В детстве говорили – не сиди на углу, замуж не выйдешь. Лида в приметы не верила. А зря, получается, потому что ей было тридцать два, а она так и не вышла замуж.
– А я тебя предупреждала, – говорила мама. – Нагуляла Таньку незнамо где, теперь вечно будешь одна куковать!
Жила она вдвоём с дочкой в однокомнатной квартире в Бердске, которая досталась ей от бабушки. Ремонт у Лиды так и не получилось сделать: денег не хватало, а с кредитами связываться она не хотела, так что обстановка несколько угнетала – кухня пять метров, балкон, заваленный банками, старый линолеум, окна, продуваемые всеми ветрами… Бабушка умерла тихо, во сне, и Лида, которой тогда было двадцать три, осталась здесь одна с Танькой на руках. Мать к тому времени уже перебралась к сестре в другой город, не желая заниматься ни маленькой внучкой, ни больной матерью, решив, что Лида сама со всем этим справится. Она и справлялась.
Не то чтобы Лида была совсем несчастной. Она была уставшей – это да, а это разные вещи, хотя со стороны и не отличишь. Лида жила с этим чувством столько, сколько себя помнила. Наверное, с того самого вечера, когда Танькин отец, мальчик с длинными ресницами и пустым кошельком, сказал: «Ты сама виновата», – и исчез. Ему было девятнадцать, ей тоже. Они учились в колледже на одном курсе, и он был первым, кто сказал ей, что любит её. Она поверила. Не потому, что была глупой, а потому, что очень хотела быть любимой.
– Языком болтать все мастаки, – говорила мать. – А как до дела доходит, так сразу ветром всю любовь сдуло!
Танька родилась в жаркий июньский день. Лида помнила, как лежала после родов в палате у раскрытого окна, чувствуя себя рыбиной, выброшенной на берег, и смотрела на летящий за окном тополиный пух, из-за которого запрещали открывать окна. Тогда она ещё надеялась, что мальчик с длинными ресницами передумает и вернётся к ней – Лида написала ему СМС-ку: «У тебя родилась дочь в 15.32. Вес 3100, рост 52 см. Закричала сразу».
Он не ответил. И на выписке не появился. На выписке была только мама – бабушка тогда уже не вставала. Мать заглянула в розовый свёрток и сказала: «В нашу породу пошла, будет страдать бедная девка». Больше она ничего не сказала. Она вообще была женщиной немногословной, как и все в их семье. Слова в их доме экономили, как дрова зимой.
Так Лида стала матерью-одиночкой. Сначала это было просто словами в документах, потом это стало чем-то вроде второй кожи. В детском саду на утренник к 23 февраля ходила она, потому что никаких мужчин в их семье не было, в школе на родительском собрании учительница говорила: «А вы, Лидия Николаевна, как мать-одиночка, должны особенно…» – и Лида кивала, хотя не понимала, что именно она должна. На работе в бухгалтерии, куда она устроилась сразу после колледжа, её жалели – подкидывали дочери ненужную одежду, старый велосипед или поношенные сапоги. Лида брала. Не отказывалась – куда деваться? Но внутри неё все эти годы жило другое желание – стать «нормальной». Не особенной, не жалкой, не «матерью-одиночкой». Просто женщиной с мужем, с семьёй, с домом. Такой, как у всех. Она хотела этого так сильно, что иногда плакала по ночам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы Танька не услышала. Она представляла себе, как всё будет: мужчина, который приходит с работы, есть ужин, который приготовила Лида, вечером смотреть с ней телевизор, а по воскресеньям ездить закупаться продуктами. Такая простая жизнь, недоступная Лиде.
– У нас в роду все бабы несчастные, – любила повторять мама. – Дед от удара молнии погиб, отец мой спился, твой вон в дурку попал. Может, и хорошо, что у тебя мужа нет – даже боюсь представить, что с ним могло случиться.
Годы шли, Танька росла, волосы у Лиды начинали седеть. Она покупала краску в супермаркете и красила их сама перед зеркалом в ванной, глядя на своё отражение, как на чужое лицо. И когда Лида уже совсем перестала ждать, она встретила Андрея.
Случилось это на даче у подружки Марины – праздновали её день рождения, веселились от души, и в какой-то момент Лиду отправили в магазин за добавкой как самую трезвую. Лида на кассе забыла карту, а Андрей, увидев это, догнал её, чтобы карту вернуть. Лида сначала ничего не поняла, а когда поняла, стала благодарить и извиняться.
– Вообще-то, я не пью, – сказала она. – Точнее, пью, но только кофе. А тут такое дело – день рождения у подруги.
– Любите кофе, значит?
– Люблю.
– Я тоже. Вот мечтаю свою кофейню открыть. Меня Андрей зовут, – сказал он. – А вас?
