Бабушка и мама всю жизнь считали меня плохой, хотя училась на отлично, занималась спортом и живописью. Мне 62, а обида всё ещё жива
Мне шестьдесят два года. Прошло столько времени. А обида до сих пор живёт где-то внутри. Как заноза, которую не вытащили. Болит, когда задеваешь.
Я была хорошей девочкой. Училась на четвёрки и пятёрки. Ходила в художественную школу , занималась лёгкой атлетикой, по математике ходила на дополнительные занятия — готовилась к олимпиадам. В школе была активисткой: стенгазеты выпускала, концерты организовывала, дежурила по классу. Учителя меня хвалили. Одноклассники выбирали старостой.
Но дома я была плохой.
Жила я с мамой и бабушкой. Папы не было — ушёл, когда мне было три года. Мама работала на заводе, приходила поздно, уставшая. Бабушка была главной в доме.
И бабушка считала меня плохой.
Я не понимала за что. Старалась помогать — мыла посуду, убирала в комнате, ходила в магазин. Учиться старалась хорошо — приносила четвёрки, пятёрки. Но всё было не так.
Бабушка встречала меня после школы вопросом: «Ну что, опять двойку получила?» Я показывала дневник — одни четвёрки и пятёрки. Она морщилась: «Небось учительница пожалела. Или списала у кого».
Когда приходили гости (дальние родственники, соседки), бабушка начинала жаловаться. «Ой, намучилась я с этой девчонкой. Такая непослушная! Хулиганка! Не знаю, что с ней делать».
Я сидела рядом и краснела. Гости смотрели на меня с осуждением. Качали головами: «Эх, молодёжь пошла. Совсем от рук отбилась».
А я не понимала — что я такого сделала? В чём хулиганство? Я учусь, занимаюсь, помогаю по дому. Что не так?
Однажды спросила у бабушки: «Бабуль, а что я плохого делаю? Скажи, я исправлюсь». Она посмотрела на меня холодно: «Много ты понимаешь. Плохая, и всё тут. Вся в отца своего — такой же никчемной вырастешь».
Мама поддерживала бабушку. Когда я пыталась ей что-то рассказать — про школу, про рисование, про соревнования — она отмахивалась: «Не морочь голову. Лучше бы уроки учила как следует, а то бабушка жалуется — совсем от рук отбилась».
Я пыталась объяснить — у меня пятёрки, посмотри в дневник. Мама даже не открывала: «Знаю я эти твои пятёрки. Небось надуешь учителей, они тебя и хвалят. А дома что творишь — мы видим».
Что я творила дома? Приходила из школы, делала уроки. Потом бежала в художественную школу или на тренировку. Возвращалась вечером, ужинала, ложилась спать. Где тут хулиганство?
Но бабушка продолжала жаловаться. Всем подряд. Родственникам по телефону: «Ой, Маш, не знаю, что делать с внучкой. Совсем распустилась. Учится плохо, грубит, не слушается. Грожу, что классному руководителю пожалуюсь».
Я слышала эти разговоры и холодела. Бабушка грозилась пойти в школу. Рассказать «классной», какая я плохая. Я боялась этого ужасно. Думала — вдруг поверят? Вдруг решат, что я действительно хулиганка? Перестанут мне доверять, снимут с должности старосты.
Однажды бабушка действительно пришла в школу. Я увидела её в коридоре, чуть не упала в обморок. Она шла к кабинету завуча. Я бежала за ней: «Бабуль, что ты делаешь? Зачем пришла?»
Она отмахнулась: «Не твоё дело. Пусть в школе знают, какая ты на самом деле».
Я стояла у кабинета и тряслась. Бабушка вышла минут через двадцать. Лицо довольное. Я подбежала: «Что ты сказала?»
Она прошла мимо: «Всё, что нужно».
На следующий день меня вызвала завуч. Я пришла, дрожа. Думала — всё, конец. Сейчас отчислят из всех кружков, снимут со старосты.
Завуч посмотрела на меня внимательно: «Садись. Твоя бабушка приходила. Жаловалась на тебя. Говорит, ты плохо учишься, хулиганишь, не слушаешься».
Я молчала. Слёзы душили.
