— Ну что, Виктор, поможешь матери с чемоданами или будешь стоять как истукан?
Ольга замерла в прихожей с пакетом продуктов в руках. Пятница, девятый час вечера, она только что вернулась из магазина, планировала приготовить ужин и посмотреть любимый сериал. А на пороге стояла Тамара Семёновна, свекровь, в тёмно-синем плаще и вязаной шапке с помпоном, рядом с ней высились два огромных чемодана, обмотанных скотчем, и ещё какая-то сумка-баул.
— Здравствуйте, Тамара Семёновна, — медленно произнесла Ольга. — А что это у вас?
— Как что? Вещи мои. Виктор, ты что, жене не сказал?
Виктор Андреевич стоял у косяка и смотрел в пол. Он был высокий, сутулый, в потёртой клетчатой рубашке, которую Ольга три раза просила выбросить. Сейчас он казался меньше обычного, словно сжался изнутри.
— Мам приехала пожить, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Ну, ненадолго…
— Это как ненадолго? — Тамара Семёновна шагнула в квартиру, стаскивая с себя плащ. Резкий запах духов «Красная Москва» ударил Ольге в нос, и она невольно отступила. — Я продала квартиру в Вологде. Деньги положу в банк под проценты, а жить буду здесь, с сыном. Это правильно. Я мать, я вырастила его одна, отец сбежал, когда Витьке три года было. Теперь моя очередь отдыхать.
Ольга поставила пакет на пол. Помидоры выкатились и покатились к порогу. Она даже не наклонилась, чтобы поднять их.
— Виктор, ты знал об этом?
Муж наконец поднял взгляд, и Ольга увидела в его карих глазах растерянность и какую-то жалкую надежду, что всё как-нибудь само рассосётся.
— Ну, мама звонила… Говорила, что думает переехать… Я не думал, что так быстро… Оля, ну она устала с дороги, давай потом поговорим.
— Потом? — Ольга почувствовала, как внутри разливается холод, медленный и плотный. — Хорошо. Давайте потом.
Тамара Семёновна уже прошла в комнату, сбросила шапку на диван, расстегнула сумку и достала оттуда тапочки на меху.
— Витюша, неси чемоданы в спальню. Мне нужно освободить полки в шкафу. Три шубы у меня, норковая, мутоновая и каракулевая. И сапоги зимние, четыре пары. Нижний ящик отдай мне полностью. А вещи Оленьки можно скрутить в вакуумные пакеты и на антресоли убрать. Места много, всё поместится.
Ольга стояла и слушала. Она словно смотрела на всё со стороны. Вот её квартира. Трёхкомнатная, на набережной Волги, в доме с красным кирпичом и кованым балконом. Она купила её в двадцать четыре года, когда переехала из Вологды в город. Тогда она работала простым бухгалтером, копила каждую копейку, брала подработки по выходным. Квартира была оформлена на неё до брака. Она сама выбирала плитку для ванной, сама красила стены в спальне, сама заказывала мебель. Виктор въехал сюда шесть лет назад, после свадьбы, с одним чемоданом и ноутбуком.
— Тамара Семёновна, — спокойно сказала Ольга. — Это моя квартира. Я купила её до того, как вышла замуж за Виктора. Квартира оформлена на меня. И я не собираюсь переставлять мебель и освобождать шкафы.
Свекровь обернулась. Лицо у неё было широкое, с крупными чертами, щёки румяные от мороза. Глаза маленькие, острые, как у вороны.
— Ах вот как? А я думала, тут семья живёт. Семья, понимаешь? Муж, жена, мать. Или ты считаешь, что я чужая?
— Я считаю, что о таких вещах нужно договариваться заранее. Нельзя просто приехать с чемоданами и начать раздавать указания.
— Виктор! — Тамара Семёновна повернулась к сыну, и голос её стал тонким, почти плаксивым. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я всю жизнь на тебя угробила, стирала, готовила, в институт устроила, а она мне указывает!
