— Лид, а лимон у нас есть?
Я как раз сняла фартук и собиралась сесть с книгой.
— Есть. В дверце холодильника.
— Принеси, пожалуйста. Руки заняты.
Из гостиной донёсся короткий смешок.
Я заглянула.
Борис сидел во главе стола, держа в одной руке чашку, в другой — телефон. Остальные старательно смотрели кто куда: Слава — в окно, Пётр — на блюдо с бутербродами, сосед Костя — себе под ноги.
— Нож тоже? — спросила я.
— Да уж будь добра.
Я принесла лимон на блюдце, разрезала, положила нож рядом.
Борис посмотрел на Славу и едва заметно кивнул.
Тогда я подумала, что они обсуждают что-то своё. Работу, рыбалку, знакомого, над которым неудобно смеяться при мне.
До следующей субботы я даже успела об этом забыть.
Хорошая хозяйка
Мне пятьдесят четыре.
Двадцать девять лет я замужем за Борисом и почти столько же принимаю его друзей.
Компания менялась. Кто-то уехал, кто-то перестал приходить. Остались четверо, которые раз в две недели собирались у нас: поужинать, сыграть в карты, обсудить новости.
Сначала я сидела вместе со всеми.
Потом разговоры сделались такими, что мне было нечего добавить. Кто у кого взял инструмент, сколько стоит лодочный мотор, почему начальник на работе ничего не понимает.
Я стала уходить в спальню.
Но стол по-прежнему готовила.
Не потому, что Борис приказывал. Он вообще редко что-то требовал прямо.
Просто говорил:
— Наши в субботу зайдут. Ты там сообразишь что-нибудь?
И я соображала.
Покупала мясо. Запекала картошку. Резала салат. Доставала хорошие тарелки.
Мама когда-то учила: человек пришёл в дом — он должен почувствовать, что ему рады.
Я старалась.
Даже если весь день провела в расчётном отделе и вечером больше всего хотела поесть что-нибудь простое и никого не видеть.
Шесть одинаковых чашек
Однажды Пётр попросил другую чашку.
— В этой чай быстро остывает.
Я принесла новую.
Потом Слава заметил, что неплохо бы чего-нибудь сладкого.
Я достала из морозилки сырники, быстро обжарила.
Костя вдруг вспомнил, что не ест сметану, а варенья на столе нет.
Варенье нашлось.
Я уже закрывала за собой дверь спальни, когда услышала смех.
Громкий, с хлопком ладони по столу.
Потом голос Бориса:
— А я вам что говорил?
Я остановилась.
Послушала.
Но дальше заговорили все сразу.
После ухода гостей спросила:
— Что у вас сегодня смешного было?
Муж собирал карты в коробку.
— Да Славка рассказывал. Опять на работе отличился.
— Про что?
— Лида, ну тебе неинтересно будет. Там долго объяснять.
Я кивнула.
И пошла мыть чашки.
Все шесть.
Включая ту, в которой у Петра слишком быстро остывал чай.
Соседка без соли
В четверг вечером позвонила Ира, Костина жена.
Мы жили в одном подъезде, иногда вместе ходили в магазин. Не подруги, но хорошие знакомые.
— Лид, ты дома? Можно на минуту?
Она пришла без обычного пакета: ни баночки, которую надо вернуть, ни соли, за которой иногда забегала.
Сняла куртку, но дальше прихожей не пошла.
— Я сейчас скажу, а ты решишь, что я лезу не в своё дело.
Я сразу подумала о самом неприятном.
Посмотрела на неё.
Ира покачала головой:
— Нет. Не женщина. Лучше бы, наверное, я вообще не видела.
Она достала телефон.
— Костя вчера попросил фотографию внука отправить. Я открыла у него переписку, а там это. Себе переслала.
На экране был снимок мужского чата.
Верхнее сообщение — от Бориса.
«В субботу проверим. Говорю же, минимум пять раз выйдет».
Ниже Слава:
«На что спорим?»
Борис:
«Кто проиграл, в следующий раз мясо покупает».
Пётр:
«А если попросить компот, которого нет?»
Борис:
«Сварит».
После этого стояло несколько смеющихся значков.
Я прочитала ещё раз.
Потом ещё.
Ира молчала.
— Это про меня? — спросила я наконец.
Она кивнула.
«Главное — правильно попросить»
Следующий снимок был сделан после прошлого вечера.
Слава написал:
«Сырники — это уже за пределами эксперимента».
