Обращались ко мне на работе все уважительно, по имени-отчеству. А у свекрови я снова становилась Раечкой, которая купила не тот хлеб.
Мы с Андреем прожили вместе двадцать семь лет. За это время закрыли ипотеку и обустроили дачу. На работе я за словом в карман не лезла: торговалась с поставщиками картона и осаживала зарвавшихся менеджеров. Но стоило открыть дверь квартиры Зои Григорьевны на Покровском бульваре — и вся моя уверенность куда-то испарялась.
Света, жена младшего брата Андрея, всегда была «правильной» невесткой. Она младше меня на двенадцать лет и держит студию по наращиванию ресниц. Еще Света умеет виртуозно лебезить.
– Зоечка Григорьевна, только у вас получается такой замечательный чай!
Света была любимицей, ее хвалили, а меня припахивали при любом удобном случае.
Двенадцать лет я делала вид, что не замечаю истинного ко мне отношения. А муж до сих пор вздрагивал от строгого материнского тона.
– Раечка, ты же умная, промолчи, – просил он, пока мать переставляла вымытые мной тарелки. – У нее давление скачет. Тебе трудно кивнуть?
Я кивала. Возила Зою Григорьевну в поликлинику и разбиралась с ее лекарствами. А Света только привозила фарфоровых мопсов в коллекцию и рассказывала о выставках.
Свекровь не просила о помощи прямо. Она звонила Андрею и сообщала, что шторы давно не снимали или к врачу идти не с кем. Муж пересказывал это мне за ужином. Через день я уже ехала на Покровский бульвар. Свете же Зоя Григорьевна звонила, чтобы обсудить новый шарф.
***
Впервые я возмутилась три года назад. Зоя Григорьевна тогда слегла с высокой температурой и сильным кашлем. Андрей уехал в командировку на Красную Поляну. Света, открывавшая очередную студию, забежала на десять минут.
– Зоечка Григорьевна, я на секундочку! Принесла вам альстромерии. Раечка же здесь, все под контролем? Я побежала, у меня запись!
Я жила у свекрови три недели. Готовила еду и меняла постель, по ночам бегала к ней с градусником. Утром перед работой я оставляла на столе обед, а вечером возвращалась и проверяла лекарства. Спала на раскладном кресле в соседней комнате. Света прислала фотографию цветочков в семейный чат и подписала: «Пусть мамочка скорее поправляется».
На первый семейный обед после болезни собрались все. Зоя Григорьевна сидела во главе стола в пуховой шали.
– Главное во время болезни – душевное тепло, – вещала она. – Светочка прибегала, цветы носила. Настоящая дочерняя забота!
Потом свекровь оглядела мою выцветшую футболку и поморщилась:
– Раиса, конечно, тоже делала, что могла. Правда, бульон варила в эмалированной кастрюле. Я тысячу раз говорила: курицу надо варить в нержавейке. И прибиралась плохо…
Андрей стиснул мое колено под столом. Я убрала его руку и посмотрела на Зою Григорьевну. Двадцать семь лет я молча сносила эти придирки, боясь расстроить мужа. А тут терпение лопнуло.
– Я три недели жила здесь и ждала хотя бы одного «спасибо». В следующий раз попросите Свету не только принести цветы. Пусть за вами еще и поухаживает.
Я положила полотенце на стол и ушла, впервые не убрав посуду. Дома Андрей сказал, что я обидела больного человека. Я ответила, что больным можно быть без права унижать других. На следующий день снова приехала с продуктами, но для себя решила: не спущу.
После этого я перестала предлагать помощь заранее. Если свекрови требовалось сопровождение в поликлинику, Андрей должен был сам назвать дату и поехать вместе со мной. Он ворчал, но соглашался. Зоя Григорьевна заметила перемену и при каждом удобном случае рассказывала, как легко Света угадывает ее желания без просьб.
***
Следующим летом началась дачная пора. У Зои Григорьевны были шесть соток в Кратове, а спина уже не позволяла наклоняться к грядкам. По выходным мы с Андреем пололи участок и чинили парники. Света с Вадимом приезжали только шашлык пожарить.
