— Люд, ты только не подумай ничего такого, я по-родственному звоню.
Людмила прикрутила газ под кастрюлей и переложила трубку к другому уху. За тридцать лет она выучила: если Зоя начинает с «ты только не подумай», дальше пойдёт просьба.
— Зоя, я и не думаю.
— Мне тут сказали, что вы Логан продаёте. Аркаша объявление ваше видел.
— Продаём. Мы же машину взяли, куда нам две.
— Так это же прекрасно! — обрадовалась золовка так, будто ей самой вручили ключи. — У нас Ромка права получил! Полгода в автошколу ходил, я думала, поседею с ним. И машину искать собирались, а тут своя, родная, проверенная. Витю позови.
Людмила позвала мужа и слушала с кухни, как Виктор через слово говорит «ну да», «ну конечно» и «да ладно, Зой, разберёмся». Она уже знала, чем это кончится. Сначала «разберёмся», потом «ну не чужие же люди», а в конце почему-то плохой окажется она.
— Ромке машина нужна, — объявил Виктор, положив трубку.
— Я слышала. Мы за семьсот пятьдесят выставили, и уже трое звонили. Один завтра приезжает смотреть.
— Ну а какая разница, кому продавать. Пусть свои катаются.
Логан у них был с пятнадцатого года, взяли почти новым. Ездили аккуратно, обслуживались у одного и того же Димы на Заводской, масло меняли не «когда вспомним», а по книжке. Сто пятьдесят тысяч пробега для такой машины — нормальный возраст. Виктор её мыл каждые выходные и разговаривал с ней вслух. Продавали не от хорошей жизни: взяли Солярис поновее, а держать во дворе две машины при их зарплатах было бы баловством. Он слесарь-наладчик на заводе, она двадцать восемь лет в бухгалтерии.
— Вить, давай сразу договоримся, — сказала Людмила вечером. — Продаём по-нормальному. С осмотром, с договором.
— Люд, какой договор, это же Зойка. Она мне сестра.
— Вот поэтому.
Она не могла объяснить, откуда взялось это неприятное чувство под ложечкой. Может, потому что вспомнилось, как лет десять назад они отдали Зое рабочую стиральную машину, а через месяц выслушивали, что «машинка ваша бельё плохо отжимает». Или как Виктор две недели отпуска угробил на крышу их дачи, а Зоя потом рассказывала родне, что «Витя приезжал помогать, но больше мешал».
Смотреть приехали всей делегацией: Зоя, Аркадий и сам Ромка, здоровый парень двадцати трёх лет, который за весь визит сказал слов пять.
— Красавица какая, — гладила капот Зоя, как будто выбирала шубу. — Витя, ты её берёг, я же вижу.
— Берёг, — согласился Виктор и чуть не прослезился.
— Слушайте, а давайте к Диме на сервис съездим, — предложила Людмила. — Пусть на подъёмник загонит, посмотрит ходовую, компрессию замерит. Полчаса дела, я сама за диагностику заплачу.
Стало тихо. Зоя посмотрела на неё так, будто ей предложили проверить сына на детекторе лжи.
— Люда, ты серьёзно? Мы что, чужие люди? Мы к вам с открытой душой, а ты — на сервис.
— Так это в первую очередь для вас. Чтобы вы знали, что берёте.
— Мы Витю сорок лет знаем, — отрезал Аркадий. — Он на ней сам ездил. Что мы, ему не верим?
— Вот и я говорю, — быстро поддакнул Виктор, которому вся сцена была неприятна.
Дальше пошёл торг, хотя торгом это назвать было трудно.
— Витенька, ты же понимаешь, у нас с деньгами не разгуляешься, — вздыхала Зоя. — Аркаша с завода ушёл, теперь по подработкам. Ромка только начал, зарплата смешная. Мы семьсот пятьдесят не потянем.
— А сколько потянете? — спросила Людмила напрямую.
— Ну… — Зоя посмотрела на люстру, будто там были написаны цифры. — Пятьсот?
— Пятьсот? За такие деньги на рынке стоят машины после трёх такси.
