— Мам, а где еда?
Алина стояла посреди кухни с раскрытой сумкой-холодильником. На столе перед ней лежали четыре больших контейнера и два маленьких. Чистые, сухие, аккуратно вложенные один в другой.
Валентина застёгивала браслет на часах.
— На этой неделе я вам не готовила.
— Как не готовила?
— Обычно. Не покупала продукты, не варила суп, не лепила котлеты.
Дочь заглянула в холодильник, будто там могли найтись опровержения.
На средней полке стояла небольшая кастрюлька. Рядом — творог, бутылка молока и половинка лимона на блюдце.
— У тебя же суп есть.
— Есть. Мне на два дня.
Алина закрыла дверцу.
— Мам, мы специально по дороге не заезжали в магазин.
— Теперь заедете.
— У тебя что-то случилось?
Валентина наконец застегнула непослушный браслет.
— Да. Через сорок минут у меня репетиция.
Дочь посмотрела на неё с искренним недоумением.
— И из-за репетиции ты оставила нас без еды?
Первый контейнер появился у Валентины в феврале.
Алина тогда только вышла на новую работу. Добираться приходилось с пересадкой, домой возвращалась к восьми. Муж, Кирилл, тоже задерживался. Восьмилетняя Маша сидела на продлёнке, потом её забирал отец.
В один из вечеров дочь позвонила из автобуса.
— Мам, я сейчас приеду, а у меня даже картошки нет. Только пельмени, которые Машка уже видеть не может.
Валентина как раз снимала с плиты гречку.
— Заезжайте. Я курицу запекла, вам положу.
Они приехали втроём, поужинали, забрали остатки.
Алина обняла мать у двери.
— Ты нас спасла.
На следующий день Валентина сама купила побольше мяса.
Всю неделю думала, как там дочь на новом месте. Не обижают ли. Успевает ли обедать. Не ложится ли снова за полночь.
В пятницу позвонила:
— Я тут тефтели сделала. Приезжай с посудой, а то у меня уже нечего вам отдавать.
Алина привезла два контейнера.
В марте их стало четыре.
Валентине было пятьдесят восемь. До пенсии она ещё работала — принимала заказы в мастерской по ремонту обуви.
Смена начиналась в девять. Весь день приходилось стоять, считать, искать чужие квитанции, объяснять, почему нельзя забрать сапоги через час, если мастер обещал в четверг.
К вечеру гудели ноги.
По пятницам после работы она шла в магазин.
Сначала брала то же, что себе, только больше. Потом появились отдельные пожелания.
Кирилл не любил тушёную капусту.
Маша перестала есть котлеты с луком.
Алина решила меньше жареного.
Валентина завела на кухне маленький блокнот. Записывала, что приготовить, чтобы всем подошло.
Однажды соседка Зина зашла за солью и застала её над двумя противнями.
— Гости?
— Детям на неделю.
Зина посмотрела на кастрюлю супа, на остывающую запеканку, на таз с фаршем.
— А ты когда отдыхаешь?
— Да мне нетрудно. Всё равно готовить.
Она сказала это легко, почти весело.
И ещё несколько месяцев сама верила.
В мае Алина принесла новые контейнеры — одинаковые, с синими крышками.
— Чтобы тебе удобнее было. А то старые все разные, в сумку плохо встают.
Валентина обрадовалась.
Только вечером, моя посуду, заметила, что на крышках наклеены бумажки.
«Суп».
«Гарнир».
«Кириллу на работу».
На самом маленьком было написано: «Маше сырники».
Она провела пальцем по этой последней надписи и улыбнулась.
Сырники внучка действительно любила.
Но теперь каждую субботу Валентина вставала в семь. Нужно было успеть купить творог в маленьком магазине за остановкой — там он был суше, сырники не расползались.
Потом начинались мясо, овощи, суп.
К двум часам кухня запотевала. На подоконнике остывали противни. Валентина переставляла горячую посуду, вытирала стол, снова мыла доску.
Алина приезжала около четырёх.
— Мам, ты только не обижайся, но в прошлый раз суп слишком густой получился. Кирилл разбавлял.
— Учту.
— И риса поменьше. Мы его опять не доели.
Валентина кивала.
После их ухода садилась с чаем.
Иногда оказывалось, что себе она ничего не отложила.
Тогда ела бутерброд.
Про театр ей рассказала та же Зина.
— У нас в Доме культуры студию набирают. Взрослых. Пойдём.
Валентина засмеялась:
— Какая из меня артистка?
— А из меня какая? Посидим хотя бы среди людей.
На первое занятие они пришли вместе.
Руководительница студии, сухонькая женщина с короткой стрижкой, попросила каждого прочитать небольшой отрывок.
Валентина читала, глядя в листок.
Потом подняла глаза.
В зале было тихо.
— А вы раньше занимались? — спросила руководительница.
