Друзья отговаривали, но в 50 я женился на 25-ти летней! А в первую же брачную ночь она заставила меня пожалеть
Мне шестьдесят, и я расскажу вам, как десять лет назад я наделал такого, за что до сих пор стыдно. Как в пятьдесят лет умный мужик рядом с молодой красоткой превратился в полного идиота. Причём добровольно.
К полтиннику человек я был состоятельный по нашим российским меркам. У меня с партнёром была своя контора грузоперевозок — «РудТранс», двенадцать фур, база на промзоне за Левобережным районом Воронежа. Начинал простым водилой. Спал в кабине, ел на заправках, копил на первую свою машину, как другие копят на квартиру. К пятидесяти имел дело, имя, трёшку в центре и гараж с «Крузаком». Сын Лёшка от первого брака — уже взрослый, живёт в Питере, инженер на заводе. С первой женой разошлись давно и спокойно: просто стали чужими, бывает.
Выглядел я на свои годы? Нет. Генетика, может быть. Ведь работа та еще. Но не забывал и про спортзал три раза в неделю, бассейн по субботам, ни грамма лишнего. Полная голова волос, правда с сединой, но многим нравилось. Бабы на меня смотрели, не буду скромничать. И я на них — тоже. Гулял в свободном полёте, встречался, разбегался, но никого не обманывал. Жизнь шла ровно.
А потом я свернул на просёлок.
В октябре я поехал в автосалон — присматривал новый тягач для расширения охвата маршрутов. Сижу в зале ожидания, листаю каталог — и тут подходит она.
Кристина. Двадцать пять лет. Консультант по продажам. Каблуки, юбка-карандаш, блузка на одну пуговицу ниже, чем положено по дресс-коду. Волосы — каштановые, длинные, такие, которые хочется потрогать. Глаза — зелёные, с поволокой, и улыбка, от которой у мужиков отключается та часть мозга, что отвечает за здравый смысл.
— Вы на «пятьдесят четвёртый» смотрите? — спросила она, наклоняясь к каталогу так, что я почувствовал запах её духов. Что-то сладкое, ванильное, совершенно неуместное в зале с грузовой техникой. — Отличный выбор. Вы, наверное, серьёзный бизнесмен, раз такую технику берёте.
— Да нет, — говорю. — Просто десяток фур по стране гоняю. Какой из меня бизнесмен.
— Десяток? — Она округлила глаза так, будто я сказал «у меня нефтяная вышка». — Ничего себе! У моего папы всю жизнь одна «Газель» была.
Посмеялись. Поговорили. Она записала мой номер — «для связи по тягачу». На следующий день позвонила. Но совсем не по поводу тягача.
Вот что я хочу, чтобы вы поняли в самом начале: не я за ней бегал! Она — за мной. Молодая и интересная! И я, пятидесятилетний мужик, который перевидал в жизни всякого, купился на это как щенок на косточку. Потому что приятно. Потому что тебе полтинник, а на тебя смотрит двадцатипятилетняя красотка так, будто ты — единственный мужчина на земле. Я-то в своей возрастной категории давно перешел на 35-40+, заводил романы с тётками, которые уже давно детей по ВУЗам раскидали. А тут молодуха и сама напрыгивает! И ты начинаешь верить, что ты орёл.
Первому рассказал Михалычу. Серёга — мой старый товарищ, ещё с тех времён, когда вместе баранки крутили. Ему тогда было пятьдесят шесть. Сам — разведён дважды, жениться больше не планировал и грешил по молодым регулярно и со вкусом. У него в любой момент была какая-нибудь юная «подруга» — то массажистка, то фитнес-тренер, то бухгалтерша с маникюром.
Сидим у него на даче, шашлык, водка, вечер. Я рассказываю про Кристину.
Михалыч выслушал, крутя в пальцах шампур, и расплылся в ухмылке:
— Ген, ну ты красавчик. Двадцать пять годков! Молодая кобылка! Одобряю. То что надо, самый сок. Наслаждайся, пока она сама к тебе бегает. Мы с тобой не мальчики — заслужили, правильно?