— Так мы и не на рынке, мы у своих! В том и смысл, Людочка. По-родственному же.
Сошлись на пятистах пятидесяти. Виктор согласился так быстро, что Людмиле захотелось выйти на балкон подышать. Двести тысяч разницы — это был их отпуск, который они не брали три года подряд. Но при родне она скандалить не умела и промолчала.
Зато на договоре настояла.
— Ой, ну это несерьёзно, — морщилась Зоя, глядя, как невестка распечатывает бланки. — Прямо как в конторе.
— Три экземпляра. Один вам, один нам, один в ГИБДД. Рома, вот тут внизу напиши от руки: «Автомобиль осмотрен, техническое состояние проверено, претензий не имею».
— А зачем? — впервые подал голос племянник.
— Затем, что так положено. И дату поставь.
— Аркаш, ты посмотри на неё, — засмеялась Зоя. — Нотариус наш. Люда, ты нам не доверяешь?
— Пиши, Ромочка.
Ромка написал. Криво, как второклассник, но написал. Людмила сложила свой экземпляр и убрала в папку с документами — туда же, где лежали все заказ-наряды с сервиса за десять лет.
Машину отдали с полным баком. Плюс зимняя резина на дисках, взятая в прошлом сезоне, — одна тысяч сорок пять. Плюс коврики, чехлы, регистратор, трос и набор ключей, который Виктор собирал лет пятнадцать.
— Вить, регистратор-то оставь себе.
— Да ладно, пусть парню будет.
А ещё она испекла пирог с капустой, потому что приехали всей семьёй и надо было как-то отметить. Зоя ела пирог, хвалила тесто и говорила, какое это счастье, когда родня держится друг за друга.
Первый месяц было тихо.
Потом позвонил Аркадий.
— Вить, тут это… стучит спереди. Как на кочку — так бум.
— Так это стойка или рычаг, наверное. Там ходовая уже возрастная, это нормально. Езжай к Диме, он посмотрит.
Через три дня перезвонила Зоя. Голос был уже другой.
— Четырнадцать тысяч, Люда. Четырнадцать! Рычаг поменяли и эти, как их, сайлентблоки.
— Машине одиннадцатый год. Это расходники.
— Так вы же говорили, что всё в порядке!
— Мы говорили, что состояние нормальное для возраста. И предлагали загнать на подъёмник. Помнишь?
Зоя помолчала.
— Ну, я думала, вы из вежливости предлагаете.
Людмила села.
Через полтора месяца сгорело сцепление. Ромка ездил по городу, в пробках, и научился он, судя по всему, только газовать и тормозить. Сцепление — вопрос манеры езды, это любой мастер скажет. Но в изложении Зои получалось иначе.
— Значит, вы нам его уже убитое подсунули, — заявила она брату. — Просто оно ещё немножко пожило.
— Зой, ты чего? Я на нём ездил, оно ходило.
— Ты ездил, а Ромка теперь тридцать две тысячи отдал.
Потом была помпа. Потом датчик. Каждый разговор начинался со слов «мы не в претензии, но», и после этого «но» шёл отчёт, сколько денег ушло.
— Вить, скажи честно, — не выдержала однажды Людмила. — Мы им машину продали или в аренду сдали с пожизненным обслуживанием?
— Люд, не начинай.
— Я не начинаю. Мы скинули двести тысяч. Мы отдали резину. Регистратор твой любимый отдали. И теперь ещё виноваты?
— Да они не говорят, что мы виноваты.
— Они это говорят каждый раз. Просто вежливо.
В середине лета Зоя приехала «просто так, мимо проходила». Мимо проходила через два района с пересадкой, но Людмила поставила чайник.
— Люд, а вы в отпуск-то поедете?
— Нет пока. На дачу.
— Правильно, чего деньги тратить. У нас вот все деньги в эту машину ушли. — Зоя повертела чашку. — Я думаю, может, Витя бы Ромке помог? Он же в технике понимает. А то мы платим мастерам, а они с нас три шкуры дерут.
— Витя работает шесть дней в неделю.
