Достигая зрелого возраста все чаще оглядываешься назад. И не только из-за привычки помнить хорошее, а потому, что всё реже ряды нашего поколения, нет уже родителей, ушли в прошлое голоса нашего детства, изменились города и улицы, изменились мы.
Вспоминая наших родных, мы словно оживляем их и то приятное время, когда они ещё были рядом.
Теперь оно кажется счастьем — таким теплом веет оттуда…
Бабушка Вера везёт нас с сестрой в деревню к своей давней приятельнице. Баба Фима живёт в Большом Святцове в обычном домике в три окошка с верандой, как у всех.
В те времена, а это 60-е годы, в деревне кроме колхозного стада было и большое стадо частное, со своим пастухом и подпаском.
Несколько десятков коров с телятами, козы и овцы. Рано утром бредет пастух по деревне, собирая скот по дворам, а хозяйки, уже подоившие своих коровушек, открывали калитки и выгоняли скотину на улицу.
Коровы щиплют траву у дома и идут в “строй”, на дорогу, повинуясь окрикам пастуха.
В полдень хозяйки с ведрами-подойниками идут за околицу доить коров в ближнее поле, где отдыхает стадо.
И вечером, на закате, когда пастух пригоняет скотину обратно, расходятся Буренки по своим дворам и жадно припадают к ведру с пойлом, можно считать, что день закончен.
До сих пор стоит в ушах звон молочных струй в подойник: первые -звонкие, шумные, пока бьют в пустое ведро, а потом все глуше, с пенным глухим шипением…
Утреннее молоко самое густое. А последние струи молока при каждой дойке самые жирные, их сдаивает хозяйка до конца, до последней капли, чтобы вымя было здоровым.
Даже массирует его доярка, ведь после дойки оно должно быть мягким, пустым, готовым к следующей порции молока.
Баба Фима встречает нас ласково. Она открывает заслонку русской печи и достаёт ухватом внушительный глиняный горшок, от которого льётся сладкий аромат топленого молока. Сверху молока плавает толстая оранжево-охристая пенка с каплями сливочного масла.
Бабушка Фима черпаком подцепляет кусок пенки и кладёт в кружку, затем наливает и густого молока.
Молоко тёплое, сладкое, пахнет пломбиром, а пенка мягкая, сочная, со сливками, словно кусок пирожного…
Кажется, ничего более вкусного я в жизни не ела. Разве что рисовую кашу, тоже томлёную в печи всю ночь на таком же молоке.
Ах, деревня! Ушли в прошлое стада, как не стало наших трудолюбивых бабушек, дедов, не стало и многих сел и деревень.
Перестали печь пироги и свой хлеб в деревнях. Пустуют заброшенные поля, зарастают молодым лесом.
Ветшают старые деревенские домики, скучая по своим хозяевам.
А тогда, в нашем далеком детстве все казалось твердым и незыблемым, правильным и счастливым.
Умели трудиться в сёлах, хранить традиции стариков и радоваться самому малому и простому, свежему куску хлеба, кружке парного молока, яркому восходу, теплому дождику…
Именно эта радость и осталась до сих пор самым главным мерилом настоящего счастья, когда умели делиться, прощать, помогать и верить.
И тепло бабушкины рук, когда она присядет рядом и обнимет, было желаннее любой награды, и помнится до сих пор.
И походы с ней в лес ранним утром за черникой, и её негромкое пение в лесу, и аромат перезрелой земляники — будто вчера это было.
Наверное, из таких дней, событий и складывается ожерелье любви к малой родине. И прививается оно не только на уроках в школе, не на громких парадах или лекциях о патриотизме, а тихо и незаметно нашими дорогими и близкими людьми, полушепотом читающими нам народные сказки, ведущими нас в берёзовую рощу или на рыбалку к озеру, или в осенний золотой лес по грибы.
Наши бабушки сами всё это любили! И передали эту любовь и нам, просто ведя за руку в лес, привозя из города в деревню, подавая тёплую кружку топлёного молока.
Спасибо им и низкий поклон…
А что передадим нашим внукам мы? Сумеем ли делом, тёплой рукой, сердцем увлечь детей и показать им как много вокруг красоты, добра и благодати, данной нам свыше в наследство?
На моем письменном столе стоит маленькая иконка от бабушки. Рядом и фотография молодой бабушки. Пока мы помним наших близких — они живы. Я верю.
Будем стараться быть такими же, как они.