— В школе. Давно.
— Это слышно. Оставайтесь.
Домой Валентина ехала с ощущением, будто вернулась откуда-то, где её долго ждали.
Она позвонила дочери.
— Представляешь, я в театральную студию записалась.
— Здорово, мам. Только ты не переутомляйся.
— Да что там переутомляться…
— Слушай, а фарш у тебя остался? Кирилл просил перцы сделать.
Валентина помолчала.
— Сделаю.
О театре больше не говорили.
Репетиции шли по субботам, сначала по вечерам.
Валентина успевала приготовить, отдать контейнеры, прибрать кухню и добежать до остановки.
Но к осени начали готовить спектакль.
Ей дали небольшую роль. Две сцены, не так много текста, зато в одной нужно было выйти первой и выдержать паузу.
Эта пауза никак не получалась.
Дома Валентина репетировала перед зеркалом.
— Ты не спеши, — говорила руководительница. — Тебя должны увидеть. Ты имеешь право постоять молча.
Почему-то именно это оказалось труднее всего.
Потом субботнюю репетицию перенесли на три часа дня.
Валентина позвонила Алине:
— В эту субботу приезжай до двух. Мне нужно уходить.
— Мы не успеем. У Маши бассейн.
— Тогда вечером.
— Вечером Кирилл с ребятами встречается. Я без машины.
— Значит, в воскресенье.
Дочь вздохнула.
— Мам, а Зина не может твою роль пока почитать?
Валентина посмотрела на тетрадь, раскрытую на кухонном столе.
— Нет. Не может.
В ту субботу она пропустила первую половину репетиции.
Пока ждала дочь, дважды разогрела остывший чай и ни разу не выпила.
Алина приехала в половине четвёртого.
— Ну я же не специально!
Валентина помогла вынести тяжёлую сумку до лифта.
На занятие приехала к пяти.
Её сцену уже прошли.
Через неделю к контейнерам добавилась большая кастрюля.
— Это зачем? — спросила Валентина.
— Кирилл попросил борща побольше. Он ребятам на работе давал попробовать, теперь все просят.
Валентина медленно вытерла руки полотенцем.
— Каким ребятам?
— Ну коллегам. У них там столовой нет.
— А я при чём?
Алина подняла глаза от телефона.
— В смысле?
— Ты хочешь, чтобы я ещё и его коллег кормила?
— Мам, не начинай. Не отдельно же готовить. Просто кастрюля побольше.
Валентина поставила кастрюлю на пол возле сумки дочери.
— Нет.
— Что — нет?
— На работу Кириллу я готовить не буду.
Алина покраснела.
— Я поняла. Можно без такого тона.
Дочь уехала обиженная.
Валентина осталась у раковины.
Потом всё-таки достала телефон и написала:
«И вам каждую неделю готовить больше не смогу. Иногда буду угощать, но на следующую субботу, пожалуйста, рассчитывайте сами. У меня репетиция».
Ответ пришёл через десять минут.
«Ладно, не нервничай».
Именно это «ладно» она и приняла за согласие.
Теперь Алина стояла перед пустыми контейнерами.
— Я думала, ты про Кирилловых коллег.
— Я написала: вам тоже.
— Ну я не поняла.
— Теперь поняла.
Дочь отодвинула сумку.
— Знаешь, можно было просто попросить денег на продукты.
Валентина достала из шкафа пальто.
— Я просила иногда покупать продукты. Ты перевела две тысячи в июле.
— Мы ещё мясо привозили!
— Привозили.
— И контейнеры купили.
Валентина повернулась к дочери.
— Алин, ты сейчас правда думаешь, что дело в контейнерах?
Та ничего не ответила.
— Я по пятницам закупаюсь. По субботам готовлю. Потом жду, когда вы сможете забрать. В воскресенье отмываю плиту и думаю, что хорошо бы приготовить что-нибудь себе на рабочую неделю. Но уже не хочется.
— Можно было не наготавливать столько.
— Можно. И ты могла не говорить каждый раз: ещё перцы, ещё сырники, ещё Кириллу отдельно.
Алина посмотрела на часы.
— Нам теперь всё воскресенье у плиты стоять?
Валентина замерла с шарфом в руках.
Дочь тоже услышала, что сказала.
Но отступать было трудно.
— Я не это имела в виду.
— А я как раз это и имею. Мне тоже не хочется отдавать плите все выходные.
Вечером Валентина едва не позвонила сама.
После репетиции зашла в магазин, увидела красивые кабачки.
Маша любила оладьи из кабачков со сметаной.
Рука уже потянулась к пакету.
Валентина постояла возле овощей, потом взяла два помидора и маленький кусок сыра.
Дома телефон молчал.
Она поужинала, вымыла тарелку и долго ходила по квартире, не находя себе места.