— Ну в воскресенье бы.
— В воскресенье он спит, Зоя. Ему пятьдесят шесть, и он весь день на ногах.
— Ой, ты сразу в позу. Я же по-родственному.
Это слово Людмила к тому времени слышала уже раз двести и заметила интересную вещь: у него всегда было только одно направление. От них — к Зое. В обратную сторону оно не работало. Когда Людмила два года назад лежала с воспалением лёгких и Виктор мотался в больницу после каждой смены, Зоя позвонила один раз. Спросила, не заразное ли.
А в августе встал двигатель.
Звонок был в воскресенье утром, и по голосу золовки Людмила поняла, что тихая часть кончилась.
— Витя, машина сдохла. Дымит. Ромка ехал, а она закипела и заглохла.
— Как закипела? Антифриз ушёл, что ли?
— Я откуда знаю, что там ушло. Мастера сказали, голову снимать надо и вообще перебирать.
— Сколько?
— Сто десять сказали. Может, больше, как разберут.
Вечером приехал Аркадий. Один, без Зои, — уже по этому было понятно, что идут не разговаривать.
— Вить, ты пойми правильно, — начал он, подтягивая к себе чашку. — Мы никого не обвиняем. Но по-человечески ситуацию надо разрулить.
— Как разрулить? — уточнила Людмила.
— Пополам. Пятьдесят пять с вас, пятьдесят пять с нас. По-родственному.
— Аркадий. Машина продана пять месяцев назад. Она за это время проехала тысяч десять. Мы не автосалон и гарантию не давали.
— Так и мы не чужие! Вы бы её на сторону продали за семьсот пятьдесят, и голова не болит. А отдали своим — и теперь в стороне будете?
— Мы отдали своим за пятьсот пятьдесят. И вы не платили нам за то, чтобы мы эту машину потом всю жизнь чинили.
— Люда, ты прямо копейки считаешь, — покачал он головой с искренним осуждением. — А там парень. Ему на работу ездить.
Виктор молчал и мял салфетку.
— Мы подумаем, — сказал он наконец.
Аркадий ушёл довольный.
— Витя.
— Люд, ну пятьдесят пять тысяч, — сказал он, не поднимая глаз. — Отдадим и забудем. Иначе они мне всю плешь проедят, и мать подключится.
Мать подключилась в тот же вечер.
— Витенька, — начала Нина Павловна тем голосом, каким обычно сообщают о покойниках. — Я всё знаю. Как же ты так, сынок?
— Мам, а я-то что сделал?
— Ты продал сестре машину, которая сломалась. И теперь мальчик без транспорта. Витя, деньги — бумага. А семья — это семья. Я вас одна поднимала. А Людмила пусть не лезет, это наши дела.
Виктор положил трубку и долго молчал.
Людмила ушла в спальню и позвонила дочери. У Алёны своих забот хватало — двое маленьких, — но выслушала она внимательно.
— Мам, ты ничего не путаешь? Это же они у вас купили. За две трети цены.
— Да.
— И теперь требуют ремонт?
— Половину. Пока.
— Пока — тут ключевое слово, — хмыкнула Алёна. — Ты один раз отдашь, и всё, ты в подписке. Дальше будет коробка, потом кузов, потом Ромка в столб въедет, и это тоже будет ваша машина. Ты их не знаешь?
— Знаю. Просто отец твой…
— А отец пусть решит, у кого он живёт.
Разговор с Виктором вышел тяжёлый. Таких у них за тридцать лет было штук пять, не больше.
— Ты хочешь, чтобы я с сестрой из-за денег разругался?
— Я хочу, чтобы ты меня один раз услышал. Дело не в деньгах. Нас держат за дураков, а ты киваешь.
— Да не киваю я!
— Ты киваешь двадцать лет. Помнишь крышу их? Помнишь, как мы Ромке на выпускной костюм покупали, потому что у них тяжело с деньгами, а Зоя через месяц шубу взяла? Я тогда промолчала. И тогда, и сто раз ещё.
— Ну и зря молчала, — буркнул муж.
