– Катя! Ну ты где там застряла? – из комнаты выглянула Галина Петровна.
– Нарезала колбасу? Режь потоньше, сервелат дорогущий, на один раз укусить. И огурцы достань соленые, из погреба. Маринка любит, чтоб хрустело.
– Мам, да зачем столько готовить? – Катя устало выдохнула и вытерла руки кухонным полотенцем. – Тётя Марина зайдет на полчаса, чисто чай попить с дороги. Она же с поезда, уставшая.
– Ой, не смеши меня! – Галина Петровна зашла на кухню и окинула стол придирчивым взглядом. Хватанула салатник, покрутила в руках.
– Чай они пить будут… Ты Марину не знаешь. Ей только дай повод сказать, что мы тут нищенствуем. И вообще, зачем ты эти тарелки выставила? Им сто лет в обед! Убери, не позорься. Возьми новые, стеклянные, что на прошлый Новый год подарили.
Катя спорить не стала. Себе дороже – перечить матери, когда та в режиме «сейчас приедут гости». Галина Петровна суетилась, переставляла стаканы, терла салфеткой невидимые пятна и каждые две минуты бегала смотреть в окно.
Весь этот переполох был из-за дальней родственницы. Пять лет назад Марина уехала в Москву и с тех пор при каждом удобном случае напоминала, как хорошо там устроилась. Раз в год она приезжала на родину проведать могилы близких, и для Катиной мамы это становилось настоящим экзаменом. Надо было доказать, что они живут «не хуже людей».
В прихожей хлопнула дверь. Послышался шорох куртки и тяжелый, недовольный вздох. Младшая сестра, семнадцатилетняя Анка, попыталась тихонько шмыгнуть в комнату, но мать поймала её прямо у вешалки.
– Так, это куда мы намылились? Что за джинсы драные? Быстро переоденься, надень юбку нормальную!
– Мам, ну началось, – Аня надула губы.
– Я вообще гулять ухожу. Меня девчонки у кинотеатра ждут. Не хочу сидеть с вашей теткой и слушать, как её сынок в Москве миллионы зарабатывает.
– Никаких «гулять»! – прикрикнула Галина Петровна и забрала у дочери сумму.
– Сядешь со всеми за стол. Родня из столицы едет, а она убегает. Что Марина подумает? Что у меня дети невоспитанные? Катька вон дома, помогает, не переломилась.
Анка зло зыркнула на сестру, но та лишь развела руками. Ей и самой хотелось сбежать куда глаза глядят. В свои двадцать четыре года Катя чувствовала, что застряла на одном месте. Работа в местной библиотеке за копейки, вечера у телевизора и постоянные мамины намеки, что «пора бы уже и замуж, а то девки помоложе всех нормальных парней разберут».
Но самое главное – приезда тёти Марины Катя ждала со страхом. Родственница везла новости. Новости про Серёжу.
Прошло уже два года, как его забрали в армию. Всё было как у всех: плакали на перроне, обещали ждать, целовались до посинения. Катя честно писала ему чуть ли не каждый день. Первые полгода письма шли пачками. А потом Серёжа остался служить по контракту. Позвонил, сказал: «Надо на ноги вставать, тут в нашей дыре ловить нечего, заработаю денег на квартиру». Писать стал реже, звонил на пару минут: «Всё нормально, дел много, пока».
А три месяца назад связь вообще пропала. Телефон отключен, в соцсетях не появляется. Мама тогда сразу сказала: «Забудь, нашел там себе кого-нибудь, армия парней меняет». Но Катя верила и ждала. Надеялась, что контракт закончится, он вернется, и всё будет как раньше – прогулки до утра и планы на свадьбу.
– Идут! – громко крикнула Галина Петровна из комнаты, чуть не прилипнув носом к стеклу. – Катька, включай газ под картошкой! Анка, лицо попроще сделай, не на похоронах!
В подъезде зашумел лифт, послышались громкие шаги, и у Кати внутри всё сжалось от дурного предчувствия.
Дверной звонок залился противной дребезжащей трелью. Галина Петровна в последний раз крутанулась перед зеркалом и с приклеенной улыбкой распахнула дверь.
– Мариночка! Дорогая ты моя! Ну наконец-то, мы уж заждались! – всплеснула руками хозяйка дома, кидаясь обнимать гостью.
Тётя Марина вошла в квартиру шумно, обдав прихожую густым запахом дорогого парфюма и сигаретного дыма. На ней было пальто ядовито-зеленого цвета и огромные золотые серьги, смешно раскачивавшиеся при каждом движении.