Виктор стоял между ними, бледный, с потными ладонями. Он вытер их о джинсы и попытался улыбнуться.
— Оля, ну давай не будем… Мама действительно устала. Может, отдадим ей среднюю комнату? Там диван раскладной, и окно на юг. А вещи на антресоли сложим, правда, там места много…
Ольга посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Она вдруг ясно увидела человека, с которым прожила шесть лет. Виктор был неплохим мужем. Он не пил, не гулял, приносил зарплату, помогал с уборкой. Но вот сейчас, в эту минуту, она поняла главное. Он не умел говорить «нет» своей матери. Никогда не умел. И не научится.
— Виктор, — тихо сказала она. — У тебя есть выбор. Либо ты сейчас берёшь мать и везёшь её в гостиницу, либо вы оба уходите отсюда. Навсегда.
Тамара Семёновна всплеснула руками.
— Ты слышишь?! Она выгоняет меня! Меня, родную мать! Витюша, да как ты мог на такой жениться?! Бесприданница, приехала из глухой Вологды, квартирка у неё какая-то, видите ли! А я что, на улице должна ночевать?
— Нет, — ответила Ольга. — В гостинице. На набережной есть хорошая, трёхзвёздочная. Называется «Волжский берег». Там чисто, тепло, завтраки включены.
Виктор смотрел то на жену, то на мать. Лицо его покрылось красными пятнами. Он открывал рот, но слова не шли. Ольга видела, как он борется внутри себя, как пытается найти какое-то третье решение, которое устроит всех. Но его не было.
Наконец он сделал шаг. Не к Ольге. К дивану, где сидела Тамара Семёновна.
— Оль, ну ты же понимаешь… Это моя мама. Она одна всю жизнь. Я не могу её вот так…
Ольга кивнула. Внутри у неё стало пустынно и светло, как в больнице после обхода.
— Понятно, — сказала она и достала телефон. — Тогда я вызываю такси. И охрану. У нас в подъезде охрана круглосуточная. Если через десять минут вы не выйдете, я позвоню им. Думаю, они помогут донести чемоданы.
Тамара Семёновна вскочила.
— Витька! Ты что, позволишь?!
Но Виктор уже понял, что жена не шутит. Он взял один чемодан, потом второй. Лицо его было каменным.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Идём, мам.
Тамара Семёновна схватила сумку, накинула плащ и остановилась на пороге. Она посмотрела на Ольгу с такой ненавистью, что та невольно поёжилась.
— Ты пожалеешь, — прошипела свекровь. — Одна останешься, без семьи, без детей. Высохнешь, как палка. И некому будет даже воды подать.
— До свидания, Тамара Семёновна, — ответила Ольга и закрыла дверь.
Она прислонилась к ней спиной и замерла. В квартире стояла тишина. Только холодильник гудел на кухне, да за окном шумели машины. Ольга прошла в комнату, подняла с дивана шапку с помпоном, которую забыла свекровь, и бросила её в мусорное ведро. Потом открыла окно настежь. Морозный воздух ворвался в комнату, и запах «Красной Москвы» начал выветриваться.
Она посмотрела на часы. Девять тридцать. Прошло всего полчаса с того момента, как она вошла в квартиру с пакетом продуктов. Полчаса, за которые её жизнь перевернулась.
Ольга прошла на кухню, поставила чайник. Достала кружку, пакетик чая с мятой, ложку мёда. Села за стол и стала ждать, когда вода закипит. Мысли текли медленно, вязко. Она не плакала. Даже не хотелось. Внутри было странное спокойствие, почти облегчение.
Шесть лет назад она познакомилась с Виктором на корпоративе строительной фирмы, где работала. Он пришёл туда с коллегой, инженером, который оформлял какие-то документы. Виктор был высокий, серьёзный, говорил мало, но по существу. Ей понравилось, что он не пытался шутить глупые шутки и не смотрел на вырез её платья. Они разговорились о Вологде. Оказалось, он тоже оттуда родом. Обменялись телефонами. Потом он позвонил, пригласил в кино. Потом ещё. Через полгода сделал предложение.
