«Может, ты хотя бы дома будешь краситься?» — заявил 52-летний сожитель в растянутых трениках. Но одна сцена при гостях стала последней
«Он сказал, что я дома выгляжу как тётка. Я посмотрела на его треники — и меня понесло»
— Может, ты хотя бы дома будешь краситься? — сказал мне сожитель, ковыряя вилкой вчерашнюю жареную картошку. — А то ходишь как… ну, не знаю. Без огонька.
Стою на кухне в старой серой футболке, волосы собраны крабом. Обычное вторничное утро. Мне через сорок минут надо быть на работе, а я ещё ребенку носки не нашла.
И вот в этой прекрасной атмосфере мужчина пятидесяти двух лет, в растянутых трениках с пузырями на коленях и майке с пятном от аджики, решил поговорить со мной о красоте.
Я сначала засмеялась.
Честно. Потому что подумала — шутит.
А он сидит серьёзный. Даже обиженный немного.
— Нет, ну правда. Раньше ты старалась. Платья носила. Волосы укладывала. А сейчас как соседка с пятого этажа.
И тут меня дёрнуло.
Я посмотрела на его майку. Потом на треники. Потом снова на майку.
— Слушай, — говорю. — А ты не хочешь начать дома ходить в рубашке и брюках? Ну раз у нас теперь такие требования друг к другу.
Тишина была такая, что даже чайник перестал свистеть. Хотя, может, это я его выключила машинально.
Он медленно поднял глаза.
— Это другое.
Вот с этой фразы всё и покатилось.
Мы с Игорем жили вместе почти шесть лет. Не расписаны. В моём окружении это называется «ну, живут». Без романтики уже, без бабочек. Просто совместный быт, ипотека пополам и вечные пакеты с пакетами под раковиной.
Познакомились мы вообще смешно. Мне было тридцать восемь, ему сорок шесть. Я тогда после развода ещё дёрганая была, нервная. Муж ушёл к молодой фитнес-тренерше с губами, как два пельменя. А Игорь казался спокойным. Надёжным. Из тех мужчин, которые умеют поменять смеситель и молча оплатить коммуналку.
Первые годы он реально был другим.
Цветы таскал. Мясо мариновал по выходным. Мог ночью за мороженым поехать, если у меня настроение плохое.
А потом всё стало каким-то… липким.
Он начал комментировать всё подряд.
— Ты опять это надела?
— А что у тебя с волосами?
— Ты бы похудела килограмма на три.
— Женщина должна оставаться женщиной.
Последнюю фразу он особенно любил. Произносил её с видом уставшего философа.
Причём сам он за эти годы обзавёлся животом размером с хороший арбуз, храпом, от которого дрожала дверь в спальню, и привычкой стричь ногти прямо в зале перед телевизором.
Но женщина должна оставаться женщиной. Конечно.
Я сначала отшучивалась. Потом начала беситься. Потом привыкла. А это самое страшное.
Привыкаешь, что тебя потихоньку подгрызают.
Как мышь хлеб.
Незаметно.
***
После той утренней сцены он три дня ходил с лицом оскорблённого императора.
Демонстративно молчал. Гремел чашками. Вечером включал телевизор громче обычного.
А потом началось любимое мужское оружие — «я же о тебе забочусь».
— Я хочу, чтобы ты была красивой.
— Ты перестала за собой следить.
— Я просто честен.
Честен.
Обожаю это слово.
Люди творят такую дрянь под видом честности, что иногда лучше бы врали.
В пятницу я пришла с работы уставшая как собака. В маршрутке духота, начальница вынесла мозг из-за отчёта, ещё и дождь пошёл. Тушь размазалась под глазами, ноги мокрые.
Захожу домой — у нас гости.
Сидят его друзья. Два мужика с пивом и жена одного из них, Лариса. Та самая женщина, которая даже мусор выносит при полном макияже.
На столе селёдка, нарезка, бутылка коньяка. Пахнет луком, сигаретами и жареным мясом.
Игорь смотрит на меня и улыбается.
— О, а вот и наша Наташа. Уставшая женщина мегаполиса.
Все засмеялись.
Я тоже улыбнулась. Автоматически.
А потом Лариса говорит:
— Наташ, ты такая бледненькая. Тебе бы румяна.
Игорь тут же:
— Я ей постоянно говорю. Но дома у нас теперь натуральность.
Опять смех.
И вот тут мне стало по-настоящему мерзко.
Не обидно даже. Именно мерзко.
Как будто меня выставили каким-то старым диваном, который уже стыдно показывать гостям.
Я пошла в ванную и там просто сидела на закрытом унитазе минут десять. Слышала через дверь их смех, звон вилок, как Игорь рассказывал очередную историю.
И вдруг поймала себя на мысли: а я ведь боюсь выйти обратно.
В собственном доме.
Из-за человека, с которым живу шесть лет.
