«Моя мама готовила борщ наваристее, а это вода»: скривился новый сожитель (56 лет). Я просто вылила суп в унитаз и указала на дверь
Знаете, к пятидесяти двум годам у женщины в голове должен окончательно сформироваться один очень важный фильтр. Фильтр на чужую наглость. К сожалению, у меня он заработал с небольшим опозданием, но зато спас от превращения в бесплатную прислугу для взрослого, но так и не повзрослевшего мужчины.
Дети мои давно выросли, разлетелись кто куда. С мужем мы развелись больше десяти лет назад — тихо, мирно, просто стали чужими людьми. Я привыкла жить одна в своей уютной двушке. Сама себе хозяйка: хочу — халву ем, хочу — пряники, как говорится. Никто не указывает, как ставить чашки в сушилку и почему на телевизоре пылинка.
Но подруги не унимались. Твердили в один голос, что женщине одной нельзя, что нужен мужчина в доме, опора, защита и пресловутый стакан воды в старости. И я, видимо, дала слабину.
Игоря я встретила на юбилее у общей знакомой. Ему пятьдесят шесть лет. Приятный, подтянутый, с сединой на висках и очень правильной речью. Работает инженером, вдовец. Ухаживал он красиво: приносил цветы, водил в театр, подавал пальто. Рядом с ним я снова почувствовала себя слабой женщиной.
Конфетно-букетный период пролетел быстро. Как-то незаметно, шаг за шагом, Игорь перевез ко мне свои вещи. Сначала бритвенный станок, потом пару рубашек, а через два месяца в моем коридоре уже стояли его чемоданы. Я была не против. Казалось, вот она — тихая гавань для двух зрелых людей.
Но гавань оказалась с двойным дном. Первые звоночки прозвенели на второй неделе совместной жизни. Я гладила его рубашки, и Игорь, проходя мимо, снисходительно бросил, что воротнички нужно проглаживать через влажную марлю. Якобы его мама всегда делала только так, и поэтому воротнички стояли как влитые. Я промолчала. Ну, привык человек, бывает.
Потом оказалось, что пыль я вытираю неправильно — мама Игоря использовала какую-то специальную полироль с запахом лимона. И полотенца в ванной я складываю не по цветам. И чай завариваю слишком крепко — мама всегда добавляла щепотку мяты для мягкости.
Сначала это вызывало легкое раздражение, потом начало откровенно злить. Я стала ловить себя на мысли, что живу не с мужчиной, а с невидимым призраком его идеальной матери, до которой мне, обычной земной женщине, как до луны пешком. Но я терпела. Думала, притирка характеров. Взрослые ведь люди, у каждого свои устои.
Развязка наступила в обычное воскресенье. С самого утра я решила порадовать Игоря. Накануне сходила на рынок, выбрала отличную говяжью грудинку на кости — такую, знаете, с мозговой косточкой, чтобы бульон получился прозрачным, но густым, с золотистыми кружочками жира. Купила домашнюю свеклу, сладкую морковку, свежую зелень и фермерскую сметану, в которой ложка стоит.
Я колдовала на кухне часа три. Запах стоял такой, что можно было сойти с ума. Борщ получился идеальным: рубиново-красный, густой, наваристый. Мясо таяло во рту, капуста слегка похрустывала, как я люблю, а чесночный аромат будил зверский аппетит.
Я накрыла на стол. Достала красивую супницу, нарезала бородинский хлеб, положила рядом перышки зеленого лука и кусочки соленого сала. Все как в лучшем ресторане.
Игорь вышел из комнаты, потер руки и сел за стол. Я налила ему полную тарелку, положила щедрую ложку сметаны. Села напротив, подперев щеку рукой, ожидая заслуженной похвалы. Все-таки я старалась для него.
Он взял ложку, зачерпнул бульон, подул и отправил в рот. Пожевал. Лицо его вытянулось, брови сошлись на переносице. Он отодвинул от себя тарелку с таким видом, будто я подала ему помои.
