Оля вернулась за телефоном через двенадцать минут.
Она даже не успела дойти до остановки, когда вспомнила: оставила его на зарядке в маленькой комнате у свёкров. Там вечно плохо ловила сеть, и Оля положила телефон на подоконник, поближе к окну.
На кухне ещё сидели.
Оля открыла входную дверь своим ключом, тихо разулась. Не хотела снова выслушивать, почему ушла, не попробовав пирог. Голова болела с утра, а после двух часов за столом стало совсем тяжело.
Она уже повернула к комнате, когда услышала голос свекрови.
— Ты главное до расчёта с покупателями ей ничего не говори. Начнёт деньги считать, чеки доставать.
Оля остановилась.
В руках у неё был прозрачный пакет с документами на новую входную дверь. Свёкор попросил привезти гарантию: замок стал заедать. Оля нашла бумаги, принесла, но за ужином о замке так никто и не вспомнил.
— А потом? — спросил её муж.
— Потом объяснишь. Не маленькая, поймёт. У сестры двое детей.
Свёкор негромко кашлянул.
— Люда, всё-таки они вложились.
— Кто «они»? Ромка мой там половину ремонта своими руками сделал.
Оля посмотрела на пакет.
На верхнем листе виднелась её фамилия.
— Мама, я только старые обои снимал, — сказал Роман.
— И что? Помогал ведь. А Ольга ещё заработает. Молодая, работа хорошая.
Муж ответил не сразу.
— Ну заработает, — произнёс он наконец. — Только ты пока не звони ей сама. Я выберу момент.
Оля медленно сняла пальто, которое всё ещё держала на локте.
Повесила на крючок.
Пакет с гарантией положила на тумбочку.
И пошла на кухню.
Квартиру на Набережной они увидели в феврале.
Двухкомнатная, третий этаж, окна во двор. Старый паркет, узкая ванная, кухня с жёлтыми обоями. Прежняя хозяйка — тётка свёкра — несколько лет жила у дочери, а после её смерти квартира досталась Виктору Николаевичу.
Он привёл их туда в воскресенье.
Долго возился с ключом, потом широко открыл дверь.
— Ну, смотрите.
Оля вошла первой.
Зацепилась шарфом за вешалку, засмеялась. В пустой квартире смех прозвучал громко и непривычно.
Роман прошёл к окну.
— Отсюда до моей работы пятнадцать минут.
Свекровь осторожно ступала по паркету.
— Конечно, привести в порядок надо. Зато своё будет.
Оля обернулась.
— В каком смысле?
— В прямом. Живите. Мы с отцом решили вам помочь. Сколько можно по чужим углам мотаться?
Они снимали жильё шестой год. Хозяйка в очередной раз подняла плату. Оля как раз подсчитывала, сколько времени понадобится, чтобы собрать первый взнос, если не менять работу и больше не ездить в отпуск.
— А документы? — спросила она.
Виктор Николаевич махнул рукой:
— Пока на меня всё оформлено. Сделаете ремонт, потом сядем, решим. Мы же не чужие.
Эта фраза ей не понравилась.
Но Роман обнял её за плечи.
— Оль, ну не начинай сразу про бумаги. Тебе квартиру предлагают, а ты как на сделке.
Она тогда промолчала.
Потом много раз вспоминала этот коридор.
И своё молчание.
Ремонт начали в марте.
Оля работала специалистом по расчёту зарплаты в крупной торговой компании. Ничего романтического: табели, отпуска, больничные, бесконечные уточнения, кто когда вышел в смену.
Зато платили вовремя.
Последние два года она ещё вела расчёты для небольшой фирмы знакомой. Вечерами, после основной работы.
Деньги откладывала.
На квартиру.
Теперь эти накопления стали превращаться в мешки со смесью, проводку, трубы, двери.
— Не берите дорогое, — советовала свекровь. — Для себя делаете, не на выставку.
Оля и не брала дорогое.
Но экономить на электрике боялась. Старые трубы текли. В ванной пришлось снимать всё до бетона.
Роман сначала ездил с ней.
Потом у него начался напряжённый период на работе. Он принимал машины в автосервисе, задерживался до восьми, иногда выходил по субботам.