— Она вообще огонь, Михалыч. Такая, знаешь… ух!
— Ух! — он хмыкнул. — Ген, они все «ух!», пока ты за ужин платишь. Я иллюий не питаю, беру и башляю. И всем хорошы. Ты тоже гуляй, радуйся, возьми в отпуск, свози куда-нибудь, на море, покажи красивую жизнь. Но — смотри мне. — Он наставил шампур на меня, как указку. — Гулять — гуляй. А жениться — даже не думай. Ты ей в отцы годишься. Такие девки с такими мужиками — за конфетку, Гена. За конфетку, а не за любовь. Я своих девчонок что, люблю? Нет. И они меня нет. Но все довольны. Вот и ты — развлекайся, но глупостей не делай, как бы не хотелось.
— Да ну, Михалыч, какая женитьба. Я же не пацан.
— Вот и славно. Выпьем за молодых и на всё согласных!
Мы выпили. Только он не знал — и я тогда не знал, — что я уже пропал.
Первый звоночек прозвенел через неделю. Я заехал за Кристиной после её смены — она попросила подвезти, сказала, что машина в ремонте. Жду у автосалона, вижу: из дверей она выходит не одна. Рядом — парень, лет тридцати, в спортивной куртке. Что-то ей говорит, она смеётся, он берёт её за локоть. Она отстраняется — но не сразу, а через секунду, когда замечает мой «Крузак».
Садится в машину, чмокает меня в щёку.
— Это кто был? — спрашиваю.
— А, это Максим. Бывший. Мы расстались буквально за день до того, как с тобой познакомились. Он всё никак не отстанет, но я ему уже всё объяснила. Что у меня есть только ты! И у нас всё серьезно. Не переживай, зай.
За день. Буквально. Ага, как же.
Я должен был задать себе вопрос: а Максим-то знает, что они расстались? Или для него это выглядит иначе? Но я не задал. Потому что она положила руку мне на колено, посмотрела своими зелёными глазами и сказала:
— Поехали к тебе. Я весь день ждала моего папочку.
И мы поехали.
Мужики, я вам скажу прямо: в постели эта женщина была как стихийное бедствие. Ураган пятой категории. Я за свои пятьдесят лет перевидал всякое, но такого — не было. Каждый день. Сама инициировала. Сама придумывала. Такого исполнила, что я не знал даже названий. Я чувствовал себя двадцатилетним — нет, лучше, потому что в двадцать лет у меня не было ни денег, ни уверенности, а тут — всё сразу. И я, взрослый мужик, как последний телёнок, решил: это потому, что я такой неотразимый, состоявшийся и зрелый.
Нет, Гена. Это потому, что ты — такой баран.
Второй звонок. Через два месяца.
Звоню ей в пятницу вечером — не берёт. Перезванивает через час. Голос — расплывчатый, слова текут, как масло по нагретому металлу.
— Зааайчик, привеееет. Ты чего звонииишь? Мы тут с девчонками сидим, отмечаем Наташкин день рождения…
Пьяная. В хлам.
Приехал. «День рождения» отмечали вдвоём — она и бутылка «Мартини». Наташки никакой и в помине нет. Кристина сидела на полу в коридоре своей однушки, тушь потекла, колготки порваны на коленке — и глупо хихикала.
— Ой, зая, ну чего ты приехаааал. Я же говорю, всё хорошо! Просто расслабилааась немножко. На работе все мозги вынесли.
— Немножко? Ты одна бутылку выжрала. Посмотри на себя.
— Ну и чтооо? Что, нельзя? Я взрослая женщина. Мне двадцать пять, хочу и пью. Не нравится — не смотри. Ты что, меня повоспитывать решил?
На следующее утро — другой человек. Бледная, тихая, виноватая. Сидит на моей кухне, мнёт край футболки, глаза на мокром месте.
— Гена, мне надо тебе кое-что сказать. То что ты видел вчера. Это не случайность. Я… я выпиваю. Конкретно и уже давно. Лет с шестнадцати. Мне стыдно, но я хочу быть с тобой честной.
— С шестнадцати?