– Ой, Галя, привет, привет! – пробасила Марина, подставляя щеку для поцелуя. – Ну и духота у вас на этаже, лифт еле дышит, думала, застряну в этой коробке. А это кто у нас? Анка? Батюшки, вымахала-то, кобыла целая! А штаны чего рваные, денег на новые нету? Галь, ты бы подкинула девке на нормальную одежду.
Анка за спиной матери тихонько фыркнула. Катя вышла из кухни, вытирая руки о фартук, и замерла у косяка.
– Катенька, привет. – Марина оглядела её с ног до головы, задержав взгляд на простеньком домашнем платье. – Всё в библиотеке своей сидишь? Книжки перекладываешь? Ну-ну. Дело, конечно, благородное, да только сыт им не будешь. Вон, у коллеги дочка в МФЦ устроилась, так уже на машину себе копит.
– Здравствуйте, тётя Марина, – тихо сказала Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Проходите к столу, всё уже остывает.
За столом гостья развернулась вовсю. Она хозяйским жестом отодвинула тарелку с дефицитной колбасой и положила себе ложку картошки.
– Ой, девки, как я устала, вы бы знали! – запричитала она, жуя. – В Москве ритм сумасшедший, не то что у вас тут – тишь да гладь. Я вот себе кухню новую заказала, итальянскую. Фасады – эмаль, доводчики везде. Семьсот тысяч отвалила, и это еще со скидкой! Галь, а у тебя гарнитур-то еще советский, да? Ох, помню его, мы еще молодые были…
Галина Петровна сжалась, ее улыбка стала натянутой. Она принялась судорожно подкладывать гостье огурцы.
– Да мы как-то… привыкли, Марин. Работает же всё. Ты мне лучше скажи, как там Сережка твой? Женился небось? Жених-то завидный, в Москве пристроился.
У Кати затаилось дыхание. Она сжала вилку и уставилась в тарелку, боясь пропустить хоть слово.
Марина демонстративно отложила приборы, сделала многозначительную паузу и победоносно обвела взглядом комнату.
– Сережка-то? Да вы что, не знаете? – Она прищурилась, глядя прямо на Катю. – Женился, конечно! Уже год почти как женат. На дочке моего начальника, Алене. Семья интеллигентная, квартира на Юго-Западной, папа ей на свадьбу новенькую «Киа» подарил. А Серега мой сейчас в фирму к тестю замдиректора пошел. Зарплата – во!
Кате стало не по себе.
– Как… женат? – тихо, почти беззвучно переспросила она. – Он же… в армии был. Контракт…
– Ой, Катька, ну какой контракт? – Марина махнула рукой и снисливо усмехнулась. – Он из части подмосковной и не вылезал считай, они там с Аленочкой и познакомились. Сыночек у них родился, Антошка, полгода уже правнуку моему. Так что Серега теперь семейный, серьезный человек. Не до глупостей ему.
Галина Петровна испуганно посмотрела на дочь, потом быстро перевела разговор на погоду, но Катя уже ничего не слышала. Слова тёти Марины ранили, как мелкие осколки стекла. Значит, пока она считала дни до его возвращения, писала письма и плакала по ночам, Сережа крутил роман с другой. И про контракт соврал, просто чтобы она не доставала его звонками.
– Кать, ты чего притихла? – Марина прищурилась. – Ой, ну ты это… не обижайся. Детская любовь – она и есть детская. Погуляли и хватит. Сереже масштаб нужен был, понимаешь? Москва – она слабаков не любит. Ему ровня нужна была, с перспективой.
Катя встала из-за стола так резко, что стул жалобно скрипнул по линолеуму.
– Я пойду, чайник поставлю, – глухо сказала она и быстро выскочила на кухню.
На улице капал мелкий осенний дождь. Из комнаты доносился довольный, сытый смех тёти Марины и заискивающий голос мамы. Кате хотелось закричать, разбить этот дурацкий чехословацкий сервиз или просто убежать в темноту прямо в домашних тапках. Вся её двухлетняя верность оказалась просто пшиком, ненужным хламом, над которым так легко посмеялись за семейным обедом.
***
Время – странная штука. Когда тебе плохо, оно тянется как резина, а потом оглянешься – и пять лет пролетело, словно их и не было.
Катя изменилась. Из робкой девчонки, которая прятала глаза и боялась сказать лишнее слово, она превратилась в спокойную, уверенную в себе женщину. Из библиотеки давно ушла – надоело считать копейки и слушать мамины вздохи. Закончила курсы, переучилась на бухгалтера и теперь работала в крупной фирме. Платят хорошо, коллектив нормальный, да и характер стал тверже – жизнь научила.