— Ты лучше понимаешь, чего хочешь, — говорил он. — Выбирай сама.
Оля выбирала.
После работы ехала на Набережную, проверяла, что сделали мастера. В выходные стояла в очередях, сравнивала сметы, увозила из магазинов коробки с розетками.
Однажды уснула в автобусе и проехала свою остановку.
Роман встретил её дома с ужином.
Обнял.
— Ещё немного. Потом будем сидеть на своей кухне и вспоминать, как нам досталось.
Она уткнулась лбом ему в грудь.
Ей очень нужно было это «будем».
В июне приехала Романова сестра.
Света недавно развелась и жила с детьми в съёмной квартире. Усталая, похудевшая, с привычкой всё время проверять телефон.
Оля относилась к ней хорошо. Пару раз забирала племянников из школы, когда Света не успевала.
На Набережную та приехала с матерью.
Посмотрела ванную.
— Красиво. Только плитка светлая, замучаешься мыть.
На кухне задержалась дольше.
Провела ладонью по подоконнику.
— Здесь стол хорошо встанет.
— Да, — обрадовалась Оля. — Небольшой круглый. Я уже присмотрела.
Свекровь быстро перевела разговор на детей.
Вечером Оля сказала мужу:
— Светка какая-то грустная.
Роман пожал плечами.
— А чему радоваться? Муж ушёл, два ребёнка. Тяжело ей.
— Я понимаю.
Он посмотрел на неё.
— Хорошо, что понимаешь.
Тогда она не заметила, как странно это прозвучало.
В августе ремонт был почти закончен.
Оставалось поставить плинтусы, повесить светильники и дождаться кухни.
На кухню Оля потратила последнюю большую сумму из накоплений.
Роман удивился:
— Может, пока без шкафов? Потом купим.
— Мы уже всё заказали. Ты размеры сам проверял.
— Я просто думаю, вдруг поторопились.
Она решила, что он переживает из-за денег.
Даже успокоила:
— Ещё немного осталось на счёте. Совсем без запаса не будем.
Он кивнул.
И отвернулся к телевизору.
Теперь, стоя за дверью кухни у свёкров, Оля поняла: он говорил не о запасе.
Когда она вошла, Людмила Андреевна держала в руках блюдце с пирогом.
Роман сидел спиной к двери.
Первым её увидел свёкор.
Положил ложку.
— Оля?
Муж резко обернулся.
— Ты чего вернулась?
— За телефоном.
Она села на свободный стул.
— А теперь расскажите мне про покупателей.
Людмила Андреевна поставила блюдце.
— Ты подслушивала?
— Я вошла в квартиру. Своим ключом. Дверь на кухню открыта.
Роман потянулся к стакану.
— Оль, давай спокойно.
— Я спокойно. Квартиру на Набережной продают?
Никто не ответил.
Она повторила:
— Продают?
Виктор Николаевич вздохнул.
— Решили продать, да.
Оля кивнула, будто уточнила рабочую цифру.
— Давно?
Роман смотрел в стол.
Свёкор — на жену.
Людмила Андреевна расправила край скатерти.
— Обстоятельства изменились. Свете надо жильё покупать. У неё дети растут.
— Давно решили?
— В июле, — тихо сказал свёкор.
Оля повернулась к мужу.
— Ты знал?
Он потер ладонью щёку.
— Недавно.
— Когда?
— В конце июля.
Она посмотрела на него и вдруг увидела не этот вечер.
Увидела себя в магазине кухонь. Как держала возле щеки два образца фасадов и спрашивала: «Этот или этот?»
Роман тогда сказал: «Этот теплее».
В конце июля.
— Ты помогал мне выбирать кухню, уже зная, что мы там жить не будем?
— Тогда ещё ничего точно не было.
— А сегодня?
— Покупатели внесли аванс, — ответил Виктор Николаевич.
Оля сидела очень прямо.
Ей казалось: если наклониться хоть немного, станет трудно дышать.
— Сколько вы собирались нам вернуть?
Свекровь подняла глаза.
— Что вернуть?
— Деньги за ремонт.