— Что-то не так? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри закипает неприятный холодок.
Игорь вздохнул с видом великомученика.
— Аня, ну кто же так режет свеклу? Ее нужно тереть на мелкой терке. И бульон… Моя мама готовила борщ наваристее, а это просто вода, подкрашенная томатом. Да и мясо жестковато. Без обид, но есть это невозможно.
В повисшей тишине было слышно, как тикают настенные часы.
Я смотрела на этого пятидесятишестилетнего мужчину. На его недовольно поджатые губы. На его ухоженные руки, которые за три месяца ни разу не взяли в руки ни молоток, ни даже губку для мытья посуды. И вдруг я увидела ситуацию кристально ясно.
Я не его женщина, не его партнер. Я — бесплатная замена мамы, кандидат на должность домработницы, которая не прошла испытательный срок.
Знаете, в фильмах женщины в таких ситуациях начинают плакать, кричать, что-то доказывать. А у меня внутри образовалась абсолютная, звенящая пустота. И невероятное спокойствие.
Я молча встала. Подошла к Игорю, взяла его полную тарелку и большую кастрюлю с плиты, в которой плескалось еще литра три моего потрясающего борща.
— Ты куда? — непонимающе моргнул он. — Я же не сказал, что совсем есть не буду. Сейчас хлеба покрошу, и сойдет…
Я не ответила. Прошла в туалет, подняла крышку унитаза и одним движением вылила туда сначала содержимое его тарелки, а затем и всю кастрюлю. Смыла. Вода с шумом унесла рубиновый суп в канализацию.
Вернувшись на кухню, я поставила пустую кастрюлю на стол. Игорь сидел с открытым ртом, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, совсем из ума выжила?! — наконец выдавил он. — Ты нормальная вообще?
— Абсолютно, — спокойно ответила я. — А теперь вставай, иди в комнату и собирай свои вещи.
— В смысле? Куда? — он явно не ожидал такого поворота. Видимо, привык, что после его критики женщины начинают суетиться и пытаться угодить еще больше.
— К маме, Игорь. Иди к маме. Она тебе и борщ правильный сварит, и рубашки через марлечку погладит. А здесь не столовая и не прачечная. На сборы у тебя полчаса. Дверь вон там.
Он пытался ругаться. Потом пытался давить на жалость, говорил, что я истеричка, что в моем возрасте разбрасываться такими мужчинами, как он — это преступление. Я молчала, скрестив руки на груди, и просто смотрела, как он суетливо запихивает свои идеальные рубашки обратно в чемодан.
Когда за ним захлопнулась дверь, я открыла форточку, чтобы выветрить запах его парфюма. Заварила себе крепкий чай без всякой мяты. И впервые за три месяца улыбнулась искренне и свободно.
На следующий день я рассказала эту историю двум своим ближайшим подругам. Мнения разделились. Одна меня поддержала, сказав, что гнать таких бытовых инвалидов нужно поганой метлой. А вот вторая покачала головой:
— Анька, ну ты и дура гордая. Из-за какого-то супа мужика выгнала! Ну придрался, ну сравнил с матерью — все они такие. Зато не пил, зарплату приносил, по бабам не бегал. Останешься теперь одна на старости лет со своей гордостью. Терпимее надо быть к мужским слабостям.
А я слушала ее и понимала: нет у меня больше сил терпеть. Я не хочу тратить вторую половину своей жизни на то, чтобы доказывать чужому дяде, что я хорошая хозяйка. Я хочу жить для себя. В тишине, покое и с тем борщом, который нравится мне.
Дорогие мои читательницы, мне очень хочется узнать ваше мнение. Неужели я правда перегнула палку и поступила как истеричка? Должна ли женщина в зрелом возрасте закрывать глаза на такие «мелочи» ради того, чтобы просто не быть одной?
