Кира возвращалась на автобусе с вечерней пары по истории искусств. Голова была забита импрессионистами, а в руках тяжелый рюкзак с ноутбуком. Она устало прислонилась виском к холодному стеклу автобуса, наблюдая, как серый ноябрьский город расплывается в мокрых разводах.
И тут словно электрический разряд. Кожа на затылке неприятно заныла, а по спине пробежал холодок. Кто-то смотрел. Она чувствовала этот взгляд. Он не просто скользил взглядом по толпе, а именно смотрел на нее тяжело, прицельно.
— Ой, что это, — подумала она.
Она медленно подняла глаза. Метрах в двух от нее, у средней двери, стоял молодой человек. Черное пальто, серый шарф небрежно намотан на шею, темные волосы слегка растрепаны ветром. Но самое главное — глаза. Серые, почти стальные, они буквально впились в нее. Когда их взгляды встретились, Кира увидела, как дрогнула его бровь, а на скулах проступил легкий румянец, то ли от холода, то ли от смущения. Но он не отвел глаз. Он смотрел так, будто пытался прочитать книгу, которую держал в руках, но никак не мог найти первую страницу.
Автобус дернулся и Кира, спохватившись, отвела взгляд первой. Щеки горели. Сердце колотилось. Она украдкой покосилась на него. Он все еще смотрел. Так они и ехали несколько остановок, которые пролетели, как одно мгновение. Она то опускала глаза, то вновь поднимала их, натыкаясь на его изучающий, теплый взгляд. Когда объявили его остановку, он задержался на секунду, словно раздумывая, а затем решительно шагнул к выходу. На прощание он обернулся и едва заметно улыбнулся. Кира выдохнула, поняв, что все это время вообще не дышала.
Она ехала дальше и не могла понять, какие чувства вызвал у нее это загадочный парень.
— Я где-то читала, — думала она, — что люди могут разговаривать глазами. И я в это верю… Мы разговаривали глазами, и я даже поняла, он говорил, что впервые видит такую красивую девушку, а я ему отвечала, что тоже не встречала таких парней, как он.
Кира не знала его имени. Не знала, чем он занимается. Она знала только время, именно в это время ее автобус подъезжал к его остановке. На следующий день она почти бежала на остановку. Сердце екнуло, когда она, войдя в салон, увидела его на привычном месте. Он стоял у поручня, делая вид, что смотрит в телефон. Но как только она вошла, его голова поднялась. Их взгляды встретились, и по салону будто пробежала волна тепла. Он слегка кивнул. Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком широко.
— Господи, он тоже обрадовался, — проскочило у нее в голове.
Так началась их неделя. Каждый день в одно и то же время мир для Киры сужался до этого автобуса, до этого серого взгляда. Он никогда не подходил. Он никогда не пытался заговорить. Но его глаза говорили все.
Когда она входила, он смотрел на нее с немым вопросом:
— Ты пришла, как здорово…
Она отвечала взглядом:
— Конечно.
Когда автобус резко тормозил, он инстинктивно вытягивал руку, словно хотел подхватить ее под локоть, но в последний момент одергивал себя. Когда она поправляла волосы, его зрачки расширялись и он сглатывал. Она видела это даже на расстоянии. Когда кто-то пытался встать рядом с ней, он напрягался всем телом, и в его взгляде мелькала едва заметная ревность.
Она чувствовала его. Они говорили глазами. Это была их тайная игра.
— Как прошел день? — спрашивал он, склонив голову набок.
— Скучно, обыкновенно, как всегда, — отвечала она, чуть заметно пожав плечами.
Он смеялся просто уголками глаз, и от этого смеха у Киры внутри все переворачивалось.
На восьмой день его не было. Кира простояла на остановке в промозглом ветре лишних двадцать минут, высматривая его высокую фигуру в толпе. Автобус пришел, она вошла. Место у поручня пустовало. Она ехала домой с пустотой в груди, глядя в одну точку, не в силах поверить, что этот день просто выпал из их общего ритуала. Дома она не находила себе места. Зачем-то перечитывала старые книги про психологию, пытаясь найти объяснение своей тревоге.
— Я ведь даже не знаю, как его зовут! Почему же его отсутствие ощущается во мне физической болью? Почему мне так пусто без него? Почему он такой таинственный и непредсказуемый? А может он женат? Это кстати, многое объясняет, поэтому и не подходит ко мне.
Он появился через три дня. Кира шла к автобусу, опустив голову, уже смирившись, что это был просто случайный эпизод в ее жизни. И вдруг знакомое, пронзительное чувство. Она резко подняла голову. Он стоял у автобуса, придерживая дверь рукой и пропуская пассажиров. Увидев ее, он замер. В его глазах плескалась такая буря: радость, вина, отчаяние, что у Киры перехватило дыхание. Он смотрел на нее так, будто просил прощения за то, что исчез. Она смотрела на него так, будто прощала все на свете.
Сердце ее радостно трепетало, он вновь стоял почти на своем месте и смотрел на нее, взгляд его говорил:
— Я соскучился, прости, но был занят…
Она кивнула головой:
— Прощаю, я тоже рада.
