Кавалер позвал в гости познакомить с мамой. Через 2 часа я вызвала такси и больше с ним не общалась
Олег открыл дверь своим ключом, и в прихожую вышла женщина в халате. Невысокая, с прямой спиной, с оценивающим взглядом поверх очков. Она вытерла руки о фартук и смерила меня взглядом с ног до головы, не торопясь, как осматривают товар на рынке.
– Так вот ты какая, – сказала она вместо «здравствуйте».
Я улыбнулась и протянула руку. Рука повисла в воздухе.
А ведь Олег говорил, что живёт отдельно. Два месяца мы переписывались на Mamba, потом созванивались по вечерам. Сорок четыре года, инженер, спокойный, без вредных привычек – так он себя описывал. И я, честно говоря, обрадовалась. После развода прошло уже шесть лет, и за это время я отвыкла верить красивым словам в анкетах. А тут как будто взрослый, серьёзный, разговаривает по-человечески.
И вот теперь он стоял рядом, держа ключ от маминой квартиры, и почему-то смотрел не на меня, а на неё.
– Мам, это Марина, – сказал он тихо.
– Вижу, что Марина, – ответила Тамара Петровна. – Проходи, раз пришла. Тапочки вон, гостевые. Только не те, что справа, те мои.
Я разулась. Сняла пальто, повесила сумку на крючок. В квартире пахло пирогом и валерьянкой – на тумбочке в прихожей стояли пузырьки и блистеры таблеток. На стене тикали большие часы с маятником. Ровно семь вечера.
Дома меня ждала Соня, дочка, четырнадцать лет. Я обещала вернуться к десяти. Подумала тогда: ничего, успею, посидим часок, познакомимся – и поеду. Мне ведь и правда хотелось, чтобы всё сложилось.
Знала бы я, что часа мне хватит с лихвой.
***
Стол был накрыт основательно. Салаты, пирог, заливное, какие-то соленья в трёх плошках. Тамара Петровна усадила меня напротив себя, а Олега – сбоку, как школьника на экзамене. Сама села во главе, сложила руки на скатерти и приготовилась наблюдать.
– Кушай, – велела она. – Только заливное не бери, оно жирное. Тебе уже за тридцать, надо следить.
Я промолчала. Положила себе салата. Олег тоже молчал. Я ждала, что он что-то скажет, пошутит, разрядит обстановку. Он же сам меня позвал, сам настаивал на этом ужине. Но он смотрел в тарелку и гонял вилкой одинокую горошину. И я тут же отметила про себя: что-то здесь не так.
– Олежек, подай маме соль, – сказала мать.
Он подал.
– Олежек, как думаешь, гостье чай налить или компот?
– Не знаю, мам, спроси у неё.
– Я тебя спрашиваю.
Он спросил у неё. Я сидела и потихоньку считала. За первые полчаса Олег одиннадцать раз переспросил у матери – что подать, что сказать, можно ли открыть форточку, не дует ли мне. Одиннадцать раз. Сорок четыре года. Взрослый мужчина, инженер. А разрешения спрашивал, как мальчик в первом классе.
Я попробовала перевести всё в шутку.
– У вас, я смотрю, хозяйство крепко держится, – сказала я легко. – Олег прямо как при штабе.
Тамара Петровна не улыбнулась. Поставила чашку, посмотрела на меня в упор.
– А как иначе? Без матери он пропадёт. Я его одна растила, на ноги ставила, всё здоровье на него положила – вон, таблетки горстями пью. И жену ему подберу такую, чтоб понимала, что в этом доме главное.
Слово «подберу» повисло над столом. Я даже вилку отложила. Подберу – будто речь шла о шторах или новом диване. А сам «диван» сидел рядом и согласно кивал. Ему же сорок четыре, а решали за него, как за вещь в магазине.
Потом она встала, подошла к серванту и достала фотоальбом. Толстый, в бордовом переплёте, с потёртыми углами. Села рядом со мной, придвинулась так близко, что я почувствовала запах её крема.
– Вот, погляди. Это Олежек на даче, ему тут пять. Это в садике, утренник. А это, – она перевернула страницу, понизив голос, – его прошлые. Чтоб ты понимала, кого до тебя приводили и почему не сложилось.
И стала листать. Три фотографии трёх женщин, аккуратно вставленные в кармашки.
– Эта была шумная, всё хохотала, голова от неё болела. Эта без образования, простая продавщица из «Пятёрочки». А эта – вообще с ребёнком, представляешь? Чужого тянуть – мы что, дураки набитые?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. У меня ведь тоже ребёнок. Дочь. И мать Олега это прекрасно знала – он сам ей рассказал, ещё до моего прихода. Я тут же поняла, к чему она клонит. И что сегодняшний вечер – не знакомство, а смотрины. Меня привели в эту комнату, чтобы оценить, как кобылу на ярмарке.
***
Часы пробили половину девятого. Я уже понимала, что зря приехала. Но воспитание держало меня на стуле – неудобно встать и уйти, человек ведь старался, готовил с утра, наверное.
Тамара Петровна отложила альбом и налила себе ещё чаю.
– Вот была у него до тебя одна, особенная, – начала она с удовольствием. – Я тебе сейчас про неё расскажу, чтоб ты её ошибок не повторяла.
И рассказала. Подробно, неторопливо, со вкусом, как любимую серию сериала. Как «та» однажды пришла в джинсах – «в дом, к матери, в джинсах!». Как «та» посмела готовить борщ по своему рецепту, а не по бабушкиному. Как «та» хотела увезти Олега жить отдельно – «оторвать сына от матери, понимаешь, какая хитрая попалась». Я смотрела на часы. Минут двадцать она говорила об одной-единственной женщине. Двадцать минут моей жизни, которые я никогда не верну.
