Галина осталась одна, когда Алексею было шесть. Муж умер скоропостижно в сорок два – инфаркт.
Галина держалась. Не плакала на людях, не ждала сочувствия. Понимала: вся ответственность за сына теперь легла только на ее плечи.
Спасибо мужу: он оставил Галине трехкомнатную квартиру в Петербурге и некоторые сбережения.
Так что нужно было жить дальше. Ради сына.
***
Галина работала бухгалтером в строительной фирме. Зарплата была неплохая, но денег все равно не хватало. Сын рос. Расходов становилось все больше.
Галина брала подработки, сидела по ночам с отчетами, соглашалась на сверхурочные.
Она жила не для себя. Все, что Галина делала, она делала ради Алексея.
Покупала ему вещи, которые он хотел. Водила на кружки, которые он бросал через месяц. Оплачивала репетиторов по математике, английскому, русскому.
Она никогда не отказывала ему. Даже когда денег не было, она их находила: занимала, экономила, урезала себя.
Почти не обновляла свой гардероб. Забыла, когда заходила в кафе или была в театре.
Она ни разу не была в отпуске. Все время работала, работала, работала. Словом, почти не жила. Существовала.
Деньги, оставленные мужем, Галина не трогала. Берегла их, чтобы в свое время помочь сыну стать на ноги.
***
Когда Алексей сказал, что хочет поступать в Москву, она сначала растерялась. Москва – дорого. Москва – далеко. Но он смотрел на нее с такой уверенностью, будто она обязана была согласиться.
– Мам, это мой шанс. Я не хочу гнить в этой глуши.
Галина не спорила.
Отдала Алексею деньги отца и отправила его в столицу.
Сын поступил. Но очень скоро сообщил, что нуждается в средствах.
Галина удивилась, но ни о чем не спрашивала.
Стала переводить Алексею деньги каждый месяц. Оплачивала общежитие, еду, учебники. Он не интересовался, откуда деньги. Он просто их брал.
Галина приезжала к нему два раза. Один раз – на день рождения, второй – на его выпускной.
Алексей был рад, но как-то отстраненно. Показывал ей Москву, водил в кафе. Однако, Галина постоянно чувствовала, что он куда- то торопится. Ему больше хотелось быть со своими друзьями. С новой жизнью. Без нее.
Галина не обижалась. Сказала себе: «Он взрослеет. Это нормально» и вернулась домой.
***
Живя одна в трехкомнатной квартире, она часто думала: «Вот женится Алексей, и я отдам ему одну комнату. Самую большую. Может, тогда он захочет жить в Петербурге. А потом – еще одну, когда детки появятся. Мне вполне хватит самой маленькой комнаты возле кухни».
Галина и подумать не могла, что все будет совсем не так…
***
Она ждала звонков сына каждую неделю. Он звонил, но разговаривал не больше пяти минут.
– Как дела?
– Нет, не приеду.
– Мама, я занят.
Галина никогда не спрашивала Алексея про его личную жизнь. Она боялась показаться навязчивой. Ждала, что он сам расскажет.
Но он ничего не говорил.
Просто однажды позвонил и поставил в известность:
– Мам, я женился.
Галина обрадовалась и растерялась одновременно.
– Почему ты не сказал мне раньше? – спросила она.
– А что говорить? Мы расписались. Свадьба была небольшая, только для близких.
Галина замерла.
– Для близких?
– Ну да. Ее родители, брат, сестра. И наши свидетели.
Она не спросила: «А как же я?» Она промолчала. Смотрела в стену и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
Она вдруг вспомнила все. Как ночевала на работе. Как отказывала себе во всем. Как отдала ему свой отпуск, чтобы он съездил на море. Как всегда и во всем ставила его на первое место.
Он называл ее лучшей мамой на свете.
«Лучшей мамой», которую даже не позвали на свадьбу.
– Ты нас познакомишь? – спросила она, стараясь, говорить ровно.
– Мы с женой решили жить в Питере. Сейчас поедем в свадебное путешествие, а потом сразу к тебе. Ты должна освободить самую большую комнату.