Ольга тогда подумала, что это правильный выбор. Виктор был надёжный, спокойный, без вредных привычек. Он работал инженером на заводе, получал стабильную зарплату. Не красавец, конечно, но разве это главное? Главное, чтобы человек был порядочный. Так ей казалось.
Свекровь она видела всего три раза за шесть лет. Тамара Семёновна жила в Вологде, в двухкомнатной квартире на окраине. Приезжала на свадьбу, потом на Новый год и ещё раз летом, когда у неё был юбилей. Каждый раз визит заканчивался скандалом. Тамара Семёновна критиковала всё: как Ольга готовит, как одевается, почему до сих пор нет детей. Виктор в такие моменты уходил на балкон курить, хотя бросил три года назад. Ольга терпела. Думала, ну приехала гостья, неделю помучаемся и разъедемся. Но чтобы насовсем?
Чайник закипел. Ольга залила чай, добавила мёд, помешала. Взяла кружку в руки и почувствовала, как тепло разливается по ладоням.
Она думала о том, что теперь будет. Развод. Раздел имущества, хотя делить особо нечего, квартира её, машины нет ни у кого. Наверное, Виктор попросит компенсацию за ремонт, который они делали два года назад на кухне. Пусть попросит. Она заплатит. Лишь бы всё закончилось быстро и без истерик.
Потом она представила, как будет жить одна. Вставать, когда захочется. Готовить то, что любит она, а не то, что «мама учила». Смотреть сериалы в выходные, ходить в театр, записаться на йогу. Может, съездить в отпуск. Давно хотела в Карелию, к озёрам. Виктор не любил путешествовать, говорил, что в отпуске хочется просто лежать на диване.
Ольга допила чай, сполоснула кружку и пошла в спальню. Открыла шкаф. На верхней полке лежали вещи Виктора: свитера, толстовки, спортивные штаны. Она начала снимать их и складывать в чёрные мусорные мешки. Методично, без эмоций. Свитер за свитером, рубашка за рубашкой. Потом нижнее бельё из комода, носки, футболки. Ноутбук со стола, зарядку, мышку. Документы из ящика. Бритву из ванной, шампунь, гель для душа. Всё в мешки.
Когда она закончила, было без четверти одиннадцать. Два мешка стояли у входной двери, туго набитые. Ольга посмотрела на них и вдруг подумала, как мало вещей остаётся от шести лет совместной жизни. Два мешка. Даже не три.
В дверь позвонили. Она подошла, глянула в глазок. Виктор.
— Оля, открой. Пожалуйста. Мне надо поговорить.
Ольга открыла дверь, но не отошла от порога. Виктор стоял на площадке, без шапки, волосы растрёпаны, щёки красные от холода.
— Я отвёз маму в гостиницу, — сказал он быстро. — Сняли люкс, на последние деньги с кредитки. Оля, прости. Я не думал, что так получится. Давай я зайду, и мы нормально поговорим. Я понимаю, ты права, нужно было предупредить, но она так настаивала, и я…
— Вот твои вещи, — перебила его Ольга и кивнула на мешки. — Всё собрала. Документы, ноутбук, одежда. Проверь, если что забыла, скажи, принесу.
Виктор посмотрел на мешки, потом на неё. Лицо его вытянулось.
— Ты чего? Оль, ну ты о чём?
— Я подаю на развод в понедельник. Оставь ключи.
Он шагнул вперёд, но Ольга загородила проход.
— Оль, ну это же глупость! Из-за одного вечера всё рушить? Мы столько лет вместе!
— Шесть лет, — уточнила она. — Шесть лет я была твоей женой. Но сегодня ты выбрал мать. Это нормально, каждый делает свой выбор. Я тоже сделала. Мне не нужен муж, который не может сказать родителям «нет», когда это необходимо.
Виктор провёл рукой по лицу. Глаза его налились кровью.