Киру очень удивляло, что он не походил к ней не пытался познакомиться. Сейчас молодые люди такие шустрые, сразу подойдут и заговорят. А этот вот уже сколько времени разговаривает только одними глазами.
— С одной стороны, я не могу терпеть наглых и настырных парней, — думала она, — а этот мне очень нравится…
Высокий, сероглазый, одет стильно, он очень нравился Кире. Она и сама скромная, воспитанная девушка. Учится на четвертом курсе института. До этого дня о парнях особо и не думала, не забивала свою голову, хоть многие студенты к ней походили, предлагали встречаться, приглашали в кафе. А этот парень оказался загадкой.
С этого дня их разговор глазами стал глубже, отчаяннее. Он смотрел на нее с какой-то щемящей нежностью, смешанной с болью. Его взгляд говорил:
— Я не могу.
Ее взгляд отвечал:
— Я жду.
Этот немой диалог длился еще целый месяц. Каждый вечер двадцать минут в автобусе, наполненных магнитным притяжением. Они знали, когда другой смотрит, даже не поворачивая головы. Они чувствовали дыхание друг друга сквозь гул мотора и чужие голоса.
И все-таки он подошел. Это случилось в пятницу, первого марта. В автобусе было душно, и Кира стояла у самого выхода, когда он вдруг оказался рядом. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма, сладковатый апельсин и кедр.
— Простите, — сказал он и голос оказался низким, теплым, совсем таким, каким она его и представляла. — Я не могу больше…
Она подняла на него глаза. Вблизи его лицо казалось уставшим, под глазами залегли тени, но улыбка была искренней, почти мальчишеской.
— Кира, — представилась она, чувствуя, как у нее дрожат колени.
— Никита, — ответил он.
Он не вышел на своей остановке. Они вышли на ее остановке вместе. Стояли на пустынной остановке, глядя, как уносится вдаль автобус. Он засунул руки в карманы и долго молчал. А потом выдал все одним выдохом, будто боялся, что если остановится, то больше не сможет говорить, причем сразу на «ты», будто он и знакомы сто лет.
— Кира, я был женат, уже полгода мы с женой жили как соседи, в разных комнатах, и вот-вот должны были поставить последнюю подпись. Это было все сложно. Она не хотела давать развод, но это был конец… Я не хотел начинать что-то новое, стоя на руинах старого, поэтому не подходил, — говорил он, глядя прямо в ее глаза.
Кира стояла и молчала, ее интуиция не подвела, она же думала, возможно он женат, вот так и получилось. Никита продолжал:
— Я думал, что решу свои вопросы за неделю, за две, и тогда счастливый и свободный, подойду к тебе. Но процесс развода затянулся…
Он вновь замолчал, и виновато улыбнувшись продолжил:
— А еще моя мама, — он не говорил это с жалостью, просто констатировал факт, — инсульт, паралич, она прикована к постели, и я единственный, кто о ней заботится. Каждый вечер, после работы, я спешил в больницу, поэтому ловил именно этот автобус. Поэтому никогда не мог себе позволить задержаться, подойти, пригласить на кофе. У меня не было ни минуты.
Кира вздохнула облегченно.
— Оказывается у него столько было причин, а я переживала, — пронеслась мысль.
— Я хотел избавить тебя от этого, — сказал Никита, глядя куда-то в сторону. — Ты же такая светлая. Я смотрел на тебя и думал: какое я имею право вносить в твою жизнь этот хаос?
Кира молчала. Ветер трепал ее волосы, а в голове крутилась только одна мысль:
— Не повезло ему. Неудачно женат, правда теперь в разводе. Больная мать. Две огромные, тяжелые гири, которые он несет. Любая другая на моем месте, наверное, развернулась бы и ушла, сказав:
— Извини, но это слишком сложно.
вспомнила глаза, которые говорили ей больше, чем слова.
Но Кира вспомнила те несколько дней, когда его не было. Вспомнила, как в автобусе все казалось серым и безжизненным. Вспомнила его глаза, которые говорили ей больше, чем любые слова. Она смотрела в них сейчас, они были полны тревоги и надежды, страха и мольбы.
— Никита, — сказала она тихо, делая шаг вперед. — Я смотрела на тебя целый месяц, даже больше. Я видела твою боль. И я никуда не ушла.
Она взяла его холодную, сжатую в кулак ладонь и медленно разжала ее, переплетая свои пальцы с его.
— Я не боюсь твоего хаоса. Если ты готов впустить меня в него.
Он посмотрел на нее с таким изумлением, будто она сказала что-то невозможное. А потом наклонился и коснулся губами ее виска легко, почти невесомо.
— Ты уверена? — прошептал он.
Кира подняла на него глаза и улыбнулась той самой улыбкой, которую он так долго пытался разглядеть в автобусе.
— Глаза не врут, Никита. А они сказали мне «да» еще месяц назад.
Прошло время, Кира с Никитой счастливы и уже поджидают пополнения в семье. Мать Никиты немного пришла в себя, живет вместе с ними и поджидает внука.
