Илья и Марина поженились четыре года назад, и за это время у них не было ни одного отпуска вдвоём. Сначала ремонт в квартире, потом беременность, бессонные ночи, пелёнки, первый зуб, первые шаги. И вот теперь, когда сыну Савве исполнилось четыре, они наконец решились: две недели на море, только они, без ночных пробуждений и утренних капризов.
Марина нашла тур ещё в феврале и всё это время они жили этим отпуском, как живут мечтой — берегли её, лелеяли, обсуждали маршруты и рестораны.
Вопрос с Саввой решился не сразу.
— Твоя мать не может? — спросила Марина вечером за ужином, когда до отъезда оставалась неделя.
Илья сосредоточенно жевал котлету.
— Моя мать… — он отложил вилку. — Моя мать вроде не против, но я с ней ещё не говорил конкретно. Слушай, а твоя? Она же сидит дома, ей что, сложно?
Марина вздохнула. Её мать жила в двухкомнатной квартире, ходила в бассейн, и имела одно неизменное правило: помогать только тогда, когда это удобно ей.
— Я позвоню, — сказала Марина, но в голосе её уже не было уверенности.
Звонок состоялся на следующий день, и мать, как и ожидалось, ответила уклончиво:
— Доченька, ну я бы с радостью, ты же знаешь, я внука обожаю. Но у меня давление скачет последние дни, голова кружится.
— Мам, ну какое давление, ты же в бассейн ходишь три раза в неделю, — Марина старалась говорить спокойно, но внутри уже закипало знакомое раздражение.
— Бассейн — это другое, — женщина засопела в трубку. — В бассейне я в воде, а с ребёнком надо бегать, прыгать, готовить. Нет, доченька, я не готова. В другой раз.
Марина положила трубку и посмотрела на Илью.
— Что? — спросил он, хотя уже по её лицу понял.
— Ничего. Осталась только твоя мать.
Илья позвонил своей маме в тот же вечер, и Оксана Петровна согласилась сразу и с энтузиазмом:
— Конечно, Илюшенька! Привозите Саввушку. У нас такой замечательный возраст, он уже играет сам, и спать ложится хорошо. Привозите, привозите, я всё приготовлю, куплю его любимые йогурты и этот, как его, конструктор с болтиками.
— Мам, ты уверена? — Илья покосился на Марину, которая сидела рядом и слышала каждое слово из трубки. — У тебя же ремонт в ванной, ты говорила…
— Ой, ремонт! — Оксана Петровна рассмеялась. — Ремонт уже почти закончен, мальчики сегодня плитку положили, завтра швы замажут и всё.
— Мальчики? — вскинул брови Илья, но мать уже затараторила про то, как она соскучилась по внуку, как купила ему новую пижаму, и Илья не стал переспрашивать..
— Ну вот, — сказал он, положив трубку. — Видишь, моя мама никогда не подводит.
Марина промолчала, но внутри у неё остался какой-то неприятный осадок. Её собственная мать отказала, а Оксана Петровна согласилась слишком быстро и слишком радостно.
В день отъезда они собрались рано утром, загрузили чемоданы в багажник, посадили Савву в детское кресло и поехали через весь город к Оксане Петровне, которая жила в старой пятиэтажке на другом конце города, в квартире, где прошло детство Ильи.
Оксана Петровна встретила их на пороге в коротком шёлковом халате, персиковом, с цветочками. Халат этот был завязан так, что было видно всё, что не предназначалось для взгляда посторонних. Ей было пятьдесят лет, но она красила волосы в цвет тёмного шоколада, красилась яркой помадой и носила серьги, которые звенели, когда она поворачивала голову. В общем, держалась с утрированной молодцеватостью.
— Илюшенька, Мариночка, проходите, проходите! — она расцеловала сына в обе щеки, потом потянулась к невестке. Марина, стиснув зубы, подставила щёку, стараясь не вдыхать сладкий запах её духов. — Саввушка, солнце моё, как ты вырос! Идём, я тебе покажу, что я купила, у меня там целый пакет, и конструктор, и этот, как его, робот, который стреляет…
Они прошли в квартиру, и Марина сразу почувствовала что-то не то. В коридоре стояли строительные мешки, а из ванной доносился стук и мужские голоса, говорящие на непонятном языке.
