Я – хищник. Я знаю это точно, потому что однажды поймал муху на подоконнике. Она была жирная, громкая и наглая. Я выслеживал её сорок минут. Прыжок получился идеальным. Хозяйка, правда, не оценила и отобрала добычу бумажной салфеткой, но факт остаётся фактом.
Я – хищник.
И вот эту простую истину пыталась оспорить одна рыжая мерзавка с пушистым хвостом.
Она появилась в начале лета. Я как раз лежал на крыльце после завтрака, переваривал паштет и наблюдал за двором с тем ленивым достоинством, которое присуще настоящим котам моей комплекции. Да, я крупный. Хозяин говорит «упитанный», хозяйка говорит «в хорошей форме», а ветеринар говорит что-то неприятное про диету. Но я предпочитаю слово «основательный». Звучит солиднее.
И вот я лежу, щурюсь на солнце, и вдруг по забору проносится что-то рыжее, мелкое и оскорбительно быстрое.
Белка.
Она пробежала по верхней доске забора, остановилась ровно напротив меня и зацокала. Громко, ритмично, с каким-то издевательским подтекстом. Знаете, как бывает: вроде животное не разговаривает, но ты точно понимаешь, что оно тебе сказало. И сказала она примерно следующее: «Ну что, толстяк, лежишь?»
Я приподнял голову. Дёрнул хвостом. Издал низкое предупредительное рычание, от которого любая мышь бы обмерла.
Белка дёрнула хвостом в ответ и ускакала на соседскую берёзу.
Я решил, что это случайность.
На следующее утро она пришла снова. И на следующее. И через день.
Это стало ритуалом. Я выхожу на крыльцо после завтрака. Устраиваюсь на тёплых досках. Только начинаю дремать, ловя мордой первые лучи, и тут по забору топ-топ-топ, и это наглое рыжее существо садится на столб и начинает свою лекцию.
Цок-цок-цок.
Я рычал. Шипел. Один раз даже привстал на все четыре лапы и сделал два шага в её сторону. Белка посмотрела на меня, склонив голову набок, словно прикидывая, стоит ли вообще обращать внимание, и спокойно продолжила грызть какой-то орех.
Орех! На моей территории! На моём заборе!
Хозяйка выглянула в окно и сказала:
– Ой, смотри, Барсик подружку нашёл!
Нет. Нет, нет, нет. Это не подружка. Это враг. Неужели непонятно?
Но людям редко бывает понятно что-то по-настоящему важное.
Я терпел ровно неделю.
В пятницу утром белка превзошла саму себя. Она не просто пробежала по забору. Она спрыгнула на землю. Прошлась по дорожке, обнюхала мою миску с водой, которая стоит у крыльца, и попила из неё.
Из моей миски.
Я наблюдал за этим с крыльца, и внутри меня что-то сдвинулось. Что-то древнее, дремавшее под слоями паштета и вечерних почёсываний за ухом. Инстинкт. Настоящий, звериный, яростный.
Сегодня, решил я.
Сегодня я покажу этой рыжей выскочке, с кем она имеет дело.
План созрел к обеду.
Белка, я заметил, любила старую липу у забора. Каждый раз, когда я делал вид, что иду в её сторону, она запрыгивала на нижнюю ветку, и оттуда цокала с удвоенным энтузиазмом. Ветка была невысоко. Метра два от земли, может, чуть больше. Для настоящего хищника, то есть для меня, это не высота. Это разминка.
Я провёл полдня, наблюдая из окна кухни. Изучал маршрут. Считал время между её появлением и прыжком на ветку. Прикидывал углы. Хозяйка дважды прогоняла меня с подоконника, думая, что я хочу опрокинуть горшок с фиалками. Я не хотел опрокинуть горшок с фиалками. Я вёл разведку.
Вечером я поел плотнее обычного. Стратегический запас энергии. Хозяин почесал мне пузо и сказал:
– Хороший кот. Ленивый кот.
Если бы он знал.
Утро субботы. Шесть часов. Роса на траве. Воздух пахнет сыростью и свежескошенным газоном от соседей.
Я вышел на крыльцо раньше обычного. Сел. Подобрал лапы. Ждал.
Она появилась в четверть седьмого. Прискакала по забору как обычно, нагло и беззаботно. Уселась на столб. Посмотрела на меня.
Цок.
Я не двинулся. Даже ухом не повёл. Сидел, как каменный сфинкс, только кончик хвоста подрагивал. Это единственное, что я не мог контролировать. Хвост всегда выдаёт.
Белка, видимо решив, что я сегодня в миролюбивом настроении, спрыгнула с забора и поскакала к липе. Забралась на ту самую нижнюю ветку. Устроилась. Достала откуда-то очередной орех.
Я встал.
Медленно. Плавно. Ни одного лишнего движения. Сошёл с крыльца и направился к цветочной клумбе, которая была чуть левее липы. Типа гуляю. Типа мне всё равно. Типа я просто решил понюхать эти дурацкие бархатцы.
Белка жевала орех и поглядывала на меня одним глазом.
Я обошёл клумбу. Оказался за кустом смородины. Отсюда до ствола липы было метра три. Белка меня не видела за листвой.
Сердце колотилось. В ушах шумело. Лопатки свело. Внутри что-то пело, что-то древнее и хищное, от чего шерсть на загривке встала дыбом.
Я припал к земле.
Раз. Два.
Три.
Рывок получился мощным. Я пролетел эти три метра одним прыжком, ну, почти одним, на последнем метре пришлось чуть подработать задними лапами, подпрыгнул, врезался в ствол липы и вцепился когтями в кору.