Пётр ответил:
«Боря победил. Восемь выходов, я считал».
И сообщение мужа:
«Я свою знаю. Главное — правильно попросить».
Я отдала телефон Ире.
Хотелось поправить коврик у двери. Он сбился, когда она разувалась. Я всё смотрела на этот загнутый угол.
— Ты думаешь, Костя не участвовал? — спросила я.
Ира опустила глаза.
— Участвовал. Я ему сказала, что это мерзко. Он сначала смеялся. Потом увидел, что я не смеюсь.
— Спасибо, что показала.
— Я тебе пришлю?
Я подумала.
— Пришли.
Когда дверь за ней закрылась, я поправила коврик.
Потом зашла на кухню.
На плите стояла кастрюля с супом. В холодильнике размораживалось мясо на субботу.
Я открыла дверцу и посмотрела на него.
И впервые за много лет не стала прикидывать, как повкуснее приготовить.
Чувство юмора
Борис вернулся около девяти.
Разулся, заглянул в кастрюлю.
— Ужинать будем?
— Ты будешь. Мне надо с тобой поговорить.
Он сразу насторожился:
— Что опять?
Я положила телефон на стол.
Открыла присланные снимки.
Борис прочитал быстро.
Потом отодвинул от себя экран.
— Ира, значит.
— Это всё, что ты хочешь сказать?
Он сел.
— Лида, это мужской трёп.
— Ты спорил, сколько раз я принесу вам еду?
— Ну спорил. И что? Ты же всё равно приносишь.
Я смотрела на него и ждала.
Мне очень хотелось, чтобы он услышал собственные слова.
Но Борис продолжил:
— Мы тебя не оскорбляли. Я, наоборот, говорил, какая у меня жена. Отзывчивая. Гостеприимная.
— А почему вы смеялись, когда я выходила?
— Потому что ситуация смешная.
— Мне — нет.
Он вздохнул.
— У тебя совсем чувства юмора не стало.
Я взяла телефон.
— В субботу ты сам всё приготовишь.
— Ну вот. Наказание.
— Нет. Я больше не хочу участвовать в ваших развлечениях.
Он пожал плечами:
— Подумаешь, проблема. Еду закажем.
Почему-то именно это меня задело сильнее всего.
Значит, решение было простым.
Можно было заказать. Можно было самим нарезать лимон. Можно было встать и открыть холодильник.
Но тогда не получилось бы развлечения.
Мясо в морозилке
В субботу я убрала мясо обратно в морозилку.
На завтрак приготовила себе кашу.
Борис ходил по кухне, открывал шкафчики.
— Где большое блюдо?
— Внизу.
— А доска?
— Возле плиты.
— Лид, ты специально коротко отвечаешь?
Я посмотрела на него поверх чашки.
— А как надо?
Он промолчал.
К обеду выяснилось, что готовить он всё-таки собирался.
Не хотел заказывать: дорого на такую компанию.
Достал курицу, купил хлеб, огурцы и какие-то соусы.
Я не вмешивалась.
Когда он спросил, сколько держать курицу в духовке, ответила. Когда попросил найти фольгу — показала.
Но не встала рядом.
Не подхватила нож.
Не сказала привычное: «Давай я быстрее».
В четыре позвонила подруга:
— Ты готова?
Мы договорились сходить в кино.
Я надела пальто.
Борис вышел в прихожую с мокрыми руками.
— Ты уходишь?
— Да.
— А гости?
— К тебе придут.
Он посмотрел на часы.
— Вернёшься когда?
— После девяти.
Я открыла дверь.
И вдруг он спросил уже другим голосом:
— Ты им рассказывать будешь?
Я повернулась.
— Я не знаю. А ты?
Неудачный вечер
В кино телефон несколько раз загорался.
Борис спрашивал, где открывалка, сколько чая класть в большой заварник и почему посудомоечная машина мигает.
Я отвечала, когда могла.
На последнее сообщение — уже после сеанса.
«Мясо у тебя было. Зачем я ещё купил?»
Я написала:
«Не хотела отдавать его на выигрыш».
Он ничего не ответил.
Домой вернулась в половине десятого.
Гости ещё сидели.
На столе стояли магазинные салаты, курица с тёмными крыльями и гора тарелок.
Когда я вошла, разговор опять стих.
Но теперь я знала почему.
Сняла пальто, прошла на кухню и налила воды.
