– Скажи честно, он всегда таким был?
Я стояла в коридоре, прижимая трубку к уху. На кухне свистел чайник, но я не шла его выключать. Голос в телефоне был молодой.
– Вы кто? – спросила я, хотя внутри уже шевельнулось нехорошее предчувствие.
– Меня зовут Настя. Я… я новая жена Сережи. Мы расписались три месяца назад.
Я медленно опустилась на обувную тумбочку. Прошло четыре года с нашего развода. Четыре года тишины, если не считать редких СМС с копеечными алиментами на Антошку. И вот теперь – Настя. Пятая по счету официальная супруга этого человека, если правильно помню его бурную биографию.
– Настя, – я постаралась, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Почему вы звоните мне?
– Потому что мне больше не к кому идти, – в трубке послышался судорожный вздох. – Его мама, Зинаида Петровна, говорит, что я сама во всем виновата. Что не умею хранить семейный очаг. А у меня… у меня сегодня приставы заблокировали все карточки. На мне висит три миллиона кредитов, которые я не брала.
Я закрыла глаза. Схема не изменилась ни на йоту. Сергей остался верен себе, раздутому эго и вечной страсти к красивой жизни за чужой счет.
– Настя, вытрите слезы, – тихо, но твердо произнесла я. – Чайник сейчас поставлю, приезжайте. Адрес запишите.
Через сорок минут она сидела на моей кухне. Совсем девочка, лет двадцать пять, не больше. Глаза красные, опухшие, тонкие пальцы судорожно сжимали чашку. На ней был простенький плащ и кроссовки. Типичная жертва Сереженькиного «величия».
Я смотрела на нее и вспоминала себя. Глупая, наивная девчонка, которая верила: если мужчина красиво говорит и смотрит огромными преданными глазами, то это на всю жизнь. Сергей тогда действительно был хорош собой. Высокий, подтянутый, с густой шевелюрой и такой обезоруживающей улыбкой, что здравый смысл отключался мгновенно.
Он ухаживал с размахом, которого пустой кошелек явно не предполагал. Мог занять у приятеля денег, чтобы купить огромный букет белых лилий, а потом три недели питаться растворимой лапшой. Тогда это казалось романтикой, великим чувством. Я думала: ради меня человек готов на все.
– Людочка, мы с тобой горы свернем, – шептал он, когда мы гуляли по вечерней набережной. – Вот увидишь. Я бизнес открою. Купим дом у реки. У нас будет лучшая жизнь.
Мы расписались через полгода после знакомства. Сергей сам настоял на загсе. Ему обязательно нужен был этот официоз, торжественность, свидетели, кольца. Теперь-то я понимаю, что для него это был просто способ легализовать свое право быть встроенным в чью-то готовую, налаженную жизнь. Штамп давал иллюзию взрослости, которой у него никогда не водилось.
– Он ведь так красиво пел, – тихо сказала Настя, глядя на круги в чашке. – Говорил, что его бывшие жены – черствые, меркантильные женщины. Что никто его не понимал, не ценил внутренний мир. А я верила. У меня ведь своя квартира от бабушки осталась, хорошая двушка на проспекте. Сергей сразу предложил сделать там евроремонт. Говорил: «Настенька, ты достойна жить в королевских условиях».
Я усмехнулась, вспоминая наш собственный «ремонт».
***
Трещина в отношениях случилась, когда нашему Антошке исполнился год. Мы жили в крошечной съемной двушке на окраине, где обои отваливались от стен целыми полотнами. Родители, глядя на этот кошмар, сжалились и выделили приличную сумму денег. Специально дали Сергею в руки, чтобы мы купили материалы и обновили хотя бы детскую комнату. Там нужно было поменять линолеум и переклеить обои.
Сергей уехал на строительный рынок утром в субботу. Я ждала его к обеду. Наварила борща, уложила ребенка спать, ходила из угла в угол, предвкушая, как мы начнем преображать квартиру.
Он вернулся к вечеру. Налегке. Без обоев, без банок с клеем, без рулонов подложки. Зато в руках бережно нес огромную коробку, из которой торчали пластиковые лыжи.
– Люда, ты только посмотри! – Сережа прямо в грязных ботинках прошел в коридор и с грохотом поставил коробку на пол. – Это же импортный снегокат. Спортивный, с металлическими полозьями, с рулем. Скидка была бешеная, последний с витрины забрал.
Я смотрела на этот пластиковый агрегат и чувствовала, как внутри все закипает. На дворе стоял конец мая. Сыну исполнился год, он едва научился делать несколько шагов вдоль дивана, держась за мои пальцы.
– Сережа, – голос прозвучал странно тихо. – А где деньги на линолеум? Где обои?
– Ой, Людочка, ну что ты начинаешь? – он недовольно поморщился и махнул рукой. – Ремонт подождет. Обои никуда не денутся. А такую вещь парню раз в жизни покупают. Зимой спасибо мне скажешь, когда на горку пойдем.
– Там оставалась еще большая часть суммы, – я сделала шаг вперед. – Где остальные деньги?
