Марина приехала помогать с переездом в субботу утром. Лёша попросил накануне, голосом, которым просят об одолжении, но так, что отказать решительно невозможно.
«Там мама одна не справится, а Вера обещала обед приготовить. Приедешь?»
Вера. Старшая сестра Лёши. Сорок шесть лет, двое сыновей-подростков, должность завуча в школе и привычка подмечать в людях такое, о чём лучше было бы промолчать.
Марина знала её уже четыре года, с самой свадьбы, и за эти четыре года научилась одному: рядом с Верой нужно быть постоянно начеку.
Не потому что Вера такая уж несносная. Она просто всегда знает, как лучше. Кому что носить. Кому сколько есть. На все случаи вашей жизни у Веры всегда готов ее рецепт.
Я точно знаю, что тебе носить
Марина надела свое любимое трикотажное платье, тёмно-синее, до колена. Оно сидело в облипку, подчёркивало талию, и Марина чувствовала себя в нём прекрасно. Это важно, когда едешь к золовке.
Квартира свекрови пахла картоном и пылью. Коробки стояли вдоль стен, подписанные Вериным почерком: «кухня», «спальня», «разобрать». Свекровь Тамара Ильинична, маленькая, подвижная, носилась между комнатами с тряпкой в руке и командовала своим невидимым войском.
«Лёшенька, зеркало замотай газетой. Газетой, я сказала, а не этой плёнкой! Плёнка царапает.»
Марина взялась за книги.
Книг было много, советские собрания сочинений, тяжёлые, пыльные, с пожелтевшими корешками. Она складывала их в коробку аккуратно, корешком вверх, и думала, что свекровь всё равно переложит их по-своему.
Вера появилась в полдень, с двумя пакетами из «Пятёрочки» и в широкой льняной рубашке навыпуск. Обняла мать, кивнула Лёше, посмотрела на Марину.
Этот взгляд Марина хорошо знала. Сверху вниз. От причёски к туфлям, с короткой остановкой на бёдрах.
«Привет, Мариш. Ну что, много ещё?»
«Ещё две комнаты.»
«Ладно, я пока обед.приготовлю»
Она ушла на кухню, и Марина выдохнула. Рано выдохнула.
К двум часам сели есть. Вера приготовила борщ и котлеты, всё простое, горячее, вкусное. Тамара Ильинична разливала компот. Лёша ел быстро, потому что внизу ждала «Газель», грузчик звонил уже дважды.
Марина потянулась за хлебом. Платье натянулось на животе, совсем чуть-чуть.
Вера перестала жевать.
«Мариш, тебе бы одежду посвободнее»,- произнесла она с полуулыбкой, глядя на Маринин живот.
За столом стало тихо. Марина почувствовала, как ее щёки наливаются жаром.
Она хотела ответить. Что-нибудь лёгкое, ироничное. «Это мой стиль, Вера, привыкай.» Или: «А тебе бы советы посвободнее.» Но горло сжалось, и вместо ответа Марина просто положила ложку на стол.
А потом Вера увидела.
Марина не специально. Она просто встала, чтобы выйти прочь, и платье натянулось ещё сильнее, и Вера увидела то, чего не заметила раньше.
Округлый, едва заметный живот. Марина была беременна. Лёша, наконец, оставил в покое свою ложку.
«Мы хотели сказать за ужином, всем вместе,»- проговорил он тихо. — «Сегодня вечером. Мам, мы ждём ребёнка.»
Тамара Ильинична прижала ладонь ко рту. Глаза заблестели.
«Лёшенька… Правда?»
«Правда, мам.»
Она заплакала. Тихо, без звука, только плечи вздрагивали. Потом встала, подошла к Марине, обняла её бережно, как будто Марина была стеклянная.
«Деточка моя. Деточка.»
И все смотрели на Веру.
Вера сидела неподвижно. Полуулыбка исчезла. Лицо стало серым, как газета, которой Лёша заматывал зеркало. Потом сказала:
«Я не знала.»
Марина кивнула. Она не была обижена. Вернее, была, конечно, но обида уже отступала, потому что на её место пришло другое чувство. Четыре года она терпела эти взгляды, эти замечания, эти полуулыбки.
А сейчас золовка сидела напротив и не могла поднять глаза.