Про Сережу она больше не спрашивала, а маме строго-настрого запретила упоминать его имя. Боль отпустила, осталась только легкая, едва заметная горчинка, как от крепкого кофе.
В тот четверг Катя поехала в областную детскую больницу. Ее фирма отгружала туда плитку для ремонта педиатрического отделения, и нужно было лично подписать акты приемки у главврача.
Больничный коридор встретил ее привычной суетой: где-то плакал ребенок, мимо шныряли медсестры в белых халатах. Катя поднялась на третий этаж и пошла искать кабинет заведующего.
Около процедурного стояла небольшая очередь. Листая на ходу папку с документами, Катя вдруг зацепилась взглядом за знакомый силуэт.
На кушетке сидел мужчина в потертой куртке и держал на коленях маленького мальчика. Малыш с перевязанным пальчиком шмыгал носом, а отец терпеливо дул ему на макушку и что-то тихо шептал, пытаясь успокоить. Когда он поднял голову, чтобы поправить сползающую шапку ребенка, Катя замерла как вкопанная.
Это был Сережа.
Только совсем не тот холеный, богатый московский зять, о котором с придыханием рассказывала тётя Марина. Перед Катей сидел уставший, осунувшийся человек. От прежнего уверенного в себе парня остался только знакомый разлет бровей и упрямый подбородок.
Серёжа тоже заметил ее. На секунду в его взгляде промелькнул испуг, он даже дернулся, будто хотел встать, но малыш на руках зашевелился, и он остался сидеть.
– Катя?.. – неверующим голосом произнес он. Голос у него стал глуше, сиплее.
– Привет, Сереж, – Катя подошла ближе. – Ты какими судьбами здесь? Тётя Марина говорила, вы в Москве живете.
Он усмехнулся и отвел взгляд, бережно опуская мальчика на кушетку.
– Антошка, посиди минутку тихонько, ладно? Папа поговорит. Давно уже не в Москве, Кать. Три года как вернулся. Живу вон, на окраине.
– А как же… Алена? Квартира, фирма тестя? – Катя сама не знала, зачем это спрашивает.
Серёжа вздохнул.
– Нет больше никакой Алены. И фирмы нет. Она… загуляла, Кать. Нашла себе кого-то побогаче, повыше статусом. Папаша ее меня в тот же день из фирмы вышвырнул, из квартиры их святая семейка выписала. Алена сына хотела в детдом сдать или им оставить, он ей мешал личную жизнь строить. Я Тошку забрал и уехал. С боем забрал, через суды. – Он замолчал, разглядывая носки старых ботинок.
– А полгода назад мама моя… болезнь у нее нашли. Сгорела за два месяца. Все деньги на лекарства ушли, квартиру московскую продать пришлось, чтобы долги раздать. Вот и всё. Теперь работаю на автосервисе местном, Тоху в садик вожу. Кручусь как могу.
Катя слушала его и не верила своим ушам. Перед ней стоял человек, который когда-то растоптал ее чувства ради красивой жизни, а теперь судьба сама обошлась с ним жестоко, не оставив и следа от былых амбиций. Злорадства не было. Была только тихая, щемящая пустота.
– Пап, больно! – позвал с кушетки малыш, показывая на пальчик.
Серёжа тут же повернулся к нему, на ходу бросив Кате:
– Извини, нам к врачу пора. Рад был… рад был видеть, Кать. Ты красавица стала. Извини за всё.
Он подхватил сына на руки и скрылся за дверью кабинета, оставив Катю посреди шумного коридора.
***
Всю следующую неделю Катя не находила себе места. Работа не шла, цифры в отчетах расплывались, а перед глазами то и дело вставало лицо Серёжи.
Ноги сами привели её к автобазе на окраине города – место было известное, там чинили грузовики и старые иномарки. Катя остановилась у забора. Из открытых боксов доносился стук ключей и громкие голоса мужиков.
Она увидела его почти сразу. Серёжа в синей, испачканной маслом робе копался под капотом старенькой «Газели». Рядом, на перевернутом деревянном ящике, сидел Антошка в теплой курточке и увлеченно крутил в руках большую блестящую гайку.
Катя постояла пару минут, а потом решительно шагнула через открытые ворота.
– Начальство не ругается, что у вас тут посторонние на объекте? – громко спросила она.
Серёжа вздрогнул, резко выпрямился и больно стукнулся затылком о капот. Чертыхнулся, повернулся и округлил глаза. На щеке у него темнел мазок от мазута.