Пётр откашлялся:
— Лид, мы тут это…
Я ждала.
— Неудачно пошутили, в общем.
Слава посмотрел на Бориса.
Костя сидел, сложив руки.
Муж поднял голову:
— Я им сказал, что ты видела чат.
— И что?
Он сжал губы.
— И что мы больше так не будем.
Я поставила стакан.
— Вы могли бы мне это сказать сами. Каждый за себя.
Пётр кивнул.
— Прости.
Костя тоже попросил прощения.
Слава попытался объяснить, что не воспринимал всерьёз, потом осёкся:
— Ладно. Нечего объяснять. Извини, Лида.
Я не сказала «ничего страшного».
Раньше сказала бы обязательно. Чтобы люди не чувствовали себя неловко.
В тот вечер оставила неловкость там, где она возникла.
Тарелки до утра
Когда все ушли, Борис постоял возле стола.
Потом спросил:
— Мыть сейчас?
— Как решишь.
Я пошла переодеваться.
Посуда осталась до утра.
Меня это раздражало. Я даже проснулась ночью и подумала, что на противне всё засохнет.
Хотела встать.
Не встала.
Утром муж долго гремел на кухне.
Я вышла, когда он уже вытирал стол.
— Скажи, что не так, — произнёс Борис.
Я остановилась в дверях.
— Я же извинился. Сам всё сделал. Чего ты ещё ждёшь?
Я села.
— Я не жду, что ты меня обслужишь в ответ. Я хочу понять, почему тебе понравилось выставлять меня дурой.
— Я не считал тебя дурой.
— Вы проверяли, выполню ли я ещё одну просьбу. И смеялись, когда выполняла.
Он опустил полотенце.
— Сначала было не так.
Я молчала.
— Я сказал, что у нас дома всем хорошо. Что ты всегда придумаешь, чем угостить. Славка ответил: «Это потому, что попросить не успели чего-нибудь неудобного». Ну и…
— Вы решили попробовать.
Борис кивнул.
— Потом затянуло.
Он впервые не прятался за слово «шутка».
Я смотрела на его руки. На мокрый рукав. На полотенце, которое он всё ещё держал.
— А когда я спросила, почему вы смеётесь, ты сказал, что мне показалось.
Он сел напротив.
— Да.
Вот с этим «да» разговаривать было уже можно.
Не за один день
Мы не помирились сразу.
Какое-то время я ловила себя на том, что прислушиваюсь к его смеху за телефоном.
Он замечал.
Сначала сердился:
— Ну теперь я вообще смеяться не могу?
Потом перестал.
Однажды сам положил телефон экраном вверх.
— Это Слава про работу написал. Хочешь посмотреть?
Я покачала головой.
Мне не хотелось проверять каждую переписку.
Хотелось снова не бояться, что за соседней дверью из моей обычной жизни делают представление.
На это ушло больше времени, чем на мытьё всей посуды после его гостей.
Другая суббота
Через месяц Борис спросил:
— Наши хотят собраться. Ты против?
— Нет.
Он подождал.
Я тоже.
— Я приготовлю, — добавил он. — Или закажу. Посмотрю.
Я кивнула.
В тот вечер я сидела вместе со всеми.
Не потому, что решила следить.
Костя принёс настольную игру, в которую раньше играли с детьми. Я знала правила и неожиданно выиграла первую партию.
Пётр засмеялся:
— Вот кого зря раньше не звали.
Я посмотрела на него.
Он сразу поправился:
— Да. Знаю. Сам дурак.
На кухне засвистел чайник.
Борис поднялся.
— Кому чай?
Все начали отвечать.
Пётр попросил покрепче. Слава — в большой кружке.
Я сказала:
— А мне с лимоном.
Муж посмотрел на меня.
На секунду в комнате стало тихо.
Потом Борис кивнул:
— Хорошо.
Сам открыл холодильник.
Нашёл лимон.
Достал нож.
Это было совсем небольшое действие. Ничего такого, за что полагалась благодарность.
Но когда он поставил чашку передо мной, я увидела, что он наконец перестал ждать: сейчас я вскочу и скажу, чтобы не возился, я сама.
Я не вскочила.
Сделала глоток и передвинула фишку.
А вы смогли бы простить мужу такое развлечение? Достаточно ли извинений, если человек превратил вашу заботу в повод для насмешек, — или после этого прежнее доверие уже не вернуть?
Рассказ художественный. Все персонажи и события вымышлены.