– Лида.
– Лида, – повторил он, как будто пробовал имя на вкус. – Красивое имя.
Он предложил проводить Лиду, чтобы она снова чего-нибудь не потеряла. По дороге рассказывал про мать, про то, что ему уже двадцать восемь лет, а он всё ещё менеджер в никому не известной фирме, где занимается чем-то непонятным, про то, как мечтает открыть свою кофейню.
– Я всю жизнь об этом мечтаю. Я хочу открыть не просто кофейню, а такое место, чтобы людям там было тепло и они чувствовали себя там как дома.
Лида слушала его и думала: двадцать восемь лет, а всё ещё умеет мечтать, она вон уже давно разучилась.
Андрей умел не только мечтать. Он вообще умел смотреть на жизнь совсем иначе, видеть во всём добрые предзнаменования и верить в лучшее. Он вообще не боялся будущего, а вот Лида боялась. Она боялась всего – что не хватит денег, что Танька плохо окончит школу и не поступит в вуз, что здоровье подведёт. Она жила с этим страхом так давно, что не замечала его. А он ничего не боялся. Он говорил: «Всё будет хорошо» – и верил в это.
Они поженились через год. И сразу после свадьбы вписались в авантюру под названием «кофейня»: Андрей составил бизнес-план и всё просчитал – нужно было арендовать помещение в центре Новосибирска, закупить оборудование, нанять персонал и создать такое пространство, в которое люди захотят приходить. Упирался его план только в одно – деньги.
Сначала он взял кредит. Но много ему не давали, а открытие кофейни оказалось не таким простым делом, как ему казалось – владелец помещения требовал оплатить аренду на год вперёд, а то у него есть покупатель, и проще продать, чем Андрей через пару месяцев закроется и съедет.
– Я не закроюсь! – говорил Андрей.
Но владелец помещения стоял на своём.
– Может, поищем другое место? – предложила Лида. – Зачем связываться с таким человеком, там явно могут всплыть ещё проблемы.
– Да какие проблемы, – возражал Андрей. – Ему просто нужны деньги, вот и всё. Ты не понимаешь – это именно то место, которое я хотел. Я ещё студентом ходил там и думал: вот бы хорошо, если бы здесь открыли стильную кофейню, где можно встретиться с друзьями, посидеть с ноутбуком, да и вообще…
Он был такой расстроенный, что Лида не выдержала.
– Давай продадим квартиру, – предложила она. – И вложим эти деньги в кофейню.
– Правда? – не поверил Андрей. – Ты пойдёшь на это?
– Нам всё равно придётся в город переезжать, как иначе управлять кофейней? Я там работу поищу, снимем квартиру рядом с кофейней, да и всё. Много за эту квартиру не дадут, конечно, но хоть какие-то деньги. На первое время нам хватит, ведь так?
– Конечно! – обрадовался Андрей. – Да через год кофейня уже окупится практически, я всё подсчитал!
План был идеальный. Вот только Таня не захотела переезжать в город.
– У меня тут друзья, – кричала она. – Почему я из-за вашей прихоти должна их терять!
Андрей предлагал ездить в школу на электричке, но и тут Таня отказалась – это во сколько нужно вставать? Лида не знала, что делать, и тут неожиданно на помощь пришла мама. Она вернулась в Бердск, заехала в свою квартиру, которую все эти годы сдавала милой таджикской семье, и забрала Таню к себе.
– Может, хоть ты у нас личную жизнь устроишь, – говорила она Лиде.
Так и порешили – квартиру продали, внесли плату за аренду, заказали оборудование, создали сайт и запустили рекламу. Андрей был счастлив. Он приходил домой уставший, но с горящими глазами. Рассказывал про кофемашину, которую присмотрел, про мебель, которую можно купить со скидкой, про поставщика, который обещал хорошие зёрна. Лида слушала и кивала. Мечты иногда сбываются, ведь так?
А потом всё пошло как-то не так: ремонт помещения сдвигался из-за непредвиденных проблем, поставщик прислал не то оборудование, а мебель показалась Андрею неподходящей для его задумки, и он заказал новую.
– Может, откроем уже как есть? – спрашивала Лида. – Потом постепенно купишь и новую мебель, и основное.
– Нет ничего более постоянного, чем временное, – говорил Андрей. – Надо сразу нормально всё делать, иначе незачем и браться.
Деньги утекали сквозь пальцы, работу Лида нашла, но платили не так много – почти всё она отдавала маме на содержание Тани. Пришлось пользоваться кредиткой, хотя Лиде такое не нравилось. Зато в остальном всё было как она и мечтала: Андрей приходил домой, и они вместе ужинали, потом смотрели сериал, разговаривали, мечтали о том, какая у них получится кофейня и как потом они откроют ещё одну. По субботам они ездили закупаться продуктами, по воскресеньям навещали Таню.