Он сказал это категоричным тоном. Почти приказным. Как будто имел на это право. Как будто квартира матери уже принадлежала ему.
Галина медленно положила трубку.
Посмотрела на стены. На фотографии на комоде. На детские рисунки сына, которые она до сих пор хранила. На его старые игрушки, которые она берегла.
И вдруг поняла.
Она воспитала не сына. Она воспитала чужого человека, который считает себя хозяином жизни и что все вокруг – его собственность.
Даже она сама…
Галина подошла к окну. Посмотрела на Неву. На город, в котором она прожила всю жизнь. На свою жизнь, которую она отдала сыну.
И приняла решение.
***
В тот же вечер Галина достала с антресолей коробки и стала укладывать в них вещи Алексея. Школьные тетради. Книги, которые он читал, какие-то игры, железки, диски, фотографии. Все, что напоминало о нем.
Затем в ход пошли мусорные пакеты..В них методично и очень аккуратно складывалась одежда, обувь, предметы личной гигиены.
Галина все это не рассматривала, не перебирала. Она просто убирала его из своей жизни.
Она не плакала. Она работала.
На следующий день – вызвала мастера. Тот приехал с новыми дверными замками: надежными, дорогими.
Мужчина долго переставлял их: сверлил, подгонял. Галина молча стояла в коридоре и смотрела, как меняется ее дверь.
– У вас какие-то проблемы с соседями? – спросил мастер.
– С квартирантами, – ответила она.
Она не солгала. Алексей жил в этой квартире как квартирант. Пользовался, но не ценил. Теперь пришло время платить.
Мастер ушел. Галина осталась одна. За дверью внутри – был ее дом. На лестничной клетке – ее прошлое.
Она стояла и слушала тишину. Впервые за много лет тишина не давила.
Видимо потому что внутри Галины царили спокойствие и уверенность: она все делает правильно
***
Через неделю позвонил Алексей.
– Мам, мы скоро приедем. Ты уже освободила комнату? Мы там мебель купили – ее должны привезти в понедельник. Встреть. Все оплачено.
Он не говорил, не просил об услуге. Он отдавал распоряжение! Приказывал! Так, словно говорил с обслуживающим персоналом и не сомневался, что все будет сделано так, как он сказал.
Наивный! Знал бы он, какой сюрприз его ждет.
– Когда именно привезут? – спросила Галина спокойно.
– Во вторник, к вечеру. Они позвонят.
– Хорошо, – сказала она. – Я буду дома.
***
Галина знала, что будет делать. Она не станет спорить. Не станет объяснять. Она просто не откроет дверь.
Во вторник позвонили из мебельного магазина. Грузчики сказали, что стоят у подъезда.
– Здравствуйте, у вас заказ. Мы привезли мебель.
– Я ничего не заказывала, – ответила Галина.
– Но нам сказали…
– Кто сказал — тот пусть и встречает. Я ничего не заказывала. Увозите обратно.
Она положила трубку. Подошла к окну. Во дворе стояла машина с мебелью. Грузчики крутились, звонили, перезванивали. Она не открывала дверь. Через час они уехали. Мебель увезли.
Тем временем ее телефон разрывался. Алексей звонил, сбрасывал, звонил снова. Она не брала. Она смотрела на экран и молчала. Она хотела, чтобы он понял. Чтобы он почувствовал, что впервые в жизни она не подчиняется. Она ждала его звонка и готовилась.
Он позвонил ближе к вечеру. Голос дрожал от злости.
– Мама, что случилось? Почему ты не приняла мебель?
– Я не заказывала.
– Ты что, издеваешься? Я же сказал тебе, что это мой заказ!
– Для моей квартиры?
– Для твоей!
– Если для моей, то я и должна была заказывать. А ты здесь – никто. Ты не хозяин. И не имеешь права распоряжаться моим домом.
Алексей задохнулся от возмущения.
Галина слышала, как он тяжело дышит в трубку. Потом сын сказал, почти сорвавшись:
– Я приеду. Я все объясню тебе лично.
– Приезжай, – сказала она. – Я жду.