Меня тогда прямо тряхнуло.
***
Ночью мы поругались.
Точнее, сначала ругалась я. А он сидел с каменным лицом.
— Ты зачем это устроил при людях?
— Что устроил? Шутку нельзя сказать?
— Это была не шутка.
— У тебя проблемы с чувством юмора.
И вот это спокойствие меня добило окончательно.
Когда человек делает больно — и ещё смотрит на тебя как на истеричку.
— А у тебя проблемы с уважением, — сказала я.
Он усмехнулся.
— Наташ, ну правда. Ты расслабилась. Женщина не должна превращаться в тётку.
Я тогда впервые за долгое время посмотрела на него очень внимательно.
На его пятки с трещинами. На желтоватую майку. На складки на шее. На этот живот, который он уже придерживал рукой, когда вставал.
Обычный мужик за пятьдесят.
Не Брэд Питт.
И даже не рядом.
Но требования были как у владельца конкурса красоты.
И тут я спросила:
— А ты сам? Ты себя в зеркало видел вообще?
Он аж побагровел.
— Мужчинам внешность не так важна.
Вот тут я уже рассмеялась.
Громко.
До слёз.
Потому что это было настолько тупо, настолько по-советски, настолько из серии «мужик должен быть чуть красивее обезьяны», что у меня просто нервы не выдержали.
А он вдруг тихо сказал:
— Не нравится — уходи.
И всё.
После этой фразы что-то внутри у меня выключилось.
Без криков.
Без битья посуды.
Просто щёлк.
***
На следующий день я пошла и купила себе платье.
Не потому что он хотел.
Для себя.
Тёмно-синее, простое, мягкое. И новые духи. Маленький флакон за четыре тысячи, на который я жалела деньги полгода.
Потом зашла в кофейню и сидела там одна у окна.
Пила капучино. Смотрела на людей.
И вдруг поняла странную вещь.
Я рядом с ним перестала чувствовать себя живой.
Всё время как будто экзамен сдаю.
Недостаточно красивая.
Недостаточно лёгкая.
Недостаточно весёлая.
Недостаточно женщина.
Удивительно, как один человек может медленно превратить тебя в фон.
Вечером я вернулась домой поздно.
А дома пахло чужими духами.
Сладкими. Тяжёлыми.
Я сразу поняла.
Женщины всегда понимают такие вещи моментально. Как собаки чувствуют грозу.
На кухне стояли две чашки.
В раковине — ложка с помадой.
Игорь вышел из комнаты слишком быстро. Слишком суетливо.
— Ты чего так поздно?
Я посмотрела на него и вдруг вообще ничего не почувствовала.
Ни ревности.
Ни боли.
Только усталость.
Огромную.
Как будто шесть лет тащила мешок с картошкой и только сейчас догадалась его поставить.
— Кто был? — спросила я спокойно.
— Да никто.
И в этот момент из ванной донёсся кашель.
Женский.
Господи, даже любовницу нормальную спрятать не смог.
Я тогда села на табуретку и начала смеяться.
Опять.
Наверное, у меня психика так ломается — через смех.
Он стоял красный, злой, что-то говорил. Оправдывался. Что «ты сама отдалилась», что «мужчине нужна атмосфера», что «я хотел чувствовать рядом женщину».
А я смотрела на его треники.
Те самые.
С пузырями на коленях.
И думала только об одном:
«Боже, сколько времени я потратила на человека, который даже штаны новые купить себе не может, но учит меня быть музой».
***
Я не устроила скандал.
Не выдрала никому волосы.
Просто собрала сумку.
Пару свитеров, ноутбук, документы.
Он сначала не поверил.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за какой-то ерунды?
Вот это меня добило окончательно.
Для него всё было ерундой.
Унизить — ерунда.
Сравнивать — ерунда.
Изменить — ерунда.
А потом такие мужчины искренне удивляются, почему женщины уходят холодными.
Я уже обувалась в коридоре, когда из комнаты вышла она.
Молодая. Лет тридцать максимум. Красивая, конечно.
И такая растерянная.
Посмотрела на меня. На него.
На его майку.
И вдруг говорит:
— Игорь, ты сказал, что живёшь один.
Я даже хмыкнула.
Ну конечно.
Классика.
Он начал что-то мямлить, а я просто открыла дверь.
И перед тем как уйти, сказала:
— Кстати. Тебе рубашки реально бы пошли больше.
Не знаю, понял он тогда или нет.
Но дверь я закрывала уже с улыбкой.
Первой нормальной улыбкой за очень долгое время.
Прошло восемь месяцев.
Мы не сошлись.
Хотя он пытался.
Писал ночью длинные сообщения. Присылал фотографии кота. Обещал «всё переосмыслить».
А я впервые за много лет начала спокойно ходить дома как хочу.
Хоть в старой футболке.
Хоть с пучком на голове.
Хоть без макияжа вообще.