— Оксан, нам этот, слой наносить? — из ванной высунулся мужчина лет тридцати, смуглый, черноволосый, в рабочем комбинезоне и с шпателем в руке. — Тут стена кривая совсем, надо сначала…
— Ой, сейчас, сейчас, — Оксана Петровна всплеснула руками и, не обращая внимания на гостей, подлетела к ванной, встала в проёме, опершись рукой о косяк.
Марина увидела, как халат её распахнулся на груди, обнажив кружевной лифчик.
— Рустамчик, ну сколько раз я говорила: сначала грунтовка, потом слой, я же вам объясняла. Вы мастера или кто?
— Мы мастера, — второй мужчина, тоже смуглый, но постарше, с усами, вышел из ванной и остановился рядом с Оксаной Петровной. — Но стена такая, что мы можем три слоя положить, а она всё равно будет неровная. Хозяйка, ты бы не экономила, купила нормальную штукатурку.
— Ой, усатик, ну какой ты ворчун, — Оксана Петровна погрозила ему пальчиком и захихикала, как девчонка. Марина, стоявшая в коридоре с сумкой Саввы в руках, почувствовала, как её начинает мутить. — Ты всё ворчишь, ворчишь…
— Оксан Петровна, мы вообще-то привезли ребёнка, — Марина сказала это громко, чтобы перебить этот кокетливый щебет. Оксана Петровна наконец обернулась, и лицо у неё было такое, будто её застали за чем-то неприличным.
— Ах, да, конечно, — она подошла к Савве, присела перед ним, и халат снова распахнулся.
Марина увидела, как один из мужчин, тот, что постарше, с усами, посмотрел на это с таким выражением, что ей захотелось схватить сына и уйти.
— Саввушка, бабушка тебе так рада! Мы с тобой будем играть, гулять, кушать, а потом…
— Оксан, — Рустам высунулся из ванной, — вы же плитку на пол сами будете выбирать? Вы обещали, что мы сегодня поедем в магазин.
— Конечно, помогу, Рустамчик, — Оксана Петровна обернулась и подмигнула ему, и это было так откровенно, так по-школьному глупо, что Марина поняла: ещё минута, и её стошнит прямо здесь, в коридоре, среди строительных мешков и запаха штукатурки. — Вот только провожу детей и поедем.
— Мам, мы, наверное, поедем уже, — Илья сказал это тихо, но Марина услышала, и в голосе его была неловкость, которую он пытался скрыть. — Нам ещё до аэропорта ехать.
— Да-да, конечно, — Оксана Петровна выпрямилась, и халат её наконец запахнулся, но Марина уже успела увидеть всё, что не хотела видеть. — Саввушка, оставайся с бабушкой, а мама с папой поедут отдыхать, на море, они привезут тебе ракушку и фотографии.
Савва кивнул, но Марина видела, что сын растерян.
— Илья, — прошипела она, когда они вышли на лестничную клетку, — ты видел это? Ты видел, как она себя ведёт?
— Что ты имеешь в виду? — Илья нажал кнопку лифта, и в его голосе была раздражённая нотка.
— Я имею в виду, что она флиртует с этими таджиками! — Марина сказала это громче, чем хотела, и эхо её голоса отразилось от стен подъезда. — Она стоит перед ними в распахнутом халате и кокетничает, как пятнадцатилетняя. Она позволяет им смотреть на свою грудь, и это при ребёнке! При нашем сыне! Ты понимаешь, что Савва это видит?
— Марина, прекрати, — Илья шагнул в лифт, и когда двери закрылись, он посмотрел на неё с таким выражением, будто она была виновата. — Это моя мать. Она взрослая женщина и может одеваться так, как хочет, и вести себя так, как хочет.
— Взрослая женщина? — Марина не выдержала и повысила голос. — Илья,она не взрослая, а старая. Ей пятьдесят лет, а она ведёт себя как школьница на дискотеке! Она моргает глазками, хихикает, называет их «Рустамчик», «усатик». Она готова прямо сейчас халат свой скинуть. Я вообще не уверена, что они поедут за плиткой, а не займутся чем-то другим, прямо втроем!