— Ну так… У меня папа пил. И мама. Я в семье это видела, ну и сама втянулась… Но я могу бросить! Я хочу бросить! Ради тебя! Ради нас! Я хочу быть нормальной, правда! Просто мне нужен рядом сильный мужчина, который поддержит. Ты ведь поддержишь? Ты поможешь мне?
И она заплакала. Красиво заплакала — без воя, без истерик, просто слёзы по щекам, подбородок дрожит, смотрит снизу вверх. Будто котёнок, которого бросили на трассе.
Что должен был сделать нормальный мужик? Встать, вызвать такси, сказать: «Лечись, выздоравливай, потом созвонимся». Что сделал я? Обнял, прижал к себе и сказал:
— Конечно, я тебе помогу. Ты избавишься от этой привычки — и мы будем вместе. Обещаю.
И она «бросила». Вот так, сразу. Как отрезала. Ни капли, ни рюмки. Месяц, два, три — трезвая, ласковая, заботливая. Я поверил. Я, мужик, который двадцать лет гонял фуры по стране и видел, как устроена жизнь, — поверил, что алкоголичка с шестнадцати лет бросит пить навсегда, потому что встретила меня.
Через восемь месяцев отношений я сделал ей предложение.
Михалычу я сказал уже после — когда заявление в ЗАГС подали. Позвонил, как школьник, с идиотской радостью в голосе:
— Михалыч, женюсь!
Тишина в трубке. Долгая. Я даже подумал — связь оборвалась.
— Михалыч? Алло?
— Я здесь, — голос глухой, тяжёлый. — Ген, скажи, что ты шутишь.
— Не шучу. Подали заявление.
— Гена. Родной мой. Я же тебе говорил. Русским языком. Гуляй — но не женись. Ей двадцать пять, тебе полтинник. Ты ей в отцы годишься. Какая, к чертям, свадьба? Мозги срочно включай, дорогой мой!
— Михалыч, она даже бросила пить ради меня. Она другая. Ты её просто не знаешь.
— Бросила пить ради тебя. — Он помолчал. — Гена, лось ты. Благородный, красивый, но лось. Она не пить бросила. Алкоголичек бывших не бывает! Она временно завязала, может подшилась даже. До свадьбы дотерпеть. А потом — зальётся по новой, только уже как законная жена, с пропиской в твоей хате и правами на половину всего что мы каждый день зарабатываем!
— Я думал ты меня поздравишь, а ты опять за старое. Ей-богу, старый ты ворчун. Не говори ерунды.
— Ерунды? Ген, я тебе как друг, не как завистник: ты ей нужен не как мужик, а как кошелёк. Кошелёк на ножках, который ещё и в постели обслуживает. Думаешь, ты один такой умный и красивый в пятьдесят? Да она в том автосалоне каждый день таких видит перцев — приезжают на дорогих тачках, тягачи покупают. Ты просто первый клюнул так глубоко, что подсечь получилось.
— Всё, Михалыч. Вот реально, на весь день настроение испортил. Хватит меня отговаривать. Я решил, заявление уже подано.
Он вздохнул — так вздыхают, когда понимают, что спорить бесполезно, как объяснять мотору, что не надо стучать.
— Ладно, Гена. Ладно. Я на свадьбу приду. Но подарок буду дарить тебе, а не ей. И подарок мой — номер хорошего адвоката. Спрячь и не теряй.
Я тогда обиделся. А зря.
Свадьбу сыграли в ресторане «Пётр Великий» — гости, живая музыка, фотограф из Москвы. Кристина в белом платье была как картинка из журнала. Мужики за столами смотрели на меня с завистью — открытой, почти осязаемой. И мне это нравилось. Боже, как мне это нравилось.
Потом гости разъехались. Я отвёз Кристину на базу отдыха «Кудыкина гора» — снял лучший коттедж на берегу Дона, с камином, джакузи, панорамными окнами на лес. На неделю. Как в кино чтобы.
Поднялись в номер. Свечи, шампанское — безалкогольное, она же не пьёт. Я обнял её. Начал расстёгивать платье.