В августе Андрей два дня делал деревянные бортики для клубники. Я таскала землю, пока Света листала в телефоне каталог садовой мебели. Идею с бортиками Света действительно нашла в интернете. Она переслала фотографию в семейный чат, а через неделю спросила, почему грядки еще не готовы. Доски покупал Андрей, я выгружала их из машины и держала, пока он работал пилой.
Вечером я закручивала банки со смородиновым джемом. Поясница ныла после грядок, на пальце лопнула мозоль от секатора. Света сидела в складном кресле с бокалом минералки.
Зоя Григорьевна посмотрела на клубнику.
– Светочка, какие у тебя золотые руки! Как красиво ты придумала эти бортики. Настоящая эстетика!
Я отложила закаточную машинку. Вспомнила, как Андрей весь день сбивал эти доски, а я утрамбовывала землю вокруг кустов, пока Света даже не вставала с кресла.
Шестнадцатилетний Лешка, сын Вадима, откусил яблоко.
– Баб Зой, это тетя Рая с дядей Андреем сделали. Мама только картинку показала.
Свекровь переложила ложечку на блюдце.
– Идею подала Света. Доски вкопать любой сумеет, а придумать такую красоту – талант нужен. Раиса просто землю таскала. У нее к физическому труду склонность.
Я поставила очередную банку на стол.
– Тогда следующие банки пусть вам закатывает Света. Раз идея важнее работы, мне здесь делать нечего.
Я сняла фартук. Свекровь полезла в сумку за таблетками, а Света протянула:
– Рая, зачем ты обижаешься? Я же ничего плохого не сказала.
Вечером я сказала мужу, что больше на дачу не поеду. Он уговаривал меня не устраивать скандал из-за клубники, но я не уступила. Несколько месяцев Зоя Григорьевна получала магазинный джем и жаловалась сыну, что я бросила семью.
Андрей теперь ездил без меня. Первые выходные возвращался сердитым и молчал за ужином. Потом начал считать, сколько времени занимают покупки для матери и работа на участке. Однажды он признался, что провел полдня у плиты, потому что Света пообещала приехать и не приехала. Я хмыкнула:
– Теперь понимаешь, почему я устала?
Он кивнул, но попросил не поднимать эту тему перед матерью. Сам он пока не решался с ней спорить.
***
Осенью матери Андрея исполнилось семьдесят пять лет.
Юбилей отмечали в ресторане. Меню и бронь зала были на мне. Света выбрала салфетки и наняла скрипача на начало вечера.
Зоя Григорьевна сама попросила меня заняться праздником: Света, по ее словам, отвечала за красоту, а документы лучше доверить практичному человеку. Я обзвонила рестораны и внесла предоплату. Когда ведущий заболел, нового тоже искала я. Света присылала фотографии сервировки и отвергала половину предложенных мной вариантов.
Двадцать гостей ужинали и пили за здоровье именинницы. Я сидела с краю и незаметно морщилась: ноги ныли нещадно. Света с Вадимом вручили Зое Григорьевне брендовый шарф и серебряную брошь.
– Наша дорогая Зоечка Григорьевна! Вы наша муза. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя королевой!
Гости захлопали. Свекровь расцеловала Свету и прижала шарф к щеке.
Мы с Андреем подарили полностью оплаченный трехнедельный курс в кардиологическом санатории под Петербургом. Путевка стоила сто восемьдесят тысяч рублей. Весной свекровь сама показывала нам этот санаторий в рекламном буклете. Андрей предложил разделить расходы с братом, но Вадим сослался на трудности в бизнесе.
Мы оплатили поездку вдвоем и никому не сказали цену до юбилея.
За три недели до праздника Андрей признался, что перевел брату еще пятьдесят тысяч. Вадим попросил на подарок матери и велел ничего ей не говорить. Вернуть деньги он обещал после зарплаты.
Зоя Григорьевна взглянула на сертификат и положила его рядом с тарелкой.