— Что ты такое говоришь? — Илья резко повернулся к жене. — Ты вообще слышишь себя? Ты называешь мою мать… кем? Ш.лю.хой?
— Я не называю её шл.юхо.й, — Марина уже не могла остановиться, слова вылетали сами, и она видела, как лицо мужа каменеет. — Но она ведёт себя как старая развратница! Ты видел, как она наклонилась перед этим Рустамом? Ты видел, как она халат распахнула? Она понимает, что они мужчины, что они смотрят, и ей это нравится!
— Марина, остановись, — Илья вышел из лифта, когда двери открылись на первом этаже, и пошёл к машине так быстро, что она едва успевала за ним. — Остановись, пока не сказала что-то, о чём потом пожалеешь.
— Я уже жалею! — Марина открыла дверцу, села в машину, и когда Илья завёл двигатель, она почувствовала, как её трясёт. — Я жалею, что мы вообще привезли Савву туда! Ты видел, в каком она халате? Ты видел, что у неё лифчик кружевной, как у молодой? Она что, специально перед ними наряжается?
— Это её жизнь, — Илья сказал это сквозь зубы, и машина выехала со двора.
— Её жизнь? — Марина отстегнула ремень и повернулась к мужу всем корпусом. — Илья, наш сын остался с ней! С ней и с двумя мужиками! Ты понимаешь, что она может забыть про Савву? Она может увлечься своими… своими делами и просто не заметить, что с ребёнком что-то случится.
— Не говори ерунды, — Илья прибавил скорость. — Моя мать вырастила меня, и я вырос нормальным человеком. Она не забудет про внука.
— Да у нее катушка слетела! — Марина почти кричала. — Ты не видел, как она на него смотрела! Она посмотрела на Савву один раз, когда мы пришли, а потом сразу побежала к своим Рустамчикам! Она даже не спросила, что он ест, во сколько ложится спать!
— Потому что она все знает, — Илья свернул на трассу, и машина понеслась к аэропорту, и за окном мелькали дома, деревья, рекламные щиты. — Он остается у нее не в первый раз.
— Раньше рядом не было этих мужиков, — Марина посмотрела на него с вызовом. — Ты видел, как она смотрела на Рустама! Она его сожрать готова.
— Хватит, — Илья ударил по рулю ладонью, и машина вильнула. — Хватит, Марина! Я не позволю тебе оскорблять мою мать! Она одинокая женщина, ей пятьдесят лет.
— Одинокая? — Марина фыркнула. — Так пусть и ведет себя, как пятидесятилетняя! Эти таджики — это просто… это просто способ почувствовать себя молодой! И это отвратительно, Илья! Это отвратительно, потому что она делает это при ребёнке!
— Она ничего такого не делает. В квартире идёт ремонт, работают люди, и она просто… общается с ними.
— Общается? — Марина не верила своим ушам. — Она с ними флиртует! Она строит им глазки! Она называет их уменьшительными именами! Она собирается ехать с ними в магазин за плиткой. И… ты думаешь, они поедут за плиткой?
— А что, по-твоему, они будут делать? — Илья повернулся к ней, и в его глазах была такая злость, что Марина на секунду замолчала. — Что? Скажи мне! Что они будут делать? Тра.хать.ся, пока ребёнок играет с конструктором?
— Я не знаю! — Марина выдохнула. — Возможно, Илья! Я боюсь оставлять сына с женщиной, которая думает не головой, а… а этим самым!
— Ты сейчас договоришься! — Илья резко остановился на парковке аэропорта, и выключил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как взлетает самолёт. — Ты сейчас договоришься до того, что я выкину тебя из машины и полечу один.
— Ну и лети, — Марина открыла дверцу и вышла, и ветер ударил ей в лицо. — Лети один! Я вернусь к твоей матери, заберу Савву и останусь с ним дома, потому что я не могу, понимаешь, не могу доверить его твоей матери, которая думает только о том, как бы ей с кем-то…
— Закрой рот, — Илья сказал это так, что Марина вздрогнула. — Заткнись, Марина. Мы едем в отпуск. Мы оставили ребёнка с моей матерью, и мы едем в отпуск. И если ты скажешь ещё хоть одно слово про мою мать, я… я не знаю, что я сделаю.
