Муж ушёл три года назад. Они не скандалили и не ругались: он просто собрал вещи в две спортивные сумки и сказал на прощание:
– Ты хорошая. Дело не в тебе.
Она стояла в прихожей и смотрела, как он застёгивает молнию на кожаной куртке. Куртка на нём была новая и пахла чем-то дорогим и чужим. Такой куртки у Кости раньше не было.
– У тебя кто-то есть? – спросила она.
Костя не стал юлить.
– Есть. Её зовут Ольга. Она очень хорошая, если бы ты её знала, она бы тебе точно понравилась. Никто не хотел, чтобы так получилось, оно само так вышло.
Само. В жизни Насти всё получалось как-то само, она ничего для этого и не делала: с подружкой Юлькой просто сидела вместе за одной партой, в университет поступила по приглашению после олимпиады, с Костей познакомилась на третьем курсе у друзей, и как-то само собой получилось, что они сначала стали жить вместе, а потом поженились. Костя был большой и надёжный, как скала, и с годами становился всё больше и всё надёжнее. Настя и представить не могла, что он может от неё уйти, поэтому не чувствовала ни боли, ни обиды, только удивление.
Он не смотрел на неё. Смотрел на сумки, на ботинки, на часы. На что угодно, кроме её лица.
– Костя, – сказала она тихо. – Ты сейчас серьёзно? После всего, что было? Мы с тобой двадцать лет вместе, как можно всё сломать в один день?
– Двадцать лет, – согласился он. – Я всё помню. Ты была хорошей женой. Правда.
– Тогда почему ты уходишь?
Он, наконец, поднял глаза и посмотрел на Настю.
– Потому что я хочу ребёнка, – сказал он тихо. – Я не виню тебя, но больше не могу. Ольга беременна, понимаешь?
Настя понимала.
Первое время она ходила к врачам, сдавала анализы, пила таблетки, мерила температуру по утрам, лежала с поднятыми ногами после каждого раза, но ничего не получалось. Не получилось и ЭКО — ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. В жизни Насти всё получалось как-то само собой, кроме ребёнка. Могла ли она обвинять Костю в том, что он ушёл? Конечно, не могла.
Через полгода она узнала из социальной сети, что Ольга родила сына. Мальчика назвали Митей. На фотографии бывший муж держал на руках свёрток с голубым бантом, и лицо у него было такое, какого она не видела никогда за все двадцать лет совместной жизни.
Иногда она представляла, что Митя – это её сын. Что это её живот округлялся, её тошнило по утрам, её вёз в роддом бледный Костя. Фантазия эта была сладкая и отравляющая, как забродившее варенье. Она запрещала себе, но возвращалась к ней снова и снова.
В апреле, когда снег сошёл и двор-колодец наполнился детскими голосами, она зарегистрировалась на сайте знакомств. Не сама, вообще-то, – подружка Юлька настояла.
– Сколько можно страдать! – возмущалась она. – На свете множество прекрасных мужчин и куда лучше, чем твой Костя!
Анкету заполняли вместе. Возраст – сорок три. Дети – нет. О себе: «люблю театр и долгие прогулки». Это было неправдой. Театр она не любила, а гулять ей было не с кем. Но подруга сказала, что так она отсеет идиотов и даст понять, что её не обязательно вести в ресторан, можно и просто погулять по весеннему парку с картонными стаканчиками кофе в озябших руках.
Фотографию Юлька предложила взять не самую свежую – на ней Настя особенно хорошо получилась. Волосы у неё тогда были длиннее, и на щеках ещё был румянец, который потом куда-то делся.
– Ну вот, – сказала Юлька. – Можно приступать к поискам того самого.
Они подолгу рассматривали анкеты, смеялись, Юлька лайкала бородатых, а сама Настя – скромных очкариков, похожих на Костю.
Переписки были тухлыми – Настя не умела поддержать разговор с незнакомцем, незнакомцы не особо старались растормошить Настю. Она почти удалила аккаунт – уже держала палец над кнопкой «Удалить профиль», но что-то останавливало. Может быть, надежда. Может быть, любопытство. Может быть, просто страх, что если она удалит, то точно останется одна, а пока аккаунт есть – есть иллюзия, что кто-то может написать.
А потом написал Ян.
Он был из Праги. Чех, но с русскими корнями: бабушка эмигрировала после шестьдесят восьмого. Вдовец. Сын Марек, девять лет, астматик. Жена умерла четыре года назад – быстро, за три месяца. Он остался один с ребёнком, с ипотекой и с работой, которая требовала постоянных разъездов.