***
Она и, правда, ждала. Знала, что это будет не разговор. Это будет война. И она была у ней готова.
***
Молодожены приехали через два дня.
Галина стояла у окна и видела, как из такси выходят Алексей и молодая женщина. Он был в дорогой куртке, с идеальной стрижкой, уверенный. Она – в длинном пальто, с туфельками на каблуках, с большим чемоданом. Они подошли к подъезду, скрылись за дверью. Галина слышала, как гулко стучат каблуки по лестнице.
Вот. Шаги уже на площадке. Разговор за дверью. Поворот ключа в замке. Тишина.
И, наконец, – звонок.
Галина подошла к двери. Она не торопилась. Накинула цепочку, повернула ручку, приоткрыла дверь на ширину ладони. В щель было видно его лицо. Алексея: Злое, растерянное.
– Мам, ты чего? Открывай.
– Открою, – сказала Нина спокойно. – Но только после того, как мы поговорим.
– Что за чушь? – воскликнул Алексей, – открывай сейчас. же!
– Ты хочешь войти в мою квартиру?
– Да! В нашу квартиру!
– Нет, сынок. Это моя квартира. Документы на меня. Записана на меня. Собственность – моя. Единственная.
Он пытался перебить, но она не дала ему сказать ни слова. Её голос был ровным, без дрожи.
– Ты считаешь, что имеешь право жить здесь, потому что ты – мой сын? Но у тебя нет никакого права. Пока я жива, здесь все решаю я. Ты приезжаешь как гость. Как гость, который не позвал меня на свадьбу, который не считает меня близким человеком. Ты – гость. Так зачем ты заказал мебель в мою квартиру?
Алексей сжал кулаки, рванул дверь – цепочка держала.
– Ты что, с ума сошла? Я же твой сын! Это мой дом!
– Твой дом будет там, где ты его построишь. А здесь – мой дом. Пока не научишься уважать меня, в эту квартиру – не войдёшь.
Молодая женщина стояла позади, растерянная. Она переводила взгляд с Алексея на мать. Она явно не ожидала ничего подобного и не понимала, что происходит..
– Да что ты себе позволяешь? – заорал Алексей. — Ты меня позоришь! Она видит, что ты за человек!
– Пусть видит, – кивнула Галина. – Ты, я так понимаю,,, говорил ей что у тебя есть квартира в Петербурге? Что я тебе все отдам по первому требованию? Говорил?
– Я сказал, что мы поживем у тебя какое-то время, пока не купим свое жилье.
– Жилье? На какие деньги, сынок? Всего пару месяцев назад ты просил у меня на хлеб.
– Мама!
– Что «мама»? Ты сказал своей жене, что я отдам тебе комнату? Ты ведь решил все без меня? А ты не подумал, что у меня тоже есть планы? Что я тоже хочу жить? Может, я замуж собираюсь? Или ты надеешься, что я помру прямо завтра?
Жена Алексея не выдержала: шагнула ближе к двери. Она была бледной, но держалась молодцом.
– Простите, – сказала она. – Я не знала, что все так серьезно.
– Заткнись! – рявкнул на нее Алексей. Он был в ярости. – Не лезь! Мать, открывай. Я требую. Я на тебя в суд подам! Признаю тебя недееспособной, поняла? Я найму адвоката, вышвырну тебя на улицу. Квартира все равно будет моей. Ты думаешь, я не смогу?
Галина смотрела на него. На этого мальчика, который впервые в жизни кричал на нее. Который впервые угрожал. Она видела его таким, каким он был на самом деле.
Она немного помолчала и спокойно сказала:
– Ты меня ничем не напугаешь. Ни адвокатами, ни судами. Я получила эту квартиру совершенно законно. Ты – мой сын и унаследуешь ее после моей смерти. И то, если я не подарю ее кому-то другому. Так что запомни: ты мне – не хозяин! И тем более – не хозяин моей жизни.
Она закрыла дверь.
Алексей заорал, застучал кулаками, начал пинать дверь. Галина стояла за дверью и ждала. Жена что-то сказала ему. Он огрызнулся. Потом наступила тишина. Через несколько минут послышались шаги.