И тут она отстранилась.
— Гена, подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что случилось?
Она села на край кровати. Ноги вместе, руки на коленях, взгляд в пол. Голос — ровный, почти деловой.
— Я на самом деле не люблю так часто. И вообще мне хорошо и без этого.
Я не сразу понял. Думал — шутка. Подколка такая свадебная.
— В смысле?
— В прямом. Мне это неприятно. Всегда было неприятно. Я терпела, потому что знала, что тебе нравится. Но теперь мы муж и жена, и я хочу, чтобы между нами была честность. Мне этого не нужно чаще чем раз в месяц.
Я стоял посреди номера за двадцать тысяч в сутки, в расстёгнутой рубашке, с шампанским в руке, и смотрел на женщину, которая восемь месяцев сама лезла ко мне каждый день — каждый день! — а теперь, через три часа после того, как расписалась, сообщает, что ей это «неприятно».
— Подожди, — сказал я. — Ты восемь месяцев притворялась?
— Я не притворялась. Я старалась. Ради тебя.
— Кристина, это называется кидалово. Ты подождала, пока мы расписались, и выложила это в первую брачную ночь. Зачем?
— Потому что теперь мы семья, Гена! И в семье можно быть честной! Ты что, только из-за доступа к молодому телу на мне женился? Вот это обидно и мерзко, между прочим. Выходит, я для тебя — кукла для постели? Фу, Ген, я от тебя такого не ожидала.
Вот так. Поняли фокус? Секунду назад она призналась, что восемь месяцев обманывала, — а уже через полминуты это я виноватый, я мерзкий, я только о «том самом» думаю.
Знаете, что я должен был сделать? Утром — к юристу. Аннулирование брака. Или хотя бы развод, пока не прошло время, пока делить нечего.
Но знаете, что я сделал? Я остался. Потому что — и вот тут я буду честен до конца — мне было стыдно. Стыдно перед гостями, перед Лёшкой, перед Михалычем, который и так говорил, что я лось сохатый. Развестись через сутки после свадьбы — это ведь признать, что тебя обманули, как лоха. А Гена Рудаков — не лох. Гена Рудаков — успешный бизнесмен, хозяин двенадцати фур, красавец-мужчина при молодой жене. Не лох!
Лох, Гена. Самый настоящий.
Итого шесть лет. Шесть лет мы прожили вместе.
Кристина обживала мою квартиру, как кукушка чужое гнездо. Постепенно, мягко, слой за слоем. Сначала — ремонт: «Гена, ну нельзя же жить в этих обоях из начала «нулевых», это прошлый век». Потом — машина: «Зай, мне неудобно на маршрутке, давай хотя бы маленькую, ну «Хонду» что ли». Потом — «Гена, я хочу пройти курсы визажиста, это вложение в профессию». Потом — «Гена, давай в Италию, мне нужно сменить обстановку, я устала».
Устала. От чего? Она не работала с первого дня после свадьбы. Вставала к обеду, завтракала, ехала в фитнес-клуб «Олимп» на проспекте Революции, потом — торговый центр, кофейня, маникюр. Возвращалась к ужину с пакетами. Готовила раз через два. Убирала — когда настроение. В кровати — ноль. Ну, почти. Раз в месяц — по великим праздникам, с таким выражением лица, будто ей зуб лечат без анестезии.
Я дарил ей цветы каждую пятницу. Белые розы, как она просила. Я знаю, потому что в банковском приложении — семнадцать платежей «Флоранс, ООО» за полгода.
Между тем, пить она начала снова. Не сразу — сначала «бокальчик вина за ужином в ресторане, это же культурно, Ген. Я же тут не бухаю, а для остроты вкуса». Потом бокальчик превратился в бутылку дома, бутылка — в две. Я приходил с работы в одиннадцать вечера — она на диване, в халате, бутылка «Шардоне» пустая на столе, телефон в руке, глаза стеклянные. Что я говорил? Правильно: «Кристина, ты обещала». А она:
— Я и не пью. Это вино. Вино — не алкоголь, Гена. Это культура. В Италии его как воду пьют. Ты бы тоже пил, если бы хоть немного разбирался.
