась.
— Обои. Точно. Дешёвые обои.
Она положила трубку и посмотрела в окно. За окном горели фонари, проезжали машины, шли люди — обычная вечерняя жизнь большого города. Инга сидела на подоконнике и думала о том, что завтра будет новый день, и в этом дне не будет ни Максима, ни его вопросов про деньги, ни его машины. Будет только она — Инга, операционист с приличной зарплатой и твёрдым намерением больше никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не отдавать свои деньги мужчине.
Завтра нужно было найти грузчиков — перевезти её вещи в новую квартиру, которую она присмотрела ещё неделю назад.
Инга выключила свет на кухне и пошла в комнату спать. Завтра будет новый день.
