«Он решил, что я буду терпеть, а мама решила — что нет»
— Мам, он сказал мне… привыкай, Лен, такова жизнь, все мужики так живут! — я говорила быстро, захлебываясь словами. — Понимаешь? Не «давай разведемся», не «прости, я ошибся»…
Мама поставила чайник на плиту, резко, так что он звякнул о конфорку, и обернулась ко мне. Лицо у нее было какое-то застывшее, губы поджаты.
— Он так и сказал? Дословно?
— Почти… ну, не совсем так, но смысл… — я комкала бумажный платок, уже пятый за этот разговор. — Мам, я же не совсем глупая, все поняла. Он пришел позавчера в два часа ночи. Духами пах чужими, сладкими такими, тошнотворными… И телефон он теперь всегда с собой носит, а раньше спокойно на столе оставлял.
Я замолчала, потому что вдруг поняла, что говорю все это вслух впервые. До этого только сама с собой, по ночам, когда он приходил поздно и сразу в душ. Или утром, когда муж уезжал, насвистывая, довольный какой-то…
— Лена, — мама подсела ко мне, взяла мои руки в свои, теплые, шершавые от стирки и уборки. — Рассказывай по порядку. Когда это началось?
И я начала вспоминать. Как месяца три назад Андрей вдруг записался в спортзал. В сорок два года. Абонемент купил на год, кроссовки за двенадцать тысяч, протеиновые коктейли появились на кухне…
Я тогда еще обрадовалась! Господи, какая же была наивная… Думала, вот молодец, о здоровье заботится, правильно делает. Даже Лешке, нашему сыну, говорила, смотри, какой папа весь из себя спортивный стал, тебе бы тоже не мешало…
А потом начались эти командировки. Раньше он ездил редко, раз в два-три месяца максимум, а тут каждую неделю куда-то. То в Питер, то в Екатеринбург, то в Новосибирск…
И возвращался он оттуда странный. Возбужденный какой-то, веселый, со мной ласковый даже, чего давно уже не было.
— Я сначала думала, ну слава богу, помнишь, он год ходил мрачный? — я посмотрела на маму, и она кивнула. – Думала, может, работа интересная пошла, проект какой-то… Мне же хотелось верить, мам! Я так хотела думать, что все хорошо…
Мама молчала, только чайник за ее спиной начал закипать, сначала тихо, потом все громче. Как будто паровозный гудок, ей-богу.
— Потом я заметила, что он стал по-другому одеваться. Купил себе новые рубашки, не те, что я всегда выбирала, в клетку, удобные, а какие-то приталенные, модные. Джинсы узкие, я еще посмеялась. Говорю, Андрюш, ты в них как селедка в банке, а он обиделся… И костюм новый, серый, дорогой. Сказал, что для встреч с клиентами нужно.
Чайник завизжал, и мама встала, выключила его. Она разливала чай медленно, молча, а я продолжала и уже не могла остановиться, как прорвало:
— А вчера вечером я спросила его прямо: «Андрей, у тебя кто-то есть?» А он… сначала отмахнулся. А потом, когда я не отставала, вдруг развернулся и говорит: «Ну да, есть. И что? Я же с тобой живу, о семье забочусь, зарплату приношу. Чего ты хочешь еще?»
Мама поперхнулась чаем.
— Он так сказал?!
— Ага. И еще сказал, что я должна быть умной женщиной и не устраивать сцен. Мол, у всех его друзей, у Сереги, у Витька, у Олега, у всех есть «отдушины», и жены знают, и нормально, и семьи целые… — голос мой звучал глухо. — И что я должна понять, он же меня любит по-настоящему, а это так, ерунда, развлечение… Жена, говорит, главная, а «отдушины» не считаются…
— Господи… — мама отставила чашку. — Лена, а ты что ответила?
— Ничего, — я уткнулась в ладони. — Просто заплакала и ушла в спальню. А он еще крикнул мне вслед: «Привыкай, Ленка! Жизнь, она не как в кино или романе. Или ты думала, мы до старости так и будем друг на друга молиться?»
Мама встала, медленно, тяжело, и прошла к окну. Постояла, глядя во двор, где соседские дети гоняли мяч. Потом обернулась, и я испугалась, такого выражения лица у нее не видела никогда.
— Собирай его вещи, — сказала она тихо, но так, что у меня мурашки побежали. — Сейчас же собирай и выставляй этого… модернизатора семейных отношений. Пусть заберет свое барахло, джинсы модные, рубахи, и идет к этой… отдушине.
— Мам…
— Нет, Лена! — она подошла, взяла меня за плечи. — Слушай внимательно. Он не просто предает тебя, он хочет сделать тебя сообщницей. Понимаешь? Он хочет, чтобы ты закрыла глаза, улыбалась, варила обеды и ужины, пока…
Она не договорила, дернула плечом.
— Он хочет превратить тебя в тряпку. В удобную подавленную клушу, которая будет терпеть и покрывать его. Не смей поддаваться, слышишь, Лена?
— Но мы же пятнадцать лет вместе… Лешка…
— Сын переживет, — мама сжала мои плечи сильнее. — А вот ты нет, если согласишься. Понимаешь? Ты сломаешься, сгоришь, превратишься в злую, задерганную женщину, которая ненавидит себя за то, что терпит. Я таких видела, их много. И знаешь, что самое страшное? Они начинают ненавидеть не мужей, а себя.
Я молчала, а в голове крутилось, может, муж прав? Раз все живут, так и надо, просто не обращать внимания? Ведь он действительно зарплату приносит, не пьет, с Лешкой ладит… Может, я просто глупая, несовременная какая-то?
— Ты сейчас думаешь, что не стоит рубить сплеча? — мама будто прочитала мои мысли. — Что, может, надо потерпеть, привыкнуть?
Я кивнула, не поднимая глаз.
— Лен, посмотри на меня, — мама взяла мое лицо в ладони. — Ты знаешь, почему я с твоим отцом развелась?
Я растерялась. Они развелись, когда мне было семь, и мама никогда не говорила почему. Просто «не сложилось».
— Потому что он хотел того же самого. Чтобы я терпела, молчала, была удобной. И я почти согласилась, думала, ради тебя надо семью сохранить. Но потом поняла. Я не хочу, чтобы ты выросла и думала, что так правильно. Будто женщина должна терпеть все что угодно, только бы муж был рядом.
Я смотрела на маму и видела перед собой ее тогда, в моем детстве.
Вспомнила, как мы с чемоданом ехали к бабушке. Зима была, холодно. А папа потом все время с разными женщинами жил. Но квартиру мне по завещанию оставил, а не своим бесконечным… отдушинам.
— Иди домой, выставляй его сейчас, пока решилась, — повторила она. — Он съедет сегодня, не успеет выкрутиться и придумать новые оправдания. И запомни, ты не обязана принимать унижение как данность. Впрочем, я лучше пойду с тобой. При мне он не станет выкаблучиваться.
И знаете… когда вечером Андрей приехал, мама встретила его в дверях, не пустила в квартиру, а просто протянула сумки с вещами. Мой муж пытался что-то объяснять, оправдываться, даже повысил голос…
А мама спокойно так сказала:
— Андрей, проблема не в том, что у тебя кто-то есть. А в том, что ты решил, что моя дочь будет это терпеть. Вот тут ты ошибся…
Я стояла в коридоре и плакала, но не от унижения и бессилия. А потому что кто-то наконец сказал за меня то, что я сама себе не могла сказать. И защитил. От него, но больше всего от меня самой. От той Лены, которая уже почти согласилась стать удобной. Надеюсь, моя мама правильно сделала.