Спустя недолгое время, стали мы ночевать в разных спальнях. Так как ложиться и просыпаться с её перегаром стало для меня невыносимо.
А потом случился тот ночной рейс.
Мне позвонили в два часа ночи — у водителя Сани Коршунова сломалась фура на трассе М-4 под Рамонью, двадцать километров от Воронежа. Полный рефрижератор замороженного мяса, контракт горит. Я оделся и поехал.
Мчу по ночному городу, сворачиваю на объездную через Северный район — и на светофоре вижу белую «Хонду». Номера Кристинины, я их наизусть помню. Два часа ночи. Машина стоит у жилого дома, которого я не знаю, во дворе, о котором я никогда не слышал.
Проехал мимо. Решил фурой заняться. Всю ночь провозился с Саней — менял ремень генератора на обочине, в холоде и грязи. К утру дотащили груз до склада.
Вернулся домой в семь. Кристина спит. «Хонда» — на обычном месте, во дворе. Как ни в чём не бывало.
— Ты вчера никуда не ездила? — спросил я за завтраком. Спокойно. Как про погоду.
— Никуда. — Даже не подняла глаз от телефона. — Я весь вечер дома была. Сериал смотрела и легла рано.
Не дрогнула. Ни мускул, ни ресница. Так врут люди, которые врут постоянно — легко, привычно, как дышат.
Я не стал спорить. Я начал копать.
Проверил банковское приложение — не своё, а совместную карту, которую оформил на неё «для хозяйства». За последние полгода: четырнадцать оплат в ресторанах, куда мы с ней никогда не ходили. Девять — в барах. Три покупки в «Л’Этуаль» — духи по семь-восемь тысяч. Общая сумма — примерно четыреста тысяч рублей. На «хозяйство».
Залез в её нельзяграмм — я там никогда раньше не сидел, незачем было. Подписчики: восемьсот двенадцать человек. Из них мужчин — семьсот тридцать. Листаю профили: Артём, 28. Дима, 31. Олег, 27. Руслан, 33. И так далее, и так далее. Бесконечный парад молодых, подкачанных, улыбающихся мужиков, которые ей толпами лайки ставят.
А потом, в одну из ночей, когда Кристина в очередной раз перебрала и уснула на диване, её телефон завибрировал. Сообщение, без пароля — она забыла заблокировать экран. «Крис, ты завтра сможешь? Давай в час, как обычно. Жду». Отправитель — «Никита».
Я не стал открывать переписку. Я открыл список чатов.
Никита. Стас. Дима мур-мур. Артём. Кирилл рест. Макс бывш.
Макс. Тот самый Максим из автосалона. Который «бывший». С которым она «рассталась за день» до меня. Последнее сообщение ему — вчерашнее.
Я закрыл телефон и положил его ровно так, как лежал, — экраном вниз.
Сел на кухне. Налил себе чаю. Руки не дрожали. Ничего не дрожало. Внутри была пустота — гулкая, бетонная, как пустой ангар.
Утром позвонил Михалычу.
— Ну, — сказал он. И больше ничего не добавил. Просто «ну». Как человек, который шесть лет ждал этого звонка и не хотел дождаться.
— Ты был прав, — сказал я.
— Ген, мне от этой правоты ни горячо, ни холодно. Давай по делу. Номер адвоката я тебе давал. Мой подарок на свадьбу сохранил?
— Сохранил.
— Звони ему сегодня. Прямо сейчас. Не завтра, не через неделю. Чем дольше тянешь — тем дороже обойдётся.
Но я не позвонил…
Потому что Кристина — увидев, что я изменился, что смотрю иначе, что молчу не так — вдруг превратилась в другую женщину. Ласковая. Внимательная. Приготовила ужин. Надела то самое платье. Подошла, обняла.
— Генка, ты что-то хмурый. Знаешь, я вот что решила. Что-то наша семейная жизнь вошла в кризис. Я прям смотрю на тебя и сердцу неспокойно. А тебе тоже нельзя волноваться, возраст, давление. Ты сейчас только не ругайся, а спокойно выслушай. Давай к психологу сходим? У Дашки на работе есть потрясающая женщина, семейный терапевт. Все говорят — чудо-специалист. Она столько браков спасла!
