Сын (32 года) мечтал о самостоятельности. Но без мамы жизнь оказалась слишком сложной
— Мам, ну сколько можно?!
Сын хлопнул дверцей холодильника так, что магниты попадали.
Я как раз котлеты переворачивала.
— Ты чего орёшь?
— Потому что ты лезешь во всё!
— Во что «во всё»?
— Во всё! В мои деньги, в мои отношения, в мою жизнь вообще!
Я выключила плиту.
— Так. Давай нормально разговаривать.
— А ты умеешь нормально?
— Ваня…
— Нет, правда. Ты меня уже достала.
Тридцать два года человеку. Стоит посреди кухни в носках с дыркой и орёт на мать.
А я ещё утром ему суп привезла.
— Я тебе чем мешаю-то?
Он нервно засмеялся.
— Всем. Постоянно звонишь. Постоянно даёшь советы. «Не бери кредит». «Не ругайся с Леной». «Сходи к врачу». Я взрослый человек.
— Ну взрослый, и что?
— И всё! Дай мне жить самому!
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается обида.
Не из-за крика даже. Из-за этого «дай жить». Как будто я у него жизнь отнимаю.
— Хорошо, — сказала я. — Живи сам.
Он махнул рукой.
— Вот только не надо сейчас обижаться.
— Я не обижаюсь.
— Обижаешься.
— Нет.
Я взяла сумку и пошла в коридор.
Он вышел следом.
— Мам, ну начинается…
— Что начинается?
— Ты сейчас неделю трубку брать не будешь.
— Буду.
— Ну вот этот театр…
Я обернулась.
— Вань, ты хотел, чтобы я не вмешивалась?
— Да.
— Хорошо.
Домой я ехала злая. В автобусе бабка рядом всё время пакетом в меня тыкала. Телефон пиликал — сын что-то писал. Я даже читать не стала.
Дома открыла холодильник. Половина контейнеров — ему: голубцы, котлеты, блины. Я стояла и думала: вот дура. Тридцать два года мужику, а я ему еду по банкам раскладываю.
На следующий день он не позвонил. И я не позвонила.
Потом ещё день.
На третий рука сама потянулась набрать. Потом вспомнила.
«Дай мне жить самому».
Ну живи.
Через неделю позвонила его жена.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна.
— Что случилось?
— А почему вы не звоните?
Я аж растерялась.
— В смысле?
— Ну… обычно вы Ване звоните.
— Ваш Ваня сказал, что я ему мешаю жить.
Тишина.
Потом осторожно:
— Он психанул просто.
— Бывает.
— Вы обиделись?
— Нет.
Она вздохнула.
— Понятно.
И всё.
А потом началось интересное.
Сначала сын позвонил сам. Вечером.
— Мам, привет.
— Привет.
— Чего делаешь?
— Сериал смотрю.
— А…
Тишина.
Я молчу. Он молчит. Потом:
— Ты не звонила чего-то.
— Ты просил не вмешиваться.
— Мам, ну не начинай.
— Я и не начинаю.
— Ты странно разговариваешь.
— Как?
— Холодно.
Я чуть не засмеялась.
— Вань, тебе тридцать два года. Ты хотел самостоятельности. Я тебе её организовала.
Он раздражённо выдохнул.
— Господи…
— Что?
— Ничего.
Через пару дней опять звонок.
— Мам, ты не знаешь, где мои документы на машину?
— А я откуда знаю?
— Ну ты же всегда знаешь.
— Теперь не знаю.
— Очень смешно.
— А я не шучу.
Он помолчал.
— Ладно.
И трубку бросил.
А мне вдруг так спокойно стало. Первый раз за много лет. Не надо никуда бежать. Не надо помнить, когда ему к стоматологу. Не надо спрашивать, поел ли.
Я даже в магазин стала меньше ходить. Раньше автоматически брала: «О, Ваня любит эти сосиски». Потом вспоминала — не надо.
Через две недели он приехал. Без предупреждения.
Открыл холодильник.
— А супа нет?
— Нет.
— Ты не готовила?
— На себя готовила.
Он посмотрел так, будто я призналась в преступлении.
— А мне?
— А ты разве не самостоятельный человек?
Он сел на кухне.
Мрачный.
— Ты специально, да?
— Что специально?
— Вот это всё.
— Что «всё»?
— Показываешь характер.
Я аж рассмеялась.
— Вань, мне пятьдесят восемь лет. У меня давление и артроз. У меня уже нет сил показывать характер.
Он барабанил пальцами по столу.
Потом вдруг:
— Лена говорит, ты на нас обиделась.
— Нет.
— Тогда почему ты как чужая?
Я пожала плечами.
— Наверное, потому что ты попросил не лезть в твою жизнь.
Он психанул.
— Да не это я имел в виду!
— А что?
— Ну… не так.
— А как?
Он замолчал.
И тут я впервые увидела, что он растерян.
Как мальчишка.
— Мам, ну ты всегда… рядом была.
— Была.
— А сейчас как будто нет тебя.
Я поставила чайник.
— Вань, знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Ты только сейчас заметил, сколько меня было в твоей жизни.
Он сидел молча.
Потом тихо:
— Лена говорит, я вообще ничего сам не умею.
— Умная женщина.
— Мам…
— А что «мам»? Кто тебе рубашки гладил до тридцати лет?
— Ну хватит.
— Кто тебе ипотеку оформлял? Кто звонил мастеру, когда у тебя кран потёк?
Он уткнулся в стол.
— Я понял уже.
— Нет, не понял. Ты думал, я просто мешаюсь под ногами. А я, между прочим, половину твоей жизни держала, чтобы она не развалилась.
Тишина.
Потом он тихо сказал:
— Мне без тебя как-то… хреново стало.
Я фыркнула.
— Привыкай.
— Мам.
— Что?
— Ты же не бросишь меня совсем?
И вот тут у меня внутри всё перевернулось. Потому что сидит взрослый мужик. Щетина. Кредит. Жена. Работа. А глаза — как в семь лет, когда потерялся в магазине.
Я устало сказала:
— Вань, я тебя не бросаю. Я просто больше не буду жить твою жизнь вместо тебя.
Он долго молчал.
Потом встал. Подошёл сзади. Обнял меня за плечи. И тихо сказал:
— Я, кажется, только сейчас понял, сколько тебя было вокруг меня. Прости, я был дурак.