Первое сообщение было коротким:
«Добрый вечер. Прочитал вашу анкету. Вы написали, что любите долгие прогулки. Я тоже. Иногда мне кажется, что это единственное, что я умею делать хорошо – ходить и молчать».
Она открыла его профиль. Фотографий было мало: мужчина лет сорока пяти, худой, с длинным лицом и усталыми глазами, на фоне какого-то моста. Явно европейского.
Она спросила:
«Вы любите путешествовать?»
Он ответил через минуту:
«Люблю, но не особо часто получается. Я сам из Чехии, скоро еду на родину бабушки и подумал, что было бы здорово найти Мареку новую маму именно там. Бабушка была добрейшей женщиной, здесь таких нет».
Насте такое объяснение показалось романтичным. И то, что его бабушка была из её города, тоже.
Они переписывались целыми днями. Утром: «Доброе утро, родная. Как спалось?» Иногда короткие сообщения днём, вечером – длинные сообщения с фотографиями. «Это прозвучит странно, – написал Ян через неделю. – Но я весь день думаю о тебе».
Он запоминал мелочи: что она не любит корицу, что боится грозы, что в детстве хотела собаку, но мама не разрешила.
«Почему не разрешила?»
«Говорила, что собака – это ответственность. А я была безответственная».
«Ты? Безответственная? Не верю».
«Правда. Я в десять лет потеряла кошелёк с деньгами. Мама сказала: вот видишь, тебе нельзя ничего доверять».
«Мама была неправа. Ты была ребёнком. Мой сын вечно что-то теряет. Я уверен, что ты бы не стала его за это ругать. Из тебя бы получилась отличная мама».
Она перечитывала эти слова много раз. «Из тебя бы получилась отличная мама». Никто ей такого не говорил. Муж говорил: «Ты хорошая». Врач говорил: «Будем наблюдаться». Подруга говорила: «Держись». Никто не говорил: «Из тебя бы получилась отличная мама».
Через две недели она поняла, что ждёт его сообщений, как ждала в детстве Нового года. Она стала позже ложиться из-за разницы в часовых поясах. Стала готовить что-то вкусное – не для себя, а чтобы написать ему: «Сегодня сделала сырники. Вспомнила тебя».
«Я люблю сырники, – отвечал он. – Марек тоже. Мы едим их по субботам, когда из соседнего города приезжает мама – у меня самого они вечно подгорают. Приготовишь их нам, когда мы приедем?»
От этого сообщения у Насти перехватило дыхание. Он приедет к ней. Они приедут.
Ян говорил, что хочет ещё детей. И однажды Настя решилась написать:
«Ян, можно я тебе кое-что расскажу?»
«Конечно».
«У меня был муж. Мы прожили двадцать лет. Он хотел ребёнка. Я не смогла ему родить. Он ушёл к женщине, которая родила ему сына».
Она отправила и замерла. Сердце колотилось. Она хотела удалить сообщение, но было поздно. Три точки – он печатал. Три точки. Три точки.
«Я знаю, каково это, – написал он наконец. – Моя жена умерла. Я остался с Мареком. Ему было пять. Он каждую ночь плакал и звал маму. Я не мог ничего сделать. Я просто сидел рядом и держал его за руку. Жизнь не просто так свела меня и тебя».
Слёзы текли по щекам Насти.
«Спасибо», – написала она.
«Не за что, – ответил Ян. – Я рядом».
Про брокера он заговорил осторожно, как будто невзначай.
«Слушай, у меня есть один человек в Вене. Раньше работал в банке, теперь частно. Помог мне вложить деньги в акции – я смог отложить Мареку на обучение».
Она ответила:
«Ты молодец. Я в этом ничего не понимаю».
«Я тоже не понимал. Но есть люди, которые понимают. Если хочешь, я познакомлю тебя с ним. Он не берёт никого с улицы, только от знакомых».
Она задумалась. Деньги у неё были – от продажи бабушкиной дачи под Тверью. Лежали в банке, она не тратила их, не знала, на что потратить. Это были деньги для ребёнка, который не родился. Каждый раз, когда она думала о них, она чувствовала тяжесть внизу живота, как будто ребёнок там всё же был.
Она согласилась. Внесла сто долларов «для пробы». Через неделю на счёте было сто тридцать.