— Оля, ты сейчас серьёзно?
— Да.
Людмила Андреевна отодвинула чашку.
— Мы вам предлагали жить бесплатно. Ты решила сделать всё по своему вкусу. Мы тебя не заставляли ставить такую кухню.
— Мы ещё ни дня там не жили.
— Потому что ты всё переделывала! Можно было обои поклеить и въехать.
Оля повернулась к свёкру.
— Вы сами сказали менять проводку.
Он молчал.
— Вы вызывали мастера смотреть трубы.
— Ну нельзя же было так оставлять, — пробормотал он.
— Нельзя. Поэтому я заплатила.
Роман наконец поднял голову.
— Оль, никто не говорит, что тебе ничего не вернут.
— Так скажи, что именно.
Он посмотрел на мать.
И этого взгляда оказалось достаточно.
— Понятно, — сказала Оля.
— Ничего тебе не понятно, — резко ответила свекровь. — Ты только о деньгах думаешь. А о Свете кто подумает? Нам ей на улице жить оставить?
— Вы можете помогать Свете. Это ваша квартира и ваше решение. Но почему о нём не сказали мне до того, как я отдала последние деньги?
— Потому что ты бы всё бросила! — выпалила Людмила Андреевна.
В кухне стало тихо.
Виктор Николаевич закрыл глаза.
Роман прошептал:
— Мам…
Но сказанное уже нельзя было вернуть.
Оля встала.
— Да. Я бы всё бросила.
Домой они ехали раздельно.
Оля не звонила подругам. Не хотела сейчас слышать ни сочувствия, ни советов.
Она доехала до съёмной квартиры, достала из шкафа коробку с бумагами и высыпала всё на стол.
Чеки.
Договоры.
Распечатки заказов.
Отдельная тетрадь с расходами, куда она записывала даже доставку.
Роман пришёл через час.
Остановился в дверях кухни.
— Ты что делаешь?
— Считаю.
— Зачем сейчас? Ты на нервах.
Она не ответила.
Он сел напротив.
— Оль, я понимаю, что некрасиво получилось.
Она подняла голову.
— Что именно?
— Что тебе не сказали сразу.
— А ты?
Роман посмотрел на бумаги.
— Я надеялся, что они передумают.
— И поэтому молчал два месяца?
— Я не хотел тебя расстраивать.
Она отложила ручку.
— Я всё это время работала по вечерам. Отпуск потратила на ремонт. Ты видел, как я выбираю ручки для шкафов, и надеялся, что я не расстроюсь?
Он устало провёл руками по лицу.
— Что я должен был сделать? Запретить отцу продавать его квартиру?
— Сказать мне правду.
Он молчал.
— Больше ничего, Рома. Просто сказать.
Ночью она не спала.
К утру получилась сумма, на которую было страшно смотреть.
Часть расходов они оплачивали вместе. Большую часть — из её накоплений. Были покупки, которые подтверждались только переводами мастерам. Какие-то мелкие чеки выцвели.
В понедельник Оля записалась на консультацию к юристу.
Не потому, что уже знала, как вернуть деньги.
Потому, что не знала.
Юрист посмотрела документы, выслушала её.
Не пообещала выиграть всё.
Сказала, что нужно разбираться: с договорённостями, перепиской, платежами, тем, что можно подтвердить.
— Не спорьте сейчас в семейных чатах. Соберите всё, что есть. И определите, чего хотите добиться.
На этот вопрос Оля сначала ответила:
— Вернуть деньги.
Потом помолчала.
— И перестать жить так, будто правду мне можно сообщать после того, как всё решено.
Юрист кивнула и вернулась к документам.
С этим вторым желанием Оле предстояло разбираться самой.
Свёкор приехал к ней на работу через неделю.
Позвонил снизу, попросил выйти.
Стоял возле входа с папкой под мышкой.
— Я не знал, что ты столько вложила, — сказал он.
Оля застегнула куртку.
— Вы могли спросить.
Он кивнул.
Долго смотрел на парковку.
— Люда считает, что вы всё равно жили бы там. Что это для семьи.
— Мы там не жили.
— Я знаю.
Он достал лист бумаги.