Олег за всё это время не сказал ни слова. Сидел, кивал, иногда поддакивал маме: «ну да, мам», «точно, мам». Даже не взглянул на меня, когда речь зашла про «чужих детей». Просто смотрел в чашку, будто там показывали что-то очень важное.
А потом Тамара Петровна повернулась ко мне и произнесла спокойно, почти ласково, тоном житейского совета:
– Ты, Мариночка, девочку-то свою к нам сильно не таскай. Олежке чужой ребёнок ни к чему, лишние хлопоты. Своих родим, если Бог даст. А твою – бабушке оставишь или там бывшему, не маленькая уже.
Стало тихо. Только маятник стучал, отмеряя секунды.
Я посмотрела на Олега. Я ждала. Ну хоть что-нибудь, хоть полслова в защиту – не меня даже, а моего ребёнка. Он же взрослый мужчина, ему сорок четыре года. Он опустил глаза и снова взял вилку.
И тут внутри у меня что-то стало совсем спокойным. Не злость, нет. Просто ясность. Холодная, чистая, как стекло после дождя. Я вдруг поняла, что уже всё решила – ещё пару минут назад, когда он промолчал. Тело тут же стало лёгким, собранным, как перед выходом на улицу.
Я достала телефон из сумки. Открыла приложение, вызвала такси – подача четыре минуты, машина уже ехала. Рука была твёрдой.
***
Я встала из-за стола. Спокойно, без резких движений, без единого лишнего слова.
– Спасибо за ужин, Тамара Петровна. Всё было очень вкусно.
– Куда это ты собралась? – нахмурилась она. – Чай ещё не пили, пирог не резали.
– Домой. Меня дочь ждёт.
Олег наконец поднял голову, будто проснулся.
– Марин, ты чего? Посиди ещё немного.
– Нет, Олег. – Я надевала пальто, перекидывала ремень сумки через плечо. – Знаешь, тебе ведь и правда не нужна жена. У тебя уже есть мама, которая всё за тебя решает – что есть, кого любить, кого приводить. А я, представь, привыкла решать сама. Мы тут друг другу не подходим.
– Да что я такого-то сказала? – всплеснула руками Тамара Петровна. – Я же как лучше хотела, по-матерински!
– Вы как лучше, – согласилась я и взялась за ручку двери. – А моя девочка не «чужой ребёнок» и не «лишние хлопоты». Она моя дочь. И ради одного вечера с вами я её точно ни на кого не оставлю. Вы же сами всё сейчас и сказали – яснее некуда.
Я открыла дверь. Телефон в руке коротко завибрировал – машина подъезжала к дому.
– Всего доброго. Олег, маму слушайся.
И вышла.
Дверь закрылась за спиной мягко, сама собой, без хлопка. Я спустилась на один пролёт и остановилась. Прислушалась к себе. Сердце стучало ровно, руки не дрожали. Ни обиды, ни сожаления – только странная лёгкость, будто я наконец сняла с плеч тяжёлый мокрый рюкзак, который тащила весь вечер. Даже дышать стало легче.
Внизу ждала машина. Я села на заднее сиденье, назвала адрес. Восемьсот рублей, полчаса пути через весь город. Водитель попался молчаливый, включил тихую музыку и больше меня не трогал.
За окном плыл вечерний город, мокрые фонари, витрины. Я написала Соне: «Скоро буду, ставь чайник». Она тут же прислала смайлик с сердечком. Вот и весь мой вечер. Два часа – и всё стало понятно про человека, на которого я чуть не потратила бы годы. Иногда судьба делает подарок, просто он завёрнут в неприятную обёртку.
Дома мы с дочкой пили чай с печеньем. Я не стала рассказывать ей подробности – ни к чему ребёнку это слушать. Просто обняла крепче обычного и подольше. Телефон уже лежал на тумбочке экраном вниз. Олег не звонил. Пока.
***
Прошло три недели.
Олег написал дважды. Первый раз – «зря ты так, мама не со зла, просто характер у неё такой». Второй, спустя неделю, – «может, попробуем встречаться без неё?». Я не ответила ни на одно сообщение. А потом всё-таки удалила контакт – спокойно, без злости, без церемоний, как стирают случайную опечатку.
Через общую знакомую до меня дошло, как Тамара Петровна теперь рассказывает эту историю своим товаркам у подъезда. Будто я пришла, наелась чужого пирога, нахамила хозяйке и сбежала, не попрощавшись. Будто это я оказалась невоспитанной и бескультурной. Знакомая, когда передавала, тут же добавила: «Ты не бери в голову, её там не первый год знают». Говорят, она уже вовсю подыскивает сыну новую кандидатку – «поскромнее и без приданого в виде чужой девки».
А я сплю спокойно. Впервые за долгое время – по-настоящему спокойно. И когда дочь обнимает меня по утрам, сонная и тёплая, я точно знаю, что не променяла бы эти объятия ни на какого «инженера сорока четырёх лет» с маминым ключом в кармане и маминым голосом в голове. Знаете, я ведь даже благодарна Тамаре Петровне за её альбом и за её долгий рассказ про «прошлую». Без них я бы тянула эту историю месяцами, надеясь, что Олег однажды повзрослеет. А он уже не повзрослеет. Это было видно сразу, по тому, как он гонял ту горошину по тарелке.
Но иногда я всё-таки ловлю себя на мысли: а правильно ли я тогда поступила?
Скажите честно. Перегнула я, сбежав после первого же вечера и даже не попытавшись поговорить нормально, по-взрослому? Или права была, что не стала тратить время на сорокачетырёхлетнего мужчину под маминым крылом? А вы бы на моём месте остались?