— Вот именно. Витя, я не прошу ругаться. Я прошу один раз сказать «нет» и на этом остановиться. Не оправдываться, не объяснять.
— Легко тебе. Тебя мать не воспитывала фразой «ты старший, ты должен».
— Меня воспитывали фразой «отдай, тебе не жалко». Тоже хорошая школа.
Виктор постоял у окна, потом сел напротив.
— Ладно. Не дам я им денег. Только ты рядом будь. Я перед матерью теряюсь, ты знаешь.
Через неделю был юбилей Нины Павловны, восемьдесят лет. Собирались в кафе на двадцать человек, с холодцом, оливье и тётей Раей, которая всегда поёт.
Людмила прекрасно понимала, зачем её туда зовут.
— Только без сцен, — попросил Виктор в машине.
— Сцен не будет. Будет разговор.
Полтора часа всё шло чинно. Выпили за юбиляршу, за здоровье, за детей и внуков. Аркадий раскраснелся, Зоя ходила между столами, Ромка сидел с телефоном. Где-то между горячим и тортом Зоя постучала вилкой по бокалу.
— Раз уж мы все собрались, хочу сказать. У нас в семье беда. Ромка остался без машины, стоит она у нас во дворе мёртвая, а денег на ремонт нет. И знаете, что обиднее всего? Что продали нам её свои. Родной дядя. Мы же верили.
Головы медленно повернулись к Виктору. Людмила почувствовала, как у мужа под столом дёрнулась нога.
— Зоя, — сказала она негромко, но так, что стало тихо. — Раз уж все собрались, давай тогда полностью. С начала.
— Люда, не надо, — прошипела свекровь.
— Надо, Нина Павловна. Мне тоже не нравится, что вся родня считает нас обманщиками.
Она достала из сумки папку и положила на стол.
— Машина продавалась за семьсот пятьдесят. Это средняя цена, могу показать объявления. Мы отдали её за пятьсот пятьдесят. Разница — двести тысяч. Плюс зимняя резина на дисках, сорок пять тысяч. Плюс регистратор, полный бак, инструмент.
— Так а мы что, не благодарили? — вскинулась Зоя.
— Благодарили. Дальше. Вот договор. Вот внизу рукой Романа: «Автомобиль осмотрен, техническое состояние проверено, претензий не имею». Дата, подпись. Рома, это твой почерк?
Ромка оторвался от телефона и стал очень внимательно рассматривать салфетку.
— Ну да.
— Это чистая правда. Мы предлагали загнать машину на подъёмник, за наш счёт. Кто отказался?
— Ой, ну это не разговор, — залепетала Зоя.
— Аркадий сказал: «Мы Витю сорок лет знаем, чего проверять». Так было?
Аркадий засопел и потянулся за графином.
— И ещё одно, чтобы больше не возвращаться. Продавец — обычный человек, а не автосалон, гарантии он не даёт. Отвечать он обязан, только если скрыл неисправность, о которой знал. Мы ничего не скрывали. Наоборот, звали проверять.
— Так машина всё равно сломалась! — не выдержала Зоя.
— Сломалась. Вот тут самое интересное. Я на неделе ездила к Диме на Заводскую.
Виктор поднял голову. Он об этом не знал.
— Дима говорит, Ромин Логан к нему привозили в августе. На эвакуаторе. Он посмотрел и в работу не взял, потому что мотор перегрет насухо. То есть человек ехал, у него на панели горела лампа, а он ехал дальше. Плюс защита картера оторвана, снизу всё в глине, радиатор помят. Рома, ты куда ездил-то?
За столом стало очень тихо.
— Ну, на рыбалку, — буркнул племянник. — С пацанами. Там дорога не очень.
— А лампочка горела?
— Ну горела. Я думал, она всегда так.
Зоя медленно повернулась к сыну.
— Ты мне про это ничего не говорил.
— Так а чего говорить.
— Проверить это можно было в один день, — сказала Людмила. — Если бы вы поехали к Диме, а не в гараж к какому-то Серёге, который назвал вам сто десять тысяч.