«Видишь? – написал Ян. – Всё работает. Я вообще поднял 6 тысяч, так как вложил крупную сумму. Хочу сделать тебе подарок – переведу тебе на инвестиционный счёт, а ты купи себе что-нибудь особенное».
Деньги и правда высветились на её счёте, и она взяла свои реальные и пошла в торговый центр. Долго ходила там, присматривалась и в итоге купила красное шёлковое платье, которое бывший муж назвал бы вульгарным.
«Купила платье», – написала она.
«Покажешь?»
Настя надеялась, что он спросит, и отправила ему фотографию, которую двадцать минут делала в примерочной кабинке, пытаясь найти тот ракурс, который делает её более стройной и привлекательной.
«Представь, сколько таких платьев ты сможешь купить, если вложишь все свободные деньги?» – спросил он.
Она колебалась. Двести тысяч. Всё, что у неё было. Всё, что осталось от бабушки, от дачи, от жизни.
«Я боюсь», – написала она.
«Я понимаю. Но ты мне веришь?»
«Верю».
«Тогда – вперёд. Я с тобой. Всегда».
Она перевела все деньги в один клик. Палец дрожал, но она нажала.
Через три дня счёт был пуст. Брокер не отвечал. Она написала Яну:
«Что-то не так. Деньги пропали».
Он ответил не сразу. Через час.
«Я уверен, что это какой-то сбой на сайте. Не переживай. Хочешь, я сейчас ему напишу?»
«Хочу».
Настя сидела и ждала, когда Ян ответит и объяснит, что это и правда какой-то сбой, и скоро всё будет хорошо. Но Ян не писал. Было тихо. Так тихо, как бывает только в апреле, когда снег растаял, а птицы ещё не прилетели.
Она не плакала. Она просто сидела и думала: вот и всё. Вот и всё.
Потом встала, подошла к шкафу и открыла дверцу. Бабушкины платья висели рядком, она так и не смогла их выбросить – серые, коричневые, одно синее, в мелкий цветочек. Она сняла синее и приложила к себе. Оно было длинное, до пола, с длинными рукавами. Она надела его. Посмотрела в зеркало. В зеркале стояла старуха. Не сорокатрёхлетняя женщина, а именно старуха – сгорбленная, с потухшими глазами, в чужом платье.
Она сняла платье, повесила обратно и закрыла шкаф.
В полиции её приняли быстро. Молодой лейтенант, лет двадцати восьми, с прыщами на подбородке, слушал её вполуха, заполняя бумаги.
– Понятно, – он снова уткнулся в бумаги. – Мошенники. Может, найдём, а может, нет. Вы не первая и не последняя.
– И что мне делать? – спросила Настя.
Он посмотрел на неё так, как смотрит врач на безнадёжного больного.
– Жить дальше, – сказал он. – Как-то жить дальше.
Настя вышла на улицу. Было холодно. Пожалела, что не взяла шарф, и пошла к остановке. Автобус никак не приходил, Настя куталась в старое пальто, слёзы текли по холодным щекам.
– Девушка, с вами всё в порядке?
Настя подняла голову. Перед ней стоял невысокий мужчина в очках с портфелем в руках.
– Всё нормально, – сказала она. – Спасибо.
Он достал из кармана упаковку салфеток и протянул их Насте. Она взяла, вытерла глаза.
– Вроде там пробка, – вздохнул мужчина. – Уже двадцать минут жду автобус.
Настя кивнула – ей было сейчас всё равно, она автобусы, пусть бы они вообще не приходили.
– Не хотите выпить кофе? – спросил он вдруг. – Не подумайте чего, просто я замёрз. А одному как-то глупо…
«Почему бы и нет, – решила Настя. – Даже если это ещё один мошенник».
– У меня проблемы с деньгами, – честно сказала она.
– А я угощаю.
Он улыбнулся. И Настя даже вздрогнула – он очень был похож на Костю.
В кафе было шумно, пахло свежей выпечкой, бегали дети.
– У меня у самого двое таких мальчишек, – признался он.
Настя почувствовала, как сердце сжалось.
– Вам повезло, – сказала она. – У меня вот нет детей.
Он посмотрел на неё серьёзно и внимательно.
– Да, – согласился он. – Мне повезло. Но не очень – моя жена умерла три года назад.
Настя вдруг рассмеялась.
– Простите, – сказала она. – Просто это…
Пришлось рассказывать ему про Яна и её беспросветную глупость. Она думала, что незнакомец её осудит, но через десять минут они уже смеялись вдвоём, сами не зная, над чем…