— Ты… Ты сухарь, Оля. Сухарь в юбке. Тебе на всех наплевать. Ты же даже детей не хотела! Я два года тебя уговаривал, а ты только работа, карьера, деньги! А потом что? Останешься одна. Совсем одна. И сдохнешь в этой своей квартире, и даже некому будет дверь открыть!
Ольга молчала. Она просто смотрела на него, на этого чужого человека с красным лицом и злыми глазами. Человека, который шесть лет спал рядом с ней, завтракал за одним столом, смотрел телевизор, положив голову ей на плечо. Как мало она его знала.
— Ключи, Виктор, — повторила она.
Он выхватил из кармана связку, швырнул её на пол. Ключи звякнули и покатились к мешкам.
— Вот, забирай! И чтоб я тебя больше не видел!
Он схватил мешки, развернулся и пошёл к лестнице. Ольга подняла ключи, зашла в квартиру и закрыла дверь на оба замка. Потом повесила цепочку. Села на пол прямо в прихожей и прислонилась спиной к двери.
Тишина. Такая плотная, густая, что в ушах звенело. Ольга сидела и слушала тишину. Не плакала. Слёз не было. Было странное оцепенение, как после того, как вырвали больной зуб: болело, ныло, но главное уже позади.
Она поднялась, прошла в комнату. Окно всё ещё было открыто, в квартире стало холодно. Ольга закрыла створку, задёрнула шторы. Включила торшер у дивана. Мягкий жёлтый свет разлился по комнате, и сразу стало уютнее.
Ольга подошла к шкафу. Открыла дверцы. Половина полок пустовала. Вещи Виктора она убрала, и теперь там зияли просто полки, голые и ровные. Она провела рукой по одной из них, смахнула пылинку. Места много. Много.
На балконе, в пластиковых коробках, лежали её новые льняные платья. Она купила их в прошлом месяце на распродаже, три штуки: бежевое, светло-голубое и серое в мелкую полоску. Виктор тогда сказал, что это старушечьи тряпки, зачем она их взяла. Ольга не стала спорить, просто сложила платья в коробки и убрала на балкон. Думала, когда-нибудь наденет. Или отдаст.
Теперь она улыбнулась. Впервые за весь этот странный вечер улыбнулась по-настоящему, широко, так, что уголки губ поползли вверх, а в глазах блеснули искорки. Завтра она достанет эти платья, постирает, отутюжит и повесит в шкаф. На самое видное место. И будет носить их, когда захочет.
Ольга закрыла дверцы шкафа, выключила торшер и пошла на кухню. Надо убрать те помидоры, что выкатились из пакета. И всё-таки приготовить ужин. Она проголодалась.
На следующий день, в субботу, Ольга проснулась поздно, часов в десять. Обычно по выходным они с Виктором вставали рано, он шёл в гараж возиться с инструментами, она убиралась. Теперь она просто лежала в постели, смотрела в потолок и слушала, как за окном кричат чайки. Квартира была на седьмом этаже, но Волга совсем рядом, и птицы иногда долетали сюда.
Ольга встала, приняла душ, заварила кофе. Села у окна на кухне с кружкой в руках и стала смотреть на реку. Волга была широкая, серая, покрытая мелкой рябью. На том берегу виднелись купола церкви, выкрашенные в золотой цвет, и длинная полоса леса. Красиво. Она редко смотрела в окно так долго, обычно времени не было.
В одиннадцать ей пришло сообщение. От Виктора. «Оля, давай встретимся. Поговорим спокойно. Может, мы погорячились».
Ольга прочитала, положила телефон на стол. Не ответила. Через час пришло ещё одно. «Ты не можешь хотя бы ответить?» Она снова промолчала.
В три часа дня позвонила Тамара Семёновна. Ольга увидела имя на экране и сбросила вызов. Потом добавила номер в чёрный список. Сразу полегчало.