— Сто пять, вообще-то, — уточнил Аркадий и тут же понял, что сказал лишнее.
Нина Павловна сидела молча, потом произнесла:
— Людмила, ты испортила мне юбилей.
— Нина Павловна, меня сюда позвали, чтобы при всей родне выставить нас с Витей жуликами. Я пришла с бумагами, потому что по-другому у нас, видимо, не выходит. А с юбилеем поздравляю от души, и здоровья вам.
И тут заговорил Виктор. Первый раз за вечер.
— Зой, ты когда позвонила про машину, я знаешь что подумал? Что вот, наконец хоть чем-то родне помогу. Мне даже приятно было скидку сделать. Я Люде сказал: чего ты бумажки разводишь, свои же люди.
— Вот и я о том! — обрадовалась было Зоя.
— Да не о том. О том, что мы вам сделали хорошо, а нас за это полгода носом тыкают. И ты меня перед матерью виноватым выставила. Меня. Брата родного.
Зоя открыла рот и закрыла.
Тётя Рая, чтобы разрядить обстановку, предложила спеть.
Домой ехали молча. На светофоре Виктор сказал:
— Люд, а хорошо, что ты тогда с этой распиской пристала.
— Я не приставала. Я знала, с кем имею дело.
— Я тоже знал, — вздохнул он. — Просто не хотел.
Зоя звонить перестала. Через общих знакомых доходило, что Людмила жадная, трясётся над копейкой и мужа под себя подмяла. Нина Павловна разговаривала с сыном сухо, но на день рождения правнуков приехала — правда, с порога сообщила, что в её время родня друг друга не бросала.
— Мам, а не жалеете? — спросила потом Алёна, помогая мыть посуду.
— О чём? Что пятьдесят пять тысяч не отдала?
— Что поругались.
Людмила подумала.
— Мне пятьдесят три, Алёнка. Я всю жизнь была удобная. Надоело.
В феврале она случайно наткнулась в интернете на объявление.
Логан. Тот самый, серебристый, с царапиной на заднем крыле, которую Виктор всё собирался закрасить. Двигатель после ремонта, один хозяин, вложений не требует. Шестьсот девяносто тысяч.
— Вить, иди сюда.
Виктор надел очки, наклонился к экрану и долго читал.
— Так они его починили, получается.
— Получается.
— На какие деньги? Они же говорили, что вообще нет.
— Нашлись, — пожала плечами Людмила. — Как только выяснилось, что с нас ничего не взять.
Виктор посмотрел на цифру ещё раз и засмеялся.
— Люд, они его у нас за пятьсот пятьдесят взяли. И продают за шестьсот девяносто.
— Ну а ты как думал.
А в конце февраля Ромка позвонил Виктору сам. Без матери.
— Дядь Вить, я тут машину смотрю, Гранту. Восемнадцатый год, пробег двести. Как думаете, брать?
— Двести — это много. И ты её видел вообще?
— Ну, фотки.
— Съезди на диагностику, прежде чем деньги отдавать. Тысячи три отдашь, зато будешь знать.
Ромка помолчал.
— Ага. В этот раз съезжу.
Восьмого марта позвонила Зоя. Голос был точно такой же, как год назад.
— Людочка! С праздником тебя! Здоровья, красоты, чтобы Витя на руках носил!
— Спасибо, Зоя. И тебя.
— Ой, а мы вас давно не видели. Надо бы собраться, шашлыки на майские, как раньше. — Она перевела дыхание. — Кстати! Люд, а вы Солярис свой менять не собираетесь? А то Ромке машина нужна, он свою продал, а новую взять не на что. Мы бы у вас взяли, по-родственному.
Людмила посмотрела в окно. Во дворе таял снег, соседка выгуливала таксу в комбинезоне.
— Нет, Зоя. Не собираемся.
— Ну а если соберётесь?
— Через объявление продадим. Незнакомым.
— Люд, ну ты чего. Мы же родня.
— Родня, — согласилась Людмила. — С праздником.
Она положила трубку и вернулась на кухню. Там у неё подходило тесто.