– Спасибо, Андрей. И тебе, Раиса. Путевка – это практично. Хотя в моем возрасте по поездам таскаться – сомнительное удовольствие. Раиса всегда старалась откупиться чем-нибудь ненужным.
Она погладила ворс шарфа.
– Светочка чувствует мою женскую суть. Такую красотищу преподнесла! А от Раисы за все годы я не дождалась ничего хорошего. Она даже за одним столом с нами сидит как будто из одолжения.
Андрей начал подниматься, но я удержала его за локоть и встала сама.
– Раз вы решили публично подвести итог нашим отношениям, давайте сделаем это честно.
Свекровь нахмурилась.
– Рая, сядь. Что за выходки?
– Теперь говорю я. Шарф красивый. Только на этот подарок Вадим попросил у Андрея пятьдесят тысяч. Обещал вернуть после зарплаты, но пока не вернул. Получается, часть вашей красоты оплачена из нашего семейного бюджета.
Вадим уронил салфетку. Света вскинула голову. За столом начали перешептываться.
– Ты обещал, что мать не узнает, – сказал он Андрею.
– А ты обещал вернуть деньги, – ответила я. – Не переводи разговор. Когда вы болели, Света приехала к вам на десять минут, а я прожила рядом три недели. Когда вы не могли сами дойти до ванной, я помогала вам и меняла постель. Вы вправе не любить меня, но хотя бы поблагодарить за это обязаны.
Зоя Григорьевна вцепилась пальцами в скатерть. Я взяла сертификат.
– Как ты смеешь это рассказывать? – спросила она.
Я проигнорировала ее вопрос.
– Путевка стоит сто восемьдесят тысяч. Но если это откупная бумажка…
Я сложила сертификат пополам и опустила его в ведерко со льдом.
– …завтра я отменю бронь. Деньги, которые вернут, останутся у нас с Андреем. А за душевной заботой обращайтесь к Свете. С юбилеем.
Я развернулась пошла к выходу. Никто меня не остановил. Андрей догнал меня в гардеробе. Он порывался вернуться в зал, но я просто отдала ему его номерок от пальто и вызвала такси. Домой мы приехали по отдельности.
***
Прошло два года.
Бронь я действительно отменила. Санаторий удержал сбор за отмену, а остальное мы с Андреем потратили на поездку к морю. Первые дни он стыдил меня: говорил, что я унизила мать при гостях. Я предложила ему выбрать между нашей семьей и привычкой подчиняться матери.
Вернувшись в Москву, Андрей съездил к ней один. Домой пришел поздно и больше не просил меня извиниться. С матерью он стал видеться реже.
Зоя Григорьевна требовала, чтобы сын привез меня для разговора. Я согласилась только на встречу без Светы и посторонних. Свекровь отказалась: извиняться, по ее словам, было не за что. На этом наши отношения закончились.
Через полгода Зое Григорьевне стало трудно справляться одной. Света перестала приезжать, как только свекрови понадобилась регулярная помощь. Потом они с Вадимом развелись. Вадим влез в долги и уговаривал мать продать квартиру, чтобы закрыть кредиты.
Теперь Зоя Григорьевна живет одна. Трижды в неделю приходит сиделка, которую оплачивают сыновья. По воскресеньям Андрей привозит продукты и чинит то, что сломалось. Мать жалуется ему на Свету и признает, что была несправедлива ко мне.
Лешка после развода остался с матерью, но навещает бабушку. Он однажды написал мне, что Зоя Григорьевна часто вспоминает то празднование. Я ответила, что не хочу обсуждать с ним поступки взрослых.
Иногда Андрей приносит от нее банки с вареньем. Я их не открываю. К свекрови я тоже не езжу.
Подруга, с которой я поделилась, сказала:
– Райка, ей семьдесят семь. Она еле ходит и наконец поняла, что была неправа. Купи пирог, заезжай. Ты тогда рассказала гостям то, что люди скрывают даже от близких. Зачем было унижать ее при всех?
Я не нашла ответа. Свекровь годами унижала меня. Почему мне нельзя поступать точно так же?