Вечером она достала из морозилки пельмени, отварила, заправила сметаной и съела, сидя перед телевизором. Включила какой-то фильм, старый, про любовь. Главная героиня уезжала от мужа, садилась в поезд и смотрела в окно, по щекам текли слёзы. Ольга смотрела и думала, что в жизни всё не так красиво. Никто не плачет под музыку, не произносит прощальные монологи. Просто собираешь вещи в мешки, закрываешь дверь и идёшь дальше.
В понедельник Ольга взяла на работе отгул и поехала к юристу. Юрист была женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и очках на цепочке. Выслушала, кивнула.
— Имущество общее?
— Только квартира, она оформлена на меня до брака. Остальное по мелочи.
— Дети?
— Нет.
— Тогда всё просто. Подадим заявление, через месяц суд, ещё через месяц штамп в паспорте. Если муж не будет возражать, пройдёт гладко.
Ольга кивнула, подписала бумаги, заплатила. Вышла на улицу и вдруг почувствовала, что ей легко. Просто легко, как будто сняли с плеч тяжёлый рюкзак. Она шла по улице, мимо витрин магазинов, мимо кафе, где сидели люди с чашками кофе, мимо остановки, где толпился народ. И ей было хорошо. Спокойно и хорошо.
Через неделю Виктор прислал ещё несколько сообщений. Просил встретиться. Потом написал, что он снял однушку на окраине, устроил туда мать, теперь она живёт отдельно. Что он всё понял, готов измениться. Ольга не отвечала. Какой смысл? Слова не меняют человека. Страх потерять меняет. Но это ненадолго.
Суд прошёл быстро. Виктор явился, сидел угрюмый, на вопросы судьи отвечал односложно. «Претензий нет». «Имущества не делим». «Согласен». Судья вынесла решение, и всё закончилось.
Ольга вышла из здания суда, села на скамейку у входа. Было начало апреля, ещё прохладно, но уже пахло весной. Где-то почки набухали, где-то пробивалась первая трава. Она достала телефон, полистала ленту. Подруга из Вологды выложила фотографию с дачи, нарциссы в вазе. Коллега написала, что родила дочку. Ольга поставила лайки, написала поздравления. Обычная жизнь текла дальше, у всех своя.
Вечером она вернулась домой, переоделась в удобные брюки и одно из своих льняных платьев, серое в полоску. Встала перед зеркалом. Платье сидело хорошо, просто, без лишнего. Ольга покрутилась, посмотрела со спины. Да, красиво. И совсем не старушечье.
Она прошла на кухню, достала из холодильника курицу, овощи. Решила приготовить что-то вкусное, для себя. Включила музыку, негромко, какой-то джаз. Начала резать лук, перец, морковь. Руки двигались сами, привычно, ловко. Ольга вдруг поймала себя на том, что напевает. Тихонько, себе под нос, мелодию, которая играла.
Когда ужин был готов, она накрыла стол. Достала красивую тарелку, которую обычно берегла для гостей. Налила в бокал воды с лимоном. Села, попробовала. Вкусно. Очень вкусно.
После ужина Ольга убрала посуду, вытерла стол. Прошла в комнату, включила торшер, села на диван с книгой. Читала давно, какой-то детектив про старую Англию. Героиня там тоже была одна, без семьи, и расследовала убийства в маленьком городке. Ольга читала и думала, что героине, наверное, совсем не одиноко. У неё есть дело, которое она любит, есть друзья, есть дом. Разве этого мало?
Прошло два месяца. Ольга привыкла к своей новой жизни. Она просыпалась, когда хотела, завтракала тем, что любила, смотрела фильмы, которые раньше казались Виктору скучными. Записалась на йогу, стала ходить два раза в неделю. Познакомилась там с женщиной по имени Ирина, они иногда пили чай после занятий, болтали о всяком. Ирина была разведена, воспитывала сына-студента, работала учительницей. Говорила, что после развода чувствовала себя так, будто заново родилась.