– Ну… я там Кольке долг отдал, три тысячи. И с ребятами на рынке пересекся, обмыли покупку немного. В общем, разошлись как-то деньги. Чего ты мелочишься? Деньги – это мусор, сегодня нет, завтра заработаем.
Завтра, естественно, не наступило. Зато начались три месяца жесточайшей семейной войны, в которой главной злодейкой почему-то оказалась я. Его мама, Зинаида Петровна, прибегала к нам чуть ли не каждый день, осматривала обшарпанные стены, переводила взгляд на меня и тяжело вздыхала, обвиняя в транжирстве.
***
Финал той первой комедии разыгрался в августе. Зинаида Петровна пришла без предупреждения, когда Сергея не было дома. Она села на кухне, отодвинула чашку и заявила прямо в лоб, что я спустила все деньги на косметику и подружек, а Сереженька умолял ее купить материалы.
Я тогда не стала кричать. Просто взяла свекровь за руку и потащила в коридор. С силой рванула дверцу встроенного шкафа-кладовки. Там, среди старых банок, сиротливо стоял тот самый импортный пластиковый снегокат. Среди летней жары он выглядел особенно нелепо.
– Вот ваш ремонт, Зинаида Петровна, – я ткнула пальцем в коробку. – Ваш сын купил эту хреновину годовалому ребенку в конце мая. А остальные деньги пропил с гаражными друзьями. Можете пойти и пересчитать его рубашки, если думаете, что я купила себе хоть одну юбку за этот год.
Лицо свекрови пошло красными пятнами, но Сереженьку она защищать не перестала. Через две недели я собрала чемоданы, забрала Антошку и уехала к родителям. Сергей даже не пытался меня вернуть. Он просто обиделся. Искренне, глубоко обиделся на то, что я разрушила его очередную красивую сказку о счастливой семье.
– У нас тоже все началось с ремонта, – тихо произнесла Настя, прерывая мои воспоминания. – Он сказал, что строительная бригада требует предоплату наличными. А у него все средства якобы прокручиваются в бизнесе. Предложил взять небольшой кредит на себя. Мол, за два месяца его закроет.
– Я дура, Люда. Хлопала глазами, подписывала бумаги в банке. Потом ему понадобилась машина, чтобы возить материалы. Опять автокредит на мое имя. А три недели назад он просто перестал приходить ночевать. Сказал, что у него дела по бизнесу в другом городе. А сегодня пришли приставы. Оказалось, на мне еще куча микрозаймов, оформленных через личный кабинет на Госуслугах. У него был доступ к моему телефону.
Настя закрыла лицо руками. Ее плечи мелко дрожали.
Я смотрела на нее и понимала, что аппетиты Сереженьки за эти годы выросли многократно. Если со мной он ограничивался пропитыми родительскими деньгами и мелкими долгами, то к пятому браку превратился в настоящего профессионального паразита.
***
Схема у него всегда была одинаковой. После меня была Катя, которая продержалась три года. Она пыталась сделать из Сергея человека, устроила на хорошую базу стройматериалов к своему дяде. Сергей проработал там до первой ревизии, после чего дядя Кати выставил его за дверь из-за недостачи, а сама Катя подала на развод.
Третья жена, Марина, была старше него. Женщина с положением, думала, что нашла молодого и покладистого спутника. Ей хватило двух лет, чтобы понять: покладистость Сергея — это просто оборотная сторона его абсолютной лени. Когда Марина попросила помочь с ремонтом дачи, Сергей уехал туда с друзьями, сжег баню и вернулся с заявлением, что супруга не ценит его внутренний мир.
Четвертая, Оля, была совсем девочкой. На четырнадцать лет младше него. Родила ему сына. Она терпела четыре года, веря, что Сергей просто непонятый гений. Она ушла, когда коллекторы начали обрывать телефон ее родителей.
И вот теперь Настя. Пятая. Последняя в списке, но, похоже, пострадавшая сильнее всех.
– Где он сейчас, ты знаешь? – спросила я.
– У мамы своей, наверное, – Настя всхлипнула. – Я звонила Зинаиде Петровне, а она говорит: «Настенька, Сереженька так переживает из-за твоих долгов, у него давление поднялось. Ты бы не дергала его своими претензиями. Мужчине нужен покой, чтобы деньги зарабатывать». Представляешь? У него давление. А мне что делать? Мне жить не на что.
Я встала, налила Насте еще горячего чая и достала из шкафчика печенье.
– Настя, первое, что нужно сделать — поехать к хорошему адвокату. У меня есть контакты человека, который вытаскивал людей и не из таких передряг. Шансы доказать, что микрозаймы брали не вы, есть, особенно если телефоном пользовался он. Машину, которую купили на ваше имя, нужно подавать в розыск. Пусть ее ищут. Где она, кстати?
– Он на ней уехал, – Настя вытерла слезы рукавом плаща. – Сказал, что нужно отвезти какие-то документы.
– Вот и отлично. Пишем заявление об угоне. Раз машина ваша, а за рулем он без разрешения — пусть полиция разбирается. Хватит быть жертвой, Настя. Пора защищаться.