Марина всю дорогу смотрела в иллюминатор и молчала.
В отеле они поселились в номере с видом на море. Марина, едва распаковав чемодан, схватила телефон и позвонила Оксане Петровне.
— Оксан Петровна, здравствуйте, это Марина. Как Савва? Он поел?
— Ой, Мариночка, — Оксана говорила весело, и на заднем плане был слышен стук и мужские голоса. — Саввушка поел, конечно, я ему кашу сварила, он всю съел, а сейчас играет с Рустамчиком, тот ему из бумаги самолётик сделал, такой красивый, вы бы видели!
— С Рустамом? — Марина почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. — Оксан Петровна, а почему Рустам играет с Саввой? Он же должен делать ремонт.
— Ой, Мариночка, он же должен иногда отдыхать, — Оксана рассмеялась. — И вы отдыхайте, отдыхайте, не переживайте, всё хорошо.
Марина положила трубку и посмотрела на Илью, который лежал на кровати с телефоном и делал вид, что не слушает.
— Она сказала, что Рустам играет с Саввой, — Марина сказала это ровно, стараясь не повышать голос. — Она позволила этому таджику с нашим сыном.
— Ну и что? — Илья не поднял глаз от телефона. — Это плохо?
— Это странно! — Марина села на кровать и посмотрела на него. — Илья, ты понимаешь, что она даже не спросила, можно ли этому Рустаму играть с Саввой? Она просто позволила!
— Марина, — Илья отложил телефон и сел. — Если ты будешь звонить ей каждый час, ты сведешь меня с ума. Мы приехали отдыхать. Давай отдыхать.
Но Марина не могла отдыхать. Она звонила утром, днём и вечером, и каждый раз Оксана Петровна отвечала бодро, но Марина слышала мужские голоса на заднем плане.
— Илья, — сказала она на третий день, — я хочу вернуться.
— Что? — Илья оторвался от коктейля. — Марина, мы только приехали. У нас ещё одиннадцать дней.
— Я не могу. Я не могу здесь находиться, зная, что Савва с ней, с этими мужиками, что она позволяет им… она…
— Что она что? — Илья поставил стакан на стол. — Что она может сделать? Скажи мне. Что она может сделать с нашим сыном?
— Она может забыть про него! — Марина выкрикнула это, и люди за соседними столиками обернулись. — Она может увлечься своими… своими мужиками и забыть, что у неё внук! Она может уйти с ними в спальню и оставить Савву одного!
— Ты слышишь себя? — Илья сказал это очень тихо, но в его голосе была такая злость, что Марина замолчала. — Ты только что сказала, что моя мать может уйти с рабочими в спальню. Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Понимаю! — Марина уже не могла остановиться. — Я всё понимаю! Я понимаю, что она одинокая женщина, которая хочет внимания, и я понимаю, что она не думает ни о ком, кроме себя! Она даже халат не застегнула, когда мы пришли!
— Хватит! Хватит, Марина. Я больше не могу это слушать. Мы приехали отдыхать, а ты устроила мне ад. Ты не даёшь мне покоя ни днём, ни ночью, ты звонишь матери каждый час, ты не веришь ни одному её слову, ты называешь её развратницей и шл.юхо.й…
— Я не называла её шл.юхо.й! — Марина вскочила. — Я сказала, что она ведёт себя как…
— Как кто? — Илья посмотрел на неё с такой злостью, что она отшатнулась. — Как женщина, которая хочет, чтобы на неё смотрели мужчины? Как женщина, которая устала быть одной?
— Она не одна! У неё есть мы! У неё есть внук!
— У неё есть мы, — Илья усмехнулся. — У неё есть мы, которые привозят ей ребёнка, когда нам удобно, и забирают, когда нам удобно. У неё есть мы, которые считают её старой развратницей только за то, что она хочет внимания.
— Илья…
— Нет, — он поднял руку, и Марина замолчала. — Нет, Марина. Я больше не хочу это слышать. Я хочу отдыхать. Если ты не можешь отдыхать, тогда собирай вещи и лети домой. А я останусь.