— Знаешь, Оль, — сказала она однажды, помешивая сахар в чашке, — я двадцать лет была замужем. И всё это время жила как в футляре. Муж решал, куда ехать в отпуск, что покупать, с кем общаться. Я думала, так и надо, что это правильная семья. А потом он ушёл к другой, и я сначала рыдала, думала, жизнь кончилась. А потом вдруг поняла: я свободна. Могу делать что хочу. Это страшно, но и классно одновременно.
Ольга слушала и кивала. Она понимала. Точно такое же чувство было у неё. Свобода и лёгкость. И вместе с тем какая-то пустота, которую надо было чем-то заполнять.
Она стала больше общаться с родителями. Звонила им каждый вечер, рассказывала, как дела. Мама сначала причитала, что развод это плохо, что надо было потерпеть. Но потом притихла, видимо, отец её урезонил. Отец вообще был мудрый. Сказал коротко: «Оль, ты взрослая, сама знаешь, что делаешь. Главное, чтобы тебе было хорошо».
Летом Ольга взяла отпуск и поехала в Карелию. Одна. Сняла домик на берегу Онежского озера, жила там две недели. Ходила по лесам, собирала ягоды, купалась в холодной прозрачной воде. Вечерами сидела на веранде с книгой, укутавшись в плед, пила чай с мёдом и смотрела на закат. Небо становилось розовым, потом оранжевым, потом фиолетовым. И было так тихо, что слышно было, как плещется вода у берега.
Там, в Карелии, Ольга встретила мужчину. Его звали Андрей, он был лет сорока пяти, работал программистом, приехал отдохнуть после проекта. Они познакомились на рынке, где Ольга покупала рыбу. Разговорились. Потом он пригласил её на прогулку по озеру на лодке. Они плыли, молчали, смотрели на воду. Ольга чувствовала, что ей комфортно рядом с этим человеком. Он не лез с расспросами, не пытался произвести впечатление. Просто был.
Вечером они пили чай на его веранде, говорили о жизни. Андрей рассказал, что тоже разведён, три года как. Есть дочка, живёт с бывшей женой. Он приезжает сюда каждое лето, здесь ему легче думается.
— А ты? — спросил он.
— Я тоже недавно развелась, — ответила Ольга. — Несколько месяцев назад.
— Тяжело?
— Сначала было странно. А потом привыкла. Даже хорошо стало.
Андрей кивнул.
— Понимаю. У меня так же было. Первый год как в тумане. А потом вдруг прояснилось, и я понял, что живу для себя впервые за много лет.
Они обменялись телефонами. Но не звонили. Просто знали, что есть где-то такой человек, с которым было легко и просто. Может, когда-нибудь встретятся снова.
Ольга вернулась домой загоревшая, отдохнувшая, с банкой черничного варенья в чемодане. Соседка, тётя Галя, увидела её в подъезде и ахнула:
— Оленька, как ты похорошела! Прямо сияешь вся!
Ольга улыбнулась. Да, она чувствовала, что что-то изменилось. Она стала спокойнее, увереннее. Меньше переживала по пустякам. Научилась быть одна и не бояться этого.
Осенью на работе ей предложили повышение. Главный бухгалтер уходила на пенсию, и директор предложил Ольге её место. Больше ответственности, больше зарплата. Ольга согласилась. Теперь у неё был свой кабинет, небольшой, но с окном на улицу. Она повесила на стену календарь с видами Карелии и поставила на стол фотографию Онежского озера в рамке.
Жизнь шла своим чередом. Работа, дом, йога, встречи с Ириной. Иногда Ольга ездила в Вологду к родителям, гуляла по знакомым улицам, заходила в кафе, где раньше сиживала с подругами. Подруги разъехались кто куда, кто-то замуж вышел и уехал в другой город, кто-то уехал за границу. Но в Вологде было уютно, по-домашнему. Ольга ходила по набережной, смотрела на реку и думала, что хорошо, что она тогда, в двадцать четыре года, решилась уехать. Иначе так бы и жила здесь, в родительской квартире, работала бы на местном заводе и, может, вышла бы замуж за кого-нибудь вроде Виктора.
