«Я привык к трехразовому питанию и домашним пирогам»: заявил ухажер (50 лет), въезжая ко мне. Пришлось вернуть его маме вместе с чемоданом
Мне сорок восемь лет, возраст когда розовые очки давно разбились стеклами внутрь, а на смену юношескому максимализму пришел здоровый эгоизм и любовь к тишине.
У меня своя, пусть и небольшая, квартира, взрослая дочь, живущая отдельно, и устоявшийся, комфортный ритм жизни. Я работаю бухгалтером, устаю к вечеру, и моим главным удовольствием давно стал горячий душ, интересная книга и чашка чая в абсолютном покое.
Но женщине всегда хочется тепла и когда в моей жизни появился Валерий, я, признаюсь, немного растаяла. Ему было пятьдесят, подтянутый, седовласый, всегда в свежих рубашках, с легким запахом хорошего парфюма.
Мы познакомились на выставке. Валерий красиво ухаживал, водил меня в кофейни, подавал пальто, целовал руки и говорил комплименты, от которых я отвыкла за годы одиночества.
Он казался надежным, солидным мужчиной. Тем самым «крепким плечом», о котором так любят писать в женских романах. Была, правда, одна деталь, на которую мне стоило бы обратить внимание сразу.
Валерий был разведен уже пятнадцать лет и все это время жил со своей мамой, Антониной Павловной. Он объяснял это благородно: маме тяжело одной, у нее давление, ей нужна мужская помощь по дому. Меня это даже тронуло. Какой заботливый сын, подумала я. Если он так относится к матери, значит, и с женщиной будет бережным.
Как же жестоко я ошибалась. Через четыре месяца наших романтических прогулок Валерий завел разговор о совместном будущем. Сказал, что устал от встреч урывками, что хочет засыпать и просыпаться рядом.
Предложил переехать ко мне. Моя квартира находилась ближе к его работе, да и, по его словам, «у двух хозяек на одной кухне будут конфликты». Я сомневалась, пускать в свой налаженный быт чужого человека было страшно.
Но он так убедительно говорил о том, как мы будем вместе проводить вечера, как он возьмет на себя мужскую часть забот, что я сдалась. В конце концов, пятьдесят лет — это возраст зрелости. Люди уже умеют договариваться.
День переезда выпал на субботу. Валерий прибыл с одним большим чемоданом и кожаной дорожной сумкой. Я, желая создать праздничное настроение, заказала хорошие суши, купила бутылку сухого вина и испекла к чаю легкий шарлотку.
Он зашел, по-хозяйски оглядел прихожую, поставил чемодан и снял ботинки.
— Ну, здравствуй, дорогая. Теперь это наше гнездышко, — сказал он, обнимая меня.
Мы прошли на кухню. Валерий посмотрел на накрытый стол, на красивые тарелки с роллами, на бокалы, и его лицо неуловимо изменилось. Брови поползли вверх, а на губах появилась снисходительная, почти родительская усмешка.
— Наташа, а что это? — спросил он, указывая на стол.
— Ужин в честь твоего переезда, — улыбнулась я. — Твои любимые с угрем.
Валерий тяжело вздохнул, отодвинул стул и сел, сцепив руки в замок.
— Наташа, давай сразу расставим точки над «i», чтобы потом не было недопониманий. Я человек традиционных взглядов. Суши — это баловство для студентов. Я взрослый мужчина, я работаю. Я привык к нормальному, полноценному питанию.
Я немного растерялась, но решила не портить вечер:
— Хорошо, Валера. Завтра я сварю борщ или запеку мясо. А сегодня давай отпразднуем тем, что есть.
Но Валерий не собирался останавливаться. Видимо, переступив порог моей квартиры, он решил, что конфетно-букетный период официально завершен, и пора вводить меня в должность.
— Завтра — это завтра, — строго сказал он. — Но вообще, я привык к трехразовому питанию. Завтрак должен быть плотным: каша, яичница с беконом, сырники. Обед — обязательно горячее, первое и второе. И ужин. Причем ужин свежий, а не разогретый со вчерашнего дня. И еще, Наташа, мама каждые выходные печет пироги. С мясом, с капустой, с яблоками. Я очень люблю домашнюю выпечку. Надеюсь, ты тоже умеешь обращаться с тестом?
Я слушала его, и у меня внутри словно что-то оборвалось. Передо мной сидел не любящий мужчина, готовый строить партнерские отношения. Передо мной сидел избалованный пятидесятилетний мальчик, который просто решил сменить одну обслуживающую организацию на другую. Мама, видимо, устала или постарела, и ей нашли более молодую и энергичную замену.
— Валера, — стараясь говорить спокойно, начала я. — Я работаю с девяти до шести. Дорога занимает час туда и час обратно. Я физически не смогу готовить тебе свежее первое, второе и компот каждый день. И печь сложные дрожжевые пироги по выходным я не планирую, потому что выходные мне нужны для отдыха.
Его лицо искривилось в искреннем недоумении.
— А как же семья, Наташа? Женщина — хранительница очага. Это твоя прямая обязанность — создавать уют и кормить своего мужчину. Моя мама всю жизнь работала, и при этом у нас дома ни пылинки не было, и на столе всегда скатерть-самобранка.
— Вот и замечательно, — тихо сказала я, чувствуя, как улетучиваются последние иллюзии. — Твоя мама — святая женщина.
— В смысле? — не понял он.
— В прямом, Валера.
Я встала из-за стола, вышла в прихожую. Его чемодан все еще стоял там, неразобранный. Я взяла его за ручку и подкатила к двери. Затем вернулась на кухню за его кожаной сумкой.
— Что ты делаешь? — Валерий смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на китайском.
— Возвращаю тебя в привычную среду обитания, — ответила я, открывая входную дверь. — К трехразовому питанию, свежевыглаженным рубашкам и маминым пирогам с капустой.
— Ты с ума сошла? Из-за того, что я попросил нормально меня кормить? — его голос сорвался на визг. Вся его солидность испарилась в секунду. — Да кому ты нужна будешь в свои сорок восемь со своими сушами и гонором?! Я к ней со всей душой, переехать согласился, а она!
— Обувайся, Валера, — непререкаемым тоном сказала я. — И вызови себе такси. Иначе я вызову его сама.
Он уходил, громко хлопая дверью и выкрикивая проклятия в адрес современных, испорченных эмансипацией женщин. А я… Я закрыла за ним замок, вернулась на кухню, налила себе бокал холодного вина и взяла палочками кусочек ролла.
В квартире стояла потрясающая, звенящая тишина. И я поняла одну важную вещь. Одиночество — это не когда в твоей квартире нет мужских ботинок. Одиночество это когда ты стоишь у плиты в свой единственный выходной, чтобы заслужить одобрение человека, который воспринимает тебя как бесплатную кухарку и домработницу с функцией жены. Лучше я буду есть суши в тишине, чем печь пироги под чужую диктовку.
Дорогие читательницы, а вы сталкивались с подобными «бытовыми инвалидами»? Как считаете, я поступила слишком резко, не дав человеку шанса, или таких «маменькиных сынков» уже ничем не исправить?