Лёша увёл Марину в комнату, где ещё стоял диван, не разобранный, со старым клетчатым пледом. Усадил.
«Ты как?»
«Нормально.»
«Марин.»
«Я правда нормально. Просто устала.»
Он сел рядом, взял её руку. За стеной звякала посуда. Тамара Ильинична мыла тарелки и что-то говорила Вере, негромко, быстро. Слов было не разобрать, но интонация была ясной. Так разговаривают с детьми, которые провинились и знают об этом.
Марина закрыла глаза.
Она вспомнила свою первую встречу с Верой. Свадьба, июнь, ресторан на набережной. Вера подошла к ней с бокалом, улыбнулась широко и сказала: «Добро пожаловать в семью, девочка.» Слово «девочка» прозвучало тепло. Почти нежно.
Марина тогда поверила, что у неё будет настоящая большая семья, такая, какой у неё никогда не было.
Её мамы не стало, когда Марине было девятнадцать. Отца она не знала. Был брат, но он жил в Красноярске и почти не звонил. Марина привыкла быть одна, а потом привыкла быть с Лёшей, и ей казалось, что его семья станет и её семьёй.
Но семья Лёши была Вериной территорией. Так было всегда. Вера решала, что дарить маме на юбилей. Вера выбирала санаторий. Вера знала, какие таблетки пить от давления.
Марине в этой системе отводилась роль зрителя на галерке. Ей разрешали присутствовать, но не голосовать.
Она не жаловалась. Лёша любил сестру и не замечал того, что замечала Марина. А Марина замечала всё. Каждый взгляд на свою тарелку, каждое «ты уверена?» перед покупкой, каждое «а Лёша в курсе?», когда Марина сообщала о своих планах.
Через полчаса Вера постучала в дверь.
«Можно?»
Марина открыла глаза. Лёша посмотрел на неё, она кивнула.
Вера вошла. В руках у неё была чашка с чаем. Она поставила её на подоконник перед Мариной и села на стул напротив.
«Я идиотка,»- сказала Вера.
Марина молчала.
«Я не хотела тебя обидеть. Я вообще… я не думала. Просто вылетело.»
«Я знаю, Вер.»
«Нет, ты не знаешь.»- Вера потёрла лицо ладонями.- «Я сама не понимаю, зачем я это делаю. Мне мама только что… Она мне такое сказала.»
«Что?»
Вера помолчала.
«Что если я буду так продолжать, то останусь одна. Что Лёша терпит, но не бесконечно. И что я…» Она осеклась. «Что я завидую тебе.»
Вот это Марина не ожидала.
«Завидуешь? Мне?»
Вера подняла глаза. В них было что-то незнакомое.
«У тебя Лёшка. Он тебя обожает. А у меня… Толик ушёл три года назад, и мне кажется, что мальчишки уже не мои. Они его копии, понимаешь? Его повадки, его смех. Я живу с двумя маленькими Толиками и каждый день вспоминаю, как всё у меня развалилось.»
Марина взяла чашку с подоконника. Чай был горячий, крепкий, с лимоном. Вера запомнила, какой она любит.
«Вер, я не твой враг.»
«Знаю.»
«И ребёнок этот… он же и твой тоже. Племянник. Или племянница.»
Вера сглотнула. По щеке побежала слеза, одна, быстрая. Она вытерла её тыльной стороной ладони, резко, по-мужски.
«Я свяжу ей шапку,»- сказала Вера.- «Я хорошо вяжу, ты не знала?»
«Не знала.»
«Ну вот. Теперь знаешь.»
Они просидели в той комнате ещё минут двадцать. Лёша ушёл к грузчикам, и они остались вдвоём, две женщины среди коробок с надписями «разобрать». Вера рассказала, как в детстве вязала шарфы для всех одноклассников, потому что хотела, чтобы её любили. Марина рассказала, как после ухода мамы полгода не могла войти в её комнату.
Когда Марина уходила, Вера стояла в прихожей. Подала ей куртку.
«Мариш.»
«Что?»
«Платье тебе идёт. Правда.»
Марина улыбнулась.
На улице моросил дождь, мелкий, осенний. Марина шла к машине и думала о том, что Вера свяжет шапку. Розовую, наверное. Или белую. С помпоном.
Для своей любимой племянницы.