Однажды, в конце ноября, Ольга шла с работы домой и увидела Виктора. Он стоял у остановки, в старой куртке, в вязаной шапке. Лицо осунулось, под глазами мешки. Ольга хотела пройти мимо, но он заметил её и шагнул навстречу.
— Оля, привет.
— Здравствуй.
Они стояли молча. Люди обтекали их, спешили по своим делам.
— Как ты? — спросил Виктор.
— Нормально. А ты?
— Да так, живу. Работаю. Мама теперь отдельно, сняли ей квартиру.
— Понятно.
Он помялся, потом вдруг выпалил:
— Оль, а давай попробуем ещё раз? Я правда всё понял. Ошибся тогда. Мне без тебя плохо.
Ольга посмотрела на него внимательно. Вот стоит человек, с которым она прожила шесть лет. Которого когда-то любила, или думала, что любила. Теперь он казался ей чужим, словно дальний родственник, которого видишь раз в году на семейных праздниках.
— Нет, Витя, — спокойно сказала она. — Не надо. Мы уже прошли этот путь. Каждый идёт дальше сам.
— Но ведь мы могли бы…
— Нет, — повторила Ольга. — Не могли бы. Всё правильно, как вышло.
Она развернулась и пошла дальше. Не оглянулась. Шла быстро, чётко, по знакомой дороге к дому. Ноги несли сами, привычно. На душе было светло.
Дома Ольга разделась, повесила пальто в шкаф. Полки были заполнены её вещами: платья, кофты, юбки. Всё аккуратно, красиво. Она провела рукой по льняному платью, серому в полоску. Любимому.
Прошла на кухню, поставила чайник. Достала из холодильника пирог, который испекла вчера вечером, с яблоками и корицей. Отрезала кусок, положила на тарелку. Села у окна. За окном темнело, включались фонари. Город жил своей жизнью, спешил, шумел, дышал.
А Ольга сидела на кухне, пила чай с пирогом и смотрела в окно. Ей было хорошо. Просто хорошо. Она была дома, в своей квартире, в своей жизни. И это было правильно.
Звонок в дверь разорвал тишину. Ольга вздрогнула, поставила кружку на стол. Подошла к двери, глянула в глазок. На площадке стояла Ирина с бутылкой вина и пакетом.
— Оль, открывай! Принесла вино и сыр! Давай посидим, поболтаем!
Ольга улыбнулась, отперла дверь.
— Заходи. Как раз чай пью, присоединяйся.
— Да ну чай, — отмахнулась Ирина, стаскивая ботинки. — Вино лучше. Красное, сухое, то, что ты любишь.
Они прошли на кухню, Ирина достала бокалы из шкафа, разлила вино. Ольга нарезала сыр, выложила на тарелку крекеры. Они сели напротив друг друга, чокнулись.
— За что пьём? — спросила Ирина.
— За жизнь, — ответила Ольга. — За то, что она продолжается.
— За жизнь, — повторила Ирина.
Они пили вино, болтали о всякой ерунде. Ирина рассказывала про работу, про учеников, про сына, который влюбился в одногруппницу. Ольга слушала, смеялась, вставляла свои комментарии. Было легко, уютно, по-домашнему.
Когда Ирина ушла, было уже за полночь. Ольга проводила её до лифта, вернулась, закрыла дверь. Убрала со стола, вымыла бокалы, вытерла насухо. Выключила свет на кухне, прошла в спальню.
Легла в постель, укрылась одеялом. Закрыла глаза. В комнате было тихо и темно. За окном шумел ветер, где-то вдалеке гудела машина. Ольга слушала эти звуки и думала о том, что завтра будет новый день. Она встанет, позавтракает, пойдёт на работу. Вечером, может, снова зайдёт Ирина, а может, она останется одна, почитает книгу или посмотрит кино. И это нормально. Это её жизнь,