— Вот наши расчёты. Я хочу обсудить возврат после продажи. Не всё сразу получится так, как ты написала. Но отмахиваться неправильно.
Оля взяла лист.
Раньше она бы обрадовалась уже тому, что он пришёл. Сказала бы: «Ну что вы, не надо ссориться из-за нас».
Теперь ответила:
— Я покажу специалисту. Потом поговорим.
Виктор Николаевич поморщился, но не возразил.
Это был первый разговор за всё время, в котором от неё не ждали немедленного согласия.
Со Светой она встретилась случайно возле дома свёкров.
Та шла с детьми и пакетом из аптеки.
Увидев Олю, остановилась.
— Я не знала, что вам обещали квартиру, — сказала без приветствия.
Оля посмотрела на неё.
Света торопливо продолжила:
— Мама сказала, вы передумали туда переезжать. Что вам район не нравится и Роме неудобно ездить.
— Роме оттуда пятнадцать минут до работы.
Света опустила глаза.
Младший ребёнок тянул её за рукав.
— Мам, пойдём.
— Сейчас.
Она переложила пакет.
— Я не просила забирать у вас деньги.
— Я знаю.
— Ты на меня не злишься?
Оля ответила не сразу.
— Я злюсь. Но не только на тебя. И не за то, что тебе нужна квартира.
Они постояли ещё немного.
Потом Света сказала:
— Я с отцом поговорю.
Оля не стала ни просить её об этом, ни отговаривать.
С Романом они прожили в одной квартире ещё месяц.
Спали в разных комнатах.
Он несколько раз предлагал начать заново копить. Даже составил таблицу.
В графе «Помощь родителей» поставил прочерк.
— Видишь, теперь сами, — сказал он.
Оля смотрела на экран.
Раньше такая таблица успокоила бы её. Цифры, сроки, общий план.
Теперь она спросила:
— Ты понимаешь, почему я не хочу с тобой это обсуждать?
Он откинулся на спинку стула.
— Потому что я опять во всём виноват.
Она закрыла ноутбук.
Больше они в тот вечер не разговаривали.
Через несколько дней Оля сняла небольшую квартиру ближе к работе.
Не купила.
Не начала мгновенно новую прекрасную жизнь.
Просто перевезла одежду, посуду и свои книги.
Первую ночь спала плохо: холодильник гудел громче прежнего, а за стеной кашлял сосед.
Но утром ей не пришлось угадывать, о чём ещё она не знает.
Деньги возвращали несколько месяцев.
После переговоров часть суммы перечислил свёкор из выручки за квартиру. По остальному составили письменную договорённость. Кое-что Оля так и не смогла подтвердить.
Она переживала из-за потерь.
Потом перестала пересчитывать их перед сном.
Развод тоже не уложился в одну фразу. Были документы, разговоры об общих вещах, обида Романа и её собственные сомнения.
Иногда она вспоминала, как он встречал её зимой с остановки. Как сидел рядом, когда она болела. Как говорил: «Ещё немного, потом заживём».
Эти воспоминания не исчезли.
Но теперь рядом с ними стояло другое:
«Она ещё заработает».
Через полтора года Оля выбирала себе квартиру.
Маленькую, с потёртым линолеумом и старой ванной. Не ту, о которой мечтала на Набережной.
Зато на этот раз она задавала вопросы, даже если продавец начинал вздыхать.
Брала документы на проверку.
Не боялась показаться недоверчивой.
На просмотр с ней приехала подруга.
Пока хозяйка показывала счётчики, Оля стояла у кухонного окна. Во дворе росла высокая берёза, нижние ветки почти касались стекла.
— Ну как? — тихо спросила подруга.
Оля улыбнулась.
— Стол сюда встанет.
Потом сама себя остановила.
До проверки документов она больше ничего не покупала.
Даже занавески.
А когда всё закончилось и ключи оказались у неё в ладони, она вернулась в эту кухню.
Поставила на подоконник бумажный стаканчик с кофе.
Достала из сумки маленький блокнот.
На первой странице написала:
«Моё».
Посмотрела на слово, зачеркнула его и написала точнее:
«Кухня. Начать с крана».