Не радовалась свободному времени.
Сердилась на дочь, потом на себя. Вспоминала, как Алина маленькой ждала её у окна. Как она, молодая мать, неслась с работы, стараясь успеть в магазин до закрытия.
В половине десятого пришло сообщение от Кирилла.
«Валентина Сергеевна, добрый вечер. Алина сказала, вы устали. Может, я завтра продукты привезу?»
Она прочитала дважды.
Потом ответила:
«Спасибо, не надо. Завтра я отдыхаю. А еду на вашу семью теперь готовите вы».
Кирилл долго печатал.
Наконец прислал:
«Понял».
Алина не звонила четыре дня.
На пятый позвонила Маша.
— Ба, а ты на нас обиделась?
Валентина села.
— Нет, солнышко.
— А почему мама сказала, что ты больше ничего не будешь нам делать?
— Наверное, мама расстроилась. Я не буду готовить вам каждую неделю. Но с тобой гулять буду. И книжку нашу дочитаем.
Маша помолчала.
— А на спектакль можно?
— Конечно.
— Мне первый ряд оставь.
После разговора Валентина сама набрала дочь.
— Алин, не нужно объяснять Маше мою усталость так, будто я от неё отказалась.
— Я этого не говорила.
— Она так поняла.
В трубке зашуршало.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
Валентина уже собиралась попрощаться, но дочь вдруг спросила:
— У тебя премьера когда?
— Через три недели.
— Пришли время.
Они встретились в ближайшую среду.
Алина пришла после работы. Без сумок и контейнеров.
Села на кухне, взяла предложенную чашку.
— Мы в воскресенье поссорились, — сказала она.
— С Кириллом?
— Угу. Я сказала, что надо готовить. Он сказал, что не умеет. Я спросила, когда он собирается научиться.
Валентина молчала.
— Потом я разозлилась. На тебя тоже. Мне казалось, ты в самый неподходящий момент всё это затеяла.
— А подходящий когда?
— Не знаю.
Алина покрутила чашку.
— Я всё время говорю, что у меня нет сил. А про тебя как будто не думала. Ты же всегда справлялась.
— Не всегда.
— Ты не показывала.
— Да. И этим тоже сделала удобно.
Дочь подняла на неё глаза.
— Ты могла мне сказать раньше.
— Могла. Не хотела огорчать. Потом боялась, что ты решишь, будто я жадничаю. А потом уже злилась и всё равно делала.
За стеной у соседей заиграло пианино. Кто-то снова и снова повторял одни и те же четыре ноты.
— Мы купили готовую еду на два дня, — сказала Алина. — Потом Кирилл пожарил курицу. Пересолил.
— Бывает.
— Я не заставила его доедать в одиночку.
Валентина улыбнулась.
Алина тоже.
Не всё было сказано, и обида ещё оставалась. Но впервые они разговаривали не о том, что нужно приготовить.
Перед премьерой Валентина волновалась так, что не могла накрасить ресницы.
Зина отобрала у неё щёточку.
— Давай я. А то сейчас глаз себе выткнешь.
Из-за кулис было видно часть первого ряда.
Маша сидела посередине, торжественная, с двумя косами. Рядом Алина и Кирилл.
У дочери на коленях лежал небольшой букет.
Валентина отступила от щели в занавесе.
— Мои пришли, — сказала она.
— А то, — ответила Зина.
Когда настала её очередь выходить, Валентина сначала забыла, куда поставить ногу.
Потом увидела край стола, чашку, стул — всё, что столько раз переставляли на репетициях.
Вышла.
Остановилась.
И выдержала паузу.
Никто её не торопил.
После спектакля они пошли к ней пить чай.
Кирилл нёс пакет из магазина.
— Мы торт купили, — сообщил он.
— И салат, — добавила Алина. — Так что ты ничего не доставай из морозилки. Мы знаем тебя.
Валентина сняла пальто.
В прихожей стало тесно от курток, обуви и Маши, которая пыталась одновременно обнять бабушку и заглянуть в букет.
На кухне Алина сама достала тарелки.
Кирилл поставил чайник.
Пока взрослые собирались за стол, Маша спросила:
— Ба, а сырники ты теперь совсем не будешь делать?
Валентина погладила её по голове.
— Буду. Иногда. Когда захочу.
— А я могу помогать?
— Можешь.
— Тогда в следующее воскресенье?
Алина открыла рот, но Валентина ответила первой:
— В следующее у меня репетиция нового спектакля.
Маша подумала.
— Тогда потом.
— Потом договоримся.
Они сели за стол. Валентина посмотрела на дочь, на зятя, на внучку, которая выбирала себе кусок торта с шоколадным листиком.
Она любила их не меньше, чем в те субботы, когда стояла у плиты с семи утра.
Просто теперь у этой любви появилось ещё одно слово.
«Иногда».