— Ну давай, — сказал я. Зачем — не знаю. Наверное, последняя попытка поверить.
Психолог — Елена Александровна, кабинет на Кольцовской, диплом в рамке на стене, кактус на подоконнике. Двенадцать сеансов по пять тысяч — итого шестьдесят тысяч. Позже стало сильно больше.
На третьем сеансе я рассказал ситуацию от своего лица. А главное, я решил признаться, что в курсе её переписок с другими мужиками. Я думал, что психолог тогда скажет, что это очень плохо и, конечно, надо расстаться. Кристина в этот момент сидела рядом и красиво плакала — это она умела профессионально.
Елена Александровна выслушала, сняла очки, протёрла их и произнесла:
— Геннадий, вы должны понять: Кристина — молодая женщина с потребностями, которые вы, к сожалению, не закрываете в полной мере. Это нормально для такой разницы в возрасте. Вы много работаете, вы старше, у вас разный жизненный ритм. Её поведение — это крик о помощи. Сигнал, что ей не хватает внимания, эмоциональной близости, понимания. Вам нужно научиться принимать её такой, какая она есть, и работать над собой.
— Мне? Над собой поработать? — повторил я.
— Да. Над своей ревностью, над контролем, над ожиданиями. Вы давите на неё своими стандартами, и она задыхается. Находит выход негативной энергии извне, а не выплёскивает на вас. В общении с другими. Если бы с вами всё было хорошо, вы бы закрывали её проблемные зоны, то ей просто бы и в голову не пришло куда-то смотреть в другую сторону. Отсюда и возвращение к алкоголю. Это протестное поведение.
Кристина кивала, промокая глаза салфеткой. Красиво кивала.
Я прошёл все двенадцать сеансов. Потом ещё десять. Потом ещё. Итого — четыреста семьдесят тысяч рублей за полгода, чтобы услышать: моя жена гуляет — потому что я плохой муж и мало уделяю ей внимания.
Когда я наконец сел за стол и посчитал — не эмоции, а цифры, как привык считать за двадцать пять лет в бизнесе, — картина получилась такая.
Ремонт квартиры: три миллиона двести. Машина: полтора миллиона. Содержание за шесть лет — если считать рестораны, шмотки, курсы, отпуска, маникюры, косметологов и фитнесы — примерно девять миллионов. Психолог — почти полмиллиона. Это уже 14. И это ещё без того, что ожидало при разводе. Да за такие деньги можно было менять юных девиц каждую неделю как перчатки! Ох и прав был Михалыч…
А при разводе ожидало вот что: Кристина имела право на половину всего, что нажито в браке. Шесть лет — срок солидный. И адвокат — тот самый, чей номер Михалыч давал мне на свадьбу, — посмотрел документы, посмотрел на меня и сказал:
— Геннадий Петрович, я вам скажу неприятную вещь. Фура, купленная в браке, — совместная собственность. Три единицы техники приобретены за эти годы. Плюс денежные накопления. Плюс ремонт квартиры. Если она возьмёт хорошего адвоката — а она возьмёт, — вы потеряете еще несколько миллионов. Готовьтесь к непростому этапу в вашей жизни. Рекомендую пройти полное обследование медицинское перед тем как начинать. Проверить сердечко, успокоительные какие-нибудь курсом.
Я подал на развод.
Кристина не плакала. Не просила. Не устраивала сцен. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбалась в автосалоне, когда мы познакомились, — и сказала:
— Ну, Ген, ты сам виноват, конечно. Я давала тебе шансы. Но ты так и не научился быть нормальным мужем. Не обижайся — просто ты старичок уже, хоть и молодишься. Извини, что говорю как есть, но ты всю жизнь за баранкой — какой из тебя муж, Гена, давай будем честными.
— Старичок, — повторил я.