Получилось!
Передние лапы держались крепко. Задние упёрлись в ствол. Кора была тёплая и шершавая, пахла смолой и чем-то грибным. Я начал карабкаться. Медленно, но уверенно. Коготь за когтем, сантиметр за сантиметром.
Белка перестала жевать.
Я видел её хвост. Рыжий, подрагивающий. Она смотрела на меня сверху вниз, и впервые в её чёрных глазах-бусинах я увидел что-то похожее на удивление.
Да, рыжая. Вот так. Я лезу. Я приду.
Ещё немного.
Ветка была совсем близко. Я чувствовал, как мышцы на передних лапах дрожат от напряжения. Живот мешал. Это я могу признать. Когда ты основательный кот и пытаешься обхватить лапами ствол липы, лишние граммы дают о себе знать. Но я справлялся.
И тут белка сделала то, чего я не предусмотрел.
Она не убежала вверх по дереву. Она прыгнула. Вбок. На забор. С забора на крышу сарая. Два прыжка, может, полсекунды.
А я остался на стволе.
Один.
Ну ладно, подумал я. План Б. Я доберусь до ветки, пройду по ней до забора, а дальше разберёмся.
До ветки оставалось всего ничего. Я подтянулся, уцепился за ветку передними лапами, стал подтягивать задние и тут одна лапа соскользнула.
Мох. Мокрый, склизкий, подлый мох.
Лапа поехала. Я инстинктивно вцепился в ближайшее, что попалось. А попалась развилка между нужной мне веткой и той, что поменьше. Передние лапы зацепились намертво. Задние повисли в воздухе. Хвост болтался внизу, как маятник.
Ситуация, прямо скажем, для хищника унизительная.
Примерно секунду я молчал. Пытался оценить обстановку. Подтянуться не получалось, тело висело вертикально, и центр тяжести, будь он проклят, тянул вниз. Когти скребли по коре, но задним лапам не за что было зацепиться. Внизу было метра два с лишним, и прыгать на спину я не хотел.
И тогда я заорал.
Не замяукал. Не мяукнул. Заорал. Тем утробным, тоскливым, пробирающим до костей воем, который каждый кот держит в запасе для по-настоящему критических ситуаций.
А белка сидела на коньке крыши сарая. Лапки сложены на груди.
Цок.
Клянусь, она улыбалась.
Первой прибежала хозяйка. В халате, с мокрыми после умывания руками.
– Барсик! Боже мой, Барсик!
Она заметалась под деревом, протягивая руки, но я висел слишком высоко.
– Серёжа! Серёжа, неси стремянку!
Хозяин появился через минуту. Заспанный, в трусах и резиновых сапогах, зачем-то. С алюминиевой стремянкой наперевес.
– Как он туда залез?!
– Откуда я знаю, снимай давай!
Пока они устанавливали стремянку, я продолжал орать. Не от боли, нет. Когтям было неудобно, мышцы ныли, но терпимо. Я орал от несправедливости. Потому что белка всё ещё сидела на крыше сарая и смотрела. Потому что хозяин сейчас увидит меня висящим, как носок на бельевой верёвке. Потому что я хищник, а хищники не висят на деревьях. Они на них сидят. Это принципиальная разница.
Хозяин залез на стремянку. Его большие руки обхватили меня поперёк живота.
– Ну, Тарзан, давай. Отпускай ветку.
Отпускать было страшно. Когти вцепились так, что кора потрескалась. Хозяин осторожно разжал мне лапы, одну за другой, бормоча что-то ласковое.
И снял.
Я повис у него в руках, растопырив все четыре лапы, с бешено колотящимся сердцем и клочком мха на носу.
– Тарзан, ей-богу, – повторил хозяин и засмеялся.
Хозяйка ощупала мне лапы, живот, спину. Заглянула в глаза. Потрогала подушечки.
– Вроде цел. Как он вообще полез на дерево?
Оба посмотрели на липу, потом на меня, потом друг на друга.
Я чихнул. Мох попал в нос.
Меня торжественно внесли в дом и посадили на диван. Хозяйка гладила меня по спине и приговаривала:
– Бедный котик, бедный мой.
А потом, когда я пришел в себя, она дала мне влажным кормом с индейкой. Мой любимый.
Прошла неделя.
Белка приходит каждое утро, как по расписанию. Садится на столб забора, грызёт свои орехи и поглядывает на крыльцо.
А я сижу. Спокойно, с достоинством. Иногда фыркаю для порядка, чтобы она не расслаблялась. Но с крыльца не встаю.
Хозяин теперь зовёт меня Тарзаном через раз. Хозяйка при каждом удобном случае рассказывает соседке, как снимала кота с дерева. Обе смеются. Я делаю вид, что сплю.
Но я не сплю. Я думаю.
Потому что вот какая штука. Деревья скользкие. Это факт, и с фактами не спорят. Белки наглые. Это тоже факт. А ещё факт, что я полез по стволу, а надо было зайти с другой стороны, где ветки ниже и кора сухая.
Я проанализировал ошибки.
В следующий раз, когда накоплю сил, я попробую другой маршрут. Через забор, потом по крыше сарая. Там доски шершавые, когтям есть за что зацепиться.
А пока я лежу на крыльце, щурюсь на солнце и выглядываю совершенно равнодушным.
Белка цокает.
Я фыркаю.
Между нами забор, два метра травы и огромная разница в весовой категории. Но мы оба знаем, что это ещё не конец истории.
Просто перерыв между раундами.