– Катя? Ты как здесь? – Он быстро вытер руки о тряпку, заметно смутившись.
– Да вот, мимо проходила. Дай, думаю, зайду, посмотрю, как устроился замдиректора московской фирмы, – в её голосе проскользнула легкая ирония, но без злости.
Серёжа опустил голову, горько усмехнувшись.
– Ладно тебе, не подкалывай. Сам знаю, что идиот. Заслужил.
Антошка на ящике отвлекся от своего занятия и с любопытством уставился на Катю большими серыми глазами – точь-в-точь как у отца в юности.
– Привет, Антошка, – улыбнулась Катя, присаживаясь перед малышом на корточки. – Пальчик-то зажил?
Мальчик кивнул и несмело спрятал руку за спину.
– Вы тут до скольких? – Катя поднялась и посмотрела на Серёжу. – Скоро темнеет уже, и похолодало. Ребенок же замерзнет на железках сидеть.
– Да еще часок надо поковыряться, смену сдать, – Серёжа почесал затылок. – Оставить его просто не с кем сегодня, садик по субботам не работает, а соседка заболела. Вот и таскаю с собой.
Катя посмотрела на его виноватое лицо, на шмыгающего носом ребенка, и внутри у неё что-то окончательно перевернулось. Весь её план «посмотреть и уйти» полетел к чертям.
– Значит так, – скомандовала она тоном, не терпящим возражений. – Заканчивай работу. Мы с Антошкой зайдем в магазин, купим нормальной еды, и вы пойдете домой.
Серёжа посмотрел на неё с такой растерянностью и надеждой, будто ему только что предложили чудо, а не простой поход за продуктами.
– Кать… ты серьезно? После всего, что я…
– Быстрее шевелись, – перебила она и протянула руку ребенку. – Пойдем, Тоха, оставим папу работать.
Малыш без колебаний вложил маленькую ладошку в её руку и послушно зашагал к выходу. Серёжа остался стоять у машины, глядя им вслед, и впервые за долгое время на его лице появилась слабая, но настоящая улыбка.
***
Квартира у Серёжи оказалась маленькой однушкой на первом этаже, зато чистой. На кухонном столе выстроился ряд баночек с детскими витаминами, а в углу комнаты громоздилась коробка с пластиковым конструктором.
Пока хозяин мылся в ванной, Катя хозяйничала на кухне. Она быстро сварила макароны, поджарила купленные по дороге сосиски и нарезала нехитрый салат. Антошка крутился рядом, таская со стола огурцы и увлеченно рассказывая про садиковского друга и сломанный трактор.
Когда Серёжа вышел – в чистой футболке, с влажными волосами и без рабочей маски сурового автомеханика – он снова стал похож на того девятнадцатилетнего парня из её юности.
Они ужинали втроем, ведя простые, ни к чему не обязывающие разговоры. Антошка наелся, ушел с машинкой в комнату и вскоре затих, заснув прямо на дивании среди игрушек.
На кухне воцарилась тишина. Катя пила чай, глядя в окно, где на темную улицу падали редкие капли.
– Спасибо тебе, Кать, – тихо сказал Серёжа, нарушив молчание. Он крутил в руках пустую кружку. – Я ведь когда тебя в больнице встретил, думал – сквозь землю провалюсь. Мне так стыдно никогда в жизни не было.
Катя повернула к нему голову.
– Зачем соврал про контракт, Серёж? Трудно было честно сказать?
– Трудно, – он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. – Идиот был. Мать тогда насела: «Вот, Аленочка, папа при должности, в люди выбьешься, а Катька твоя что? Будешь всю жизнь в нищете копейки считать». Я и повелся на легкую жизнь, на столичные перспективы.
– А когда опомнился – назад дороги уже не было. Алена забеременела, свадьба эта пышная, где я себя чужим чувствовал… Я ведь, Кать, ни дня там счастлив не был. Каждый раз, как домой возвращался, твои письма вспоминал. Они у меня в тумбочке лежали, пока Алена их не нашла и не выбросила.
Катя слушала его, и старая обида окончательно растаяла. Перед ней сидел человек, который сам наказал себя куда строже, чем она могла бы пожелать.
– Ладно, чего уж теперь, что было, то прошло. Главное, у тебя Антошка есть. Хороший парень растет.
Серёжа посмотрел на нее.
– Кать… а у нас… есть шанс? Хотя бы просто общаться? Я ведь до сих пор, кроме тебя, никого так и не…
Договорить он не успел. В прихожей вдруг раздался настойчивый звонок. Серёжа вздрогнул.