Он ушёл, и Марина осталась одна за столиком с недопитым коктейлем. Вокруг было море, солнце, люди, которые смеялись и отдыхали, и она ненавидела себя за то, что не может быть как они.
Оставшиеся дни прошли в напряжении. Они ходили на пляж, ели в ресторанах, плавали в море, но между ними была стена, и Марина понимала, что эта стена не исчезнет, пока они не вернутся домой и не заберут Савву.
Она звонила Оксане Петровне каждый день, и каждый день слышала одно и то же: «Всё хорошо, Саввушка поел, Саввушка поспал, Саввушка играет».
В день отъезда они собирались молча. Прилетели поздно, и когда подъехали к дому Оксаны Петровны, Марина почувствовала, как у неё трясутся руки. Она не знала, что увидит.
Оксана Петровна открыла дверь, и на этот раз она была в обычном домашнем платье, без макияжа, с собранными в пучок волосами, и в квартире было тихо, и нигде не было слышно мужских голосов.
— Саввушка спит, — сказала она тихо. — Он устал, весь день играл, я его еле уложила.
Марина прошла в комнату, увидела сына, спящего в кровати в новой пижаме. Она стояла и смотрела на него, и в этот момент она услышала, как Оксана Петровна говорит Илье на кухне:
— Илюша, я хочу тебе сказать одну вещь.
Марина замерла.
— Я больше никогда не останусь с Саввой, — голос Оксаны Петровны был спокойным, но в нём была та твёрдость, которая не предвещала ничего хорошего. — Никогда, слышишь? Я люблю внука, но я больше не могу.
— Мам, что случилось? — Илья говорил тихо, но Марина слышала каждое слово. — Тебе было тяжело?
— Дело не в тяжести, — Оксана Петровна вздохнула. — Дело в твоей жене. Она мне звонила каждый день, по несколько раз, и каждый раз я слышала в её голосе подозрение. Она думала, что я не смотрю за Саввой, что я занята чем-то другим, что я… что я с мужчинами.
Марина вышла из комнаты и встала в дверях кухни.
— Оксан Петровна, я…
— Подожди, — Оксана подняла руку. — Я тебе скажу одну вещь, Марина. Я женщина, мне пятьдесят лет. Я похоронила мужа пять лет назад, и с тех пор я одна. Я не старая, я не больная, я живая. И да, я хочу, чтобы на меня смотрели мужчины. Я хочу, чтобы мне говорили, что я красивая. Я хочу, чтобы кто-то делал мне комплименты. И если для этого мне нужно надеть короткий халат и улыбнуться рабочему, который делает мне ремонт, то я это сделаю. Потому что это моя жизнь, и я никому не обязана отчитываться.
— Но Савва… — начала Марина.
— Савва был со мной, — Оксана Петровна посмотрела на неё прямо. — Он был накормлен, чистый, спал днём, играл. И да, Рустам играл с ним, пока я готовила ужин. И что? Что в этом плохого? Ты думаешь, что если мужчина делает ребёнку самолётик, то он обязательно хочет что-то плохое? Ты думаешь, что я настолько глупа, что не смогу уследить за собственным внуком?
— Я не думала, что вы глупая, — Марина чувствовала, как краснеет. — Я просто…
— Ты просто думала, что я не могу думать ни о чём, кроме мужиков, — Оксана Петровна сказала это спокойно, но в её голосе была обида, которая копилась все эти дни. — Если ты не можешь доверить мне внука, то не привози его. Всё.
Она вышла из кухни и прошла в комнату, и Марина услышала, как она говорит Савве, который проснулся: «Саввушка, мама с папой приехали, иди к ним».
Илья стоял и смотрел на Марину с упреком.
— Ну что, — сказал он тихо. — Довольна?
Марина молчала. Она взяла Савву на руки. Они вышли из подъезда, сели в машину.
А в это время в своей квартире Оксана смотрела в окно. Она думала о том, что сказала невестке, и понимала, что была права. Она была живой, была женщиной, и не собиралась извиняться за это.
— Ничего, — сказала она сама себе. — Ещё не вечер. И я еще, между прочим, ничего такая. Просто некоторые этого не понимают. В пятьдесят лет жизнь только начинается.