— Ну да. А я молодая. Мне жить хочется. А ты — работа, работа, работа. Всё для своих фур, ничего для меня. Я еще успею хорошо выйти и детей родить. Не от тебя, конечно. От тебя не собиралась даже.
— А ты хоть раз нуждалась в чём-то со мной?
— Ой, начинается. Считать он будет. Мелочный старикашка. Вот за это тебя и невозможно любить, Гена. Ты не мужчина, ты как крот из «Дюймовочки». Скучный, старый бухгалтер с сединой и мозолями, на руках и на седле своём. Прости, но так и есть.
Я молча встал и вышел. Больше с ней не разговаривал. Только через адвокатов.
Развод тянулся четыре месяца. Она взяла адвокатессу — хваткую бабу из конторы «Женское право», которая специализировалась на «защите интересов женщин при разводе». Суть защиты сводилась к одному: содрать с мужа максимум.
И содрали. Суд присудил ей два миллиона восемьсот тысяч компенсации, плюс машину — мою «хонду», которую я ей покупал. Недвижка осталась мне — купил до брака, слава богу. Но накопления, которые я двадцать лет собирал, — просели конкретно. Пришлось вынимать из оборота, чтобы не распродавать технику и не терять контракты.
Михалыч приехал в тот вечер без звонка. Привёз бутылку коньяка и два стакана. Мы сидели на кухне, и он ничего не говорил. Долго. Потом:
— Ген. Не буду тебе тут нотации читать. Ты мужик. Ты знаешь, что сделал. Но ты жив, здоров, руки-ноги на месте. Контора работает. Сам еще ничего, хотя девка эта тебя подушатала. Давай считать, что отскочил.
— Да куда там, Михалыч, мне почти шестьдесят, — сказал я. — Шестьдесят, и я начинаю чуть ли не с нуля.
— Не с нуля. С нуля — это когда ты в двадцать пять на чужом МАЗе баранку крутил. А сейчас у тебя двенадцать фур, клиенты, имя. Ты не с нуля. Ты с минуса, но минус — это не ноль. Выберешься. Я рядом.
Он и был рядом. Подкинул пару контрактов через своих знакомых, помог перекредитоваться, когда поджимали платежи. Не бросил, не стал злорадствовать «а я ведь предупреждал тебя».
На женщин я после этого смотреть долго не мог. Сам уже было подумал, что вот — стал как эта Кристина, что мне уже «не надо». Но нет. Слава богу, Михалыч выждал момент, раз сходили в баньку с подругами его знакомыми, молодыми, два. И, понял я, что рано меня, мужики, списывать.
А Кристину я увидел через полгода после развода. Случайно. В том же автосалоне «АвтоДон» на Остужева — заезжал за запчастями. Вернулась туда.
Она стояла в зале — понятно, уже не 25 лет, но словно еще более вызывающе выглядит: каблуки, юбка-карандаш, блузка на одну пуговицу ниже дресс-кода. Рядом с ней — мужик. Лет шестьдесят, пузатый, в дорогом пальто, с часами «Брайтлинг» на запястье. Она наклонялась к нему, смеялась, трогала за плечо.
— Вы на «пятьдесят четвёртый» смотрите? Отличный выбор. Вы, наверное, серьёзный бизнесмен…
Слово в слово. Жест в жест. Та же самая программа, запущенная на новом «клиенте».
Мужик таял. Я видел это по его лицу — то самое выражение, которое шесть лет назад было на моём: «Я — неотразим. Она — молодая красотка. Мне повезло».
Я вышел из салона, сел в машину и некоторое время сидел неподвижно.
Потом завёл двигатель и поехал на базу. Там ждали три фуры на ТО и новый контракт с мясокомбинатом. Жизнь не кончилась — она просто стала дороже на один очень дорогой урок.
Мужики, запомните: если вам пятьдесят, а ей двадцать пять — она не в вас влюбилась. Она влюбилась в ваш кошелёк. И никакие зелёные глаза, никакие ночи, никакие слёзы этого не изменят. Думайте головой. Той, которая сверху. Да, знаю, что напишете, что я лось педальный. Не спорю, будете правы. Но пусть моя история будет другим наука.