– Кто это на ночь глядя? – нахмурился он, вставая.
– Иди открой, узнаешь, – Катя интуитивно догадалась, кто пожаловал. Мама со своим «сарафанным радио» не могла упустить такой шанс.
Серёжа пошел в коридор и щелкнул замком. На пороге, тяжело дыша, стояла Галина Петровна в своем неизменном плаще и с сумкой наперевес. За её спиной испуганно жалась Анка, которую мать, видимо, взяла для группы поддержки.
– Так! Я знала! – Галина Петровна решительно отодвинула Серёжу и зашла в квартиру, увидев Катю, спокойно сидящую у окна с кружкой в руках.
– Мама, ты чего кричишь? – спокойно спросила Катя, даже не шелохнувшись. – Ребенка разбудишь, он только заснул.
Галина Петровна открыла было рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду про предательство, но наткнулась на твердый взгляд старшей дочери. Весь её пыл как-то сразу иссяк. Она оглядела чистую кухню, тарелки из-под ужина, потом посмотрела на притихшего Серёжу, который виновато стоял в дверях.
– Да я… я ж прибежала, думала, мало ли что, – уже гораздо тише пробормотала мать, поправляя сумку. – Людка сказала, что ты в сторону автобазы пошла. Я и испугалась.
– Не надо пугаться, мам. – Катя встала, подошла к матери и мягко, но настойчиво взяла её за shoulders, разворачивая к выходу. – Со мной всё в порядке. Идите домой с Аней, я скоро буду.
Галина Петровна попыталась было что-то возразить, но Аня дернула её за рукав: «Мам, ну пойдем, ладно тебе». Маски были сорваны: мать поняла, что её тотальный контроль больше не работает.
– Ну ладно… – тихо сказала Галина Петровна, сдуваясь прямо на глазах. – Мы пойдем. Кать, ты не задерживайся, темно уже.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире снова стало тихо. Серёжа посмотрел на Катю с восхищением.
– Ну ты даешь. Я думал, твоя мама меня сейчас тут загрызет.
Катя улыбнулась и подошла к нему ближе.
– Я выросла, Серёж. И старые обиды со старыми страхами больше не имеют над нами власти.
Она посмотрела на него в упор, и Серёжа всё понял без слов. Он бережно прижал её к себе.
***
Майское солнце припекало совсем по-летнему. Катя стояла у раскрытого окна их новой двухкомнатной квартиры и развешивала на сушилке выстиранные вещи. С улицы доносился весёлый детский крик и заливистый смех. Катя выглянула во двор: Серёжа катал Антошку на закорках, изображая самолёт, а малыш растопырил руки в стороны и громко жужжал на весь двор.
За прошедший год Серёжа заметно изменился. Из автосервиса он ушёл – вместе со старым знакомым они открыли небольшую мастерскую по ремонту бытовой техники. Дело потихоньку шло в гору.
В прихожей щелкнул замок и в квартиру, шурша пакетами, вошла Галина Петровна. За этот год она как-то незаметно сменила гнев на милость – особенно после того, как Антошка на прошлый Новый год совершенно искренне назвал её бабушкой и подарил кривоватый пластилиновый танк.
– Катя! Ну вы где там? – мамин голос, как обычно, заполнил всё пространство. – Я тут творога свежего взяла у фермеров, Тошке на сырники. И клубники лоток, сладкая уже, краснодарская.
Катя вышла в коридор, улыбаясь.
– Мам, привет. Да вон они, во дворе гуляют. Сейчас придут, у Антошки как раз обед по расписанию.
Галина Петровна аккуратно разулась, прошла на кухню и по-хозяйски принялась разбирать сумки. Сам характер мамы, конечно, не изменился, но её кипучая энергия теперь потекла в более мирное русло.
– Ой, Катька, ты бы знала, кого я сейчас у магазина встретила! – заговорщицки зашептала она, придвигаясь ближе. – Валентину из пятого подъезда. Ну, у которой дочка-то в Мурманск уехала. Так представляешь, Валентина хвасталась, что зять ей норковую шубу купил. А Людка из третьего её сразу на смех подняла! Ох, они там и сцепились у прилавка, весь рынок сбежался смотреть!
Катя тихо рассмеялась, наливая матери чай. Токсичные разговоры и вечное сравнение «у кого зять богаче» превратились просто в безопасный дворовый сериал, который мама с удовольствием пересказывала за чашкой чая.
Главное было в другом: в этой квартире больше никто никого не пытался переделать, и никто не боялся оказаться «хуже других». Жизнь наконец-то встала на свои рельсы.