Завуч помолчала, потом сказала: «Я посмотрела журнал. Четвёрки и пятёрки. Поговорила с классным руководителем. Она говорит, ты одна из лучших учениц. Активная, ответственная. В чём дело?»
Я не выдержала. Расплакалась. Рассказала всё. Что бабушка всегда недовольна. Что считает меня плохой, хотя я стараюсь изо всех сил. Что жалуется всем подряд. Что я не понимаю, за что.
Завуч слушала. Потом вздохнула: «Бывает так. Не всегда родные люди понимают детей. Главное — ты продолжай учиться, заниматься. Не обращай внимания на несправедливые слова».
Я вышла из кабинета с надеждой. Думала — может, завуч с бабушкой поговорит. Объяснит, что я не плохая.
Не помогло.
Бабушка пришла домой злая: «Ах ты, змея! Учителей против меня настроила! Говорят, ты хорошая! Я-то знаю, какая ты!»
И ещё хуже стало. Бабушка теперь ко мне вообще не подходила. Мама тоже отстранилась. Я жила как чужая в собственном доме.
Одевали меня плохо. Самые дешёвые вещи. Или чужие, ношеные — что родственники отдавали. Подруги в школе в красивых платьях, с бантами. А я в застиранной кофте с чьего-то плеча.
Я просила маму: «Купи мне что-нибудь новое. Хоть одну вещь». Она отвечала: «Зачем тебе? Тебе и так сойдёт. Ты же всё равно не ценишь».
На праздники (Новый год, день рождения) мне ничего не дарили. Бабушка говорила: «Плохие дети подарков не заслуживают».
А когда приходили гости, на стол выставляли всё лучшее. Бабушка пекла пироги, мама покупала колбасу, конфеты. Гостей угощали, улыбались, разговаривали. А мне — «иди в свою комнату, не мешай».
Я сидела в комнате и слышала, как бабушка снова жалуется: «Ой, замучилась совсем. Внучка такая трудная. Учится плохо, постоянно проблемы. Не знаю, что из неё вырастет».
Гости сочувствовали: «Тяжело вам. Держитесь».
А я сидела за стеной и плакала. Думала — почему? Почему они меня не любят? Что я сделала?
Школу я закончила с хорошими оценками. Поступила в институт — на бюджет, сама прошла по конкурсу. Бабушка сказала: «Ну, поступила. Посмотрим, сколько продержишься. Небось вылетишь через год».
Не вылетела. Закончила с красным дипломом. Устроилась на хорошую работу. Вышла замуж, родила детей.
Бабушка умерла, когда мне было тридцать. Перед смертью не сказала ни одного доброго слова. До конца считала меня плохой.
Мама жива до сих пор. Ей восемьдесят четыре. Я ухаживаю за ней — привожу продукты, лекарства, оплачиваю счета. Она принимает это как должное. Никогда не благодарит.
Недавно сказала: «Ты всегда была трудным ребёнком. Сколько мы с бабушкой намучились».
Я не выдержала. Спросила: «Мама, а чем я была трудной? Я хорошо училась, занималась, помогала дома. Что я делала плохого?»
Она задумалась. Помолчала. Потом сказала: «Не помню уже. Но бабушка всегда говорила, что ты плохая. Значит, была причина».
Не было причины!
Просто меня не любили. Не хотели вникать в мою жизнь, понимать меня. Легче было объявить плохой. И всё.
Мне шестьдесят два года. Я вырастила своих детей. Старалась их любить, поддерживать, верить в них. Никогда не жаловалась на них чужим людям. Хвалила при каждом случае.
Они выросли хорошими людьми. Звонят, навещают, помогают. Я смотрю на них и думаю — вот так и нужно. Любить детей. Не объявлять плохими просто потому, что не хочешь в них вникать.Но обида осталась. До сих пор болит. Когда вспоминаю те годы — как старалась быть хорошей, как билась за каждую пятёрку, как бежала на тренировки и в художку. И как бабушка жаловалась на меня всем подряд, как мама отворачивалась, как одевали в обноски и не пускали к праздничному столу.
Я была ребёнком. Хотела любви и понимания. А получала клеймо «плохая».
И до сих пор не знаю — за что…