***
Мы просидели на кухне до глубокого вечера. Расписали пошаговый план действий. Настя постепенно успокаивалась, в ее глазах вместо паники начала появляться глухая, праведная злость. Это был хороший знак. Злость в таких ситуациях гораздо полезнее слез.
Когда она ушла, я еще долго не могла уснуть. Давние воспоминания растревожили душу. Я думала о том, как легко такие люди, как Сергей, ломают чужие жизни. Он ведь искренне не считает себя виноватым. В его картине мира он — прекрасный принц, которому просто не везет с принцессами.
На следующий день я решила съездить к Зинаиде Петровне. Наш сын Антон давно к ней не заходил, и у меня был официальный повод — завезти лекарства, которые она просила передать через внука. Но на самом деле хотелось посмотреть в глаза бывшему мужу.
Дверь открыла сама Зинаида Петровна. Увидев меня, она удивленно приподняла брови, но в квартиру пустила. В гостиной на диване, облаченный в мягкий велюровый халат, сидел Сергей.
От того подтянутого парня с темными кудрями не осталось вообще ничего. Он резко обрюзг, обзавелся внушительным пивным животом, голова посветлела огромной блестящей лысиной, которую он смешно пытался прикрывать остатками волос с боков. В руках держал планшет, на столике стояла чашка с кофе и тарелочка с домашним печеньем.
– О, Люся, – лениво протянул он, даже не поднимаясь. – Какими судьбами? Антон почему не пришел?
– Антон занят, к экзаменам готовится, – я прошла в комнату и остановилась у стола. – А я вот заехала. И, как вижу, вовремя. Сергей, ты как себя чувствуешь? Настя говорила, у тебя давление.
При упоминании Насти Сергей поморщился, словно у него заболел зуб.
– Настя твоя – истеричка, – зло бросил он. – Раздула из мухи слона. Подумаешь, временные трудности в бизнесе. Ну взяли пару кредитов, так мы же семья. Я все собирался отдать. А она устроила скандал, выгнала меня. Разве так поступает любящая жена?
– Про три миллиона микрозаймов ты ей тоже собирался рассказать? – тихо спросила я.
Сергей подскочил с дивана, халат распахнулся, являя миру несвежую майку.
– А ты откуда знаешь? А-а-а, прибежала уже, поплакалась старшей жене. Вы все одинаковые. Как деньги тратить – так первые. А как у мужчины проблемы – так сразу в кусты. Я для нее все делал. Квартиру ее хотел в порядок привести. Машину вот взял, чтобы возить ее, как королеву.
– Машину, которую она сегодня заявила в угон? – я скрестила руки на груди.
Сергей побледнел. Пухлые губы затряслись.
– Какое право она имела? Это наша общая машина.
– Машина оформлена на нее, Сергей. И кредиты на нее. И полиция уже ищет этот автомобиль. Так что советую добровольно вернуть ключи, пока тебя не задержали на первом же посту.
***
В разговор вмешалась Зинаида Петровна, до этого молча стоявшая у двери.
– Люда, как тебе не стыдно? – накинулась она на меня. – Ты зачем чужую семью рушишь? Ну повздорили молодые, с кем не бывает. Сереженька найдет работу, все выплатит. Зачем сразу в полицию? Ты же знаешь, какой он у меня ранимый.
– Ранимый? – я повернулась к бывшей свекрови. – Зинаида Петровна, вашему ранимому мальчику сорок два года. Он уничтожил жизни четырем женщинам, оставил троих детей без нормальной поддержки, а теперь загнал в долговую яму молодую девчонку, которая виновата лишь в том, что поверила его сказкам. Вы до сих пор будете его защищать?
Свекровь поджала губы, в ее глазах вспыхнула привычная, глухая ненависть.
– Ты всегда его не любила, Люда. С самого первого дня. Настоящая жена должна быть опорой, а ты…
– А я вовремя ушла, – отрезала я. – И Антошку вырастила нормальным человеком, который знает цену деньгам и слову. А твой Сереженька так и умрет на диване, прячась от коллекторов под твоей юбкой.
Я повернулась и пошла к выходу. Сергей что-то кричал, обвинял во всех грехах, но его слова больше не имели значения. Это был шум из далекого, давно забытого прошлого.
На улице ярко светило майское солнце. Город жил обычной, суетной жизнью. Я села в машину, купленную на честно заработанные деньги.
Телефон на пассажирском сиденье завибрировал. Пришла смс от Насти: «Люда, адвокат сказал, что у нас хорошие шансы. Машину я забираю через полицию. Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы, наверное, в петлю полезла».
Я улыбнулась и завела мотор. Круговорот Сережиных жен продолжался где-то там, в параллельной реальности, но сегодня одна из них наконец-то сошла с этой безумной карусели.
И я была рада, что смогла протянуть ей руку. У меня была своя жизнь, в которой все было по-настоящему. Настоящие стены, настоящий ремонт и мужчина, который если и обещал, то всегда делал. Без всяких лишних слов и чужих кредитов.