А потом Лида узнала, что беременна. Срок был маленький – недель шесть, не больше. Она почувствовала это раньше, чем тест показал две полоски: что-то изменилось в теле, стало тяжелее, будто внутри появился камень. Андрею она не сказала, боялась, что он не обрадуется – с открытием кофейни вечно возникали какие-то проблемы, денег вечно не хватало, а помещение оказалось в залоге и по нему шёл суд. Андрей хоть и отмахивался, Лида видела, что он переживает. И ребёнок только бы добавил этих переживаний. Она носила эту тайну, как камень за пазухой, и ждала, когда кофейня откроется – тогда будет самое время ему рассказать.
Но время шло, а ничего не устраивалось. Андрей всё чаще приходил домой задумчивый. Лида спрашивала: «Что-то не так?» Он отвечал: «Всё нормально». И отворачивался. Лида чувствовала: что-то происходит, но не знала что. Она привыкла ждать. Ждать – это было её главное умение.
В то воскресенье они, как обычно, поехали в Бердск. Утром, как назло, пошёл снег. Он падал с неба крупными хлопьями, так что не было видно, где заканчивается небо и начинается земля. Андрей недовольно хмурился.
– Не на машине же, – робко сказала Лида. – Доедем.
Они сели на электричку. Андрей всё ещё был молчаливый и подавленный. Лида не выдержала и спросила:
– Что-то случилось?
Андрей вздохнул.
– Случилось.
Оказалось, что владелец помещения его обманул – он банкротился, помещение потерял, да и вообще там нельзя было открывать кофейню. Можно было судиться с ним, но что это даст? Оборудование уже пришло, реклама запущена, а теперь нужно искать новое помещение и где-то брать на него деньги.
– И давно ты об этом молчишь? – спросила Лида.
Он замолчал. Посмотрел в окно. Снег летел на стекло и таял, оставляя мокрые следы.
– Давно, – тихо сказал он. – Я хотел как лучше, не хотел тебя расстраивать. Надеялся, что всё как-то образуется.
– Не хотел расстраивать? Я же говорила тебе: не надо связываться с этой арендой, сразу было ясно, что там какие-то сложности! А оборудование? Ну зачем сразу покупать такое дорогое, ты же только начинаешь! Мебель эта вся… Ну о чём ты думал, скажи?
Андрей побледнел.
– Ты же всегда соглашалась со мной. Говорила – делай, как тебе кажется правильным. А теперь обвиняешь меня в этом? Да, я принял ряд неверных решений, но это мои решения, и мне за них отвечать.
– Моими деньгами, – с обидой бросила Лида. – Всё это ты делаешь на мои деньги, не на свои. Заставил меня продать квартиру…
– Я не заставлял!
– Но и не отказывался. Я думала, тебе можно доверять, а ты… Из-за тебя мы теперь по миру пойдём!
На лице Андрея была такая обида, что Лида сразу же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Он встал. Электричка замедлила ход, остановилась на станции «Юность». Андрей шагнул к двери и выскочил из вагона.
– Куда ты? – только и успела крикнуть Лида, но Андрей даже не обернулся.
Можно было выйти за ним следом, попытаться его остановить, но Лиду словно парализовало. Двери закрылись, и Лида осталась одна. Поезд тронулся, белый снег прилипал к стёклам и сползал вниз. «Что я делаю? – подумала Лида. – Это же Андрей, твой муж! Да, он ошибся, но он же не специально. Ты сама выбрала мечтателя, так чего ты теперь от него хочешь?»
Лида проехала ещё одну станцию, встала и вышла из вагона. Перешла на другую платформу и через двадцать минут села на обратный поезд.
Андрей сидел на скамейке, занесённый снегом. Шапки не было, куртка нараспашку. Он смотрел в одну точку. Снег падал ему на плечи, на волосы, на ресницы, и он не стряхивал. Он был похож на памятник собственной наивности. Мальчишка, который верил, что всё будет хорошо.
Лида подошла, села рядом.
– Я беременна, – тихо произнесла Лида.
Он повернулся. Лицо у него было мокрое – то ли снег, то ли от слёз. Андрей смотрел на неё, как будто не понимал слов.
– Слышишь? – сказала она. – Я беременна.
Андрей обнял её. Уткнулся лицом в её шарф и заплакал – громко, по-детски, не стесняясь.
– Мы выберемся, – сказал он. – Обещаю тебе, я всё решу!
Лида закрыла глаза. Снег падал и падал, и казалось, что весь мир – это только они двое на скамейке, и этот снег, и это обещание, которое, может быть, ничего не стоит, но которое она всё равно принимает. Она не знала, что будет дальше. Знала только, что домой они поедут вместе. И что снег этот когда-нибудь растает…