Галина подошла к окну. Они стояли во дворе. Женщина взяла чемодан и пошла к выходу. Алексей пытался ее догнать, хватал за руку. Она вырвалась. Сказала что-то резкое. Он замер на месте. Женщина вышла на улицу, села в такси и уехала.
Он остался один. Стоял посреди двора, растерянный, злой, с пустыми руками. Галина смотрела на него сверху. Его плечи опустились. Он был таким маленьким…
Через несколько минут он снова позвонил в дверь.
Галина не открыла. Тогда он стал говорить через закрытую дверь:
– Мам, может хватит? Ты сама не понимаешь, что натворила. У нас ребенок скоро будет. Ты выгнала из дома собственного внука.
Он замолчал… Явно ждал реакции.
Но Галина дверь не открыла.
Она оцепенела от неожиданности и понимания того, что ее сын готов на все, чтобы добиться того, чего хочет. Даже торговаться собственным ребенком, которого, скорее всего, нет и в помине.
«Когда же я так ошиблась? Как пропустила момент, когда он стал таким? Господи, вразуми моего сына!», – думала она, обливаясь слезами.
Алексей уехал.
Галина успокоилась.
Сла на кухне, налила себе чаю. Ее руки не дрожали. Внутри было пусто, но тихо. Она сделала то, что должна была сделать. Она поставила его на место. И знала, что поступила правильно.
***
Алексей больше не приходил.
Сначала Галина ждала звонка. Потом перестала ждать. Она поняла – он не позвонит. Он слишком горд, слишком обижен, слишком уверен в своей правоте.
Сама она тоже не искала встречи. И не звонила. Галина просто жила.
Первый месяц был странным. Тишина, которая раньше давила, стала приятной.
Галина ходила на работу, возвращалась домой, смотрела телевизор. Квартира казалась больше, чем раньше. Или меньше – она не могла понять. Она просто перестала оглядываться на комнату, которая пустовала.
Она снова убрала вещи сына на антресоли. Не выбросила. Не смогла. Просто убрала – подальше, наверх, где не видно.
Там лежали его старые игрушки, школьные грамоты, первые рисунки. Она не открывала ту коробку. И не хотела открывать.
Она перестала ждать от него вестей. И тогда вести пришли сами.
Через месяц соседка, которая работала в ЖЭКе, сообщила, что Алексей снял комнату в коммуналке на окраине. Где-то за Обводным каналом, в старом доме без лифта. Небольшую и дешевую.
– Представляешь, – удивлялась соседка, – твой сын – и в коммуналке. Я и не думала, что такое может быть.
Галина не ответила. Она кивнула и пошла домой.
Внутри у нее не было злорадства. Только спокойная уверенность. Он сам выбрал. Сам не ценил то, что имел. Теперь получает то, что заслужил.
***
Через полгода до нее донеслись слухи, что жена Алексея ушла, подала на развод. Уехала обратно в Москву, к родителям. Никакого ребенка не было. Он и правда тогда соврал, чтобы она передумала и пустила его в квартиру.
Галина узнала это и не удивилась. Знала, что так и будет.
Еще через три месяца Галина встретила его случайно – на улице. Алексей стоял у ларька с пирожками, покупал дешевый кофе.
Галина не подошла. Просто прошла мимо, на другой стороне дороги. Он не заметил ее.
А она смотрела на его опущенные плечи, на неопрятную куртку, на отросшие волосы.
Он был живым.
Он был здоровым.
Он был взрослым.
И он был чужим.
***
Галина так и живет одна. Ни о чем не жалеет.
– Знаешь, – говорит иногда, – я все правильно сделала. Я ведь не лишила его жилья. Когда-нибудь, в свое время, квартира будет принадлежать ему.
Зато я дала ему возможность стать мужчиной. Стать человеком.
Потрогать эту жизнь своими руками. Узнать ее поближе.
И да. Пострадать. Только так он поймет, что вокруг живые люди и что он – не пуп земли. Жаль, поздно спохватилась… Но лучше поздно, чем никогда. Как думаешь?
