«Ваша стряпня — причина его проблем», — сказала девушка сына (25 лет). Сказала это мне в лицо, и я не ожидала продолжения
Знаете, как это бывает — ждешь, что скажешь что-то, и всё наладится. А в итоге только хуже. Вот и я молчала три недели. Улыбалась, кивала, даже комплименты пыталась делать. А когда не выдержала — получила то, чего больше всего боялась.
Всё началось месяц назад. Макс позвонил в среду вечером:
— Мам, я на выходных приеду. С девушкой.
Сердце ёкнуло. Двадцать лет ему, первый раз девушку в дом везет. Я сразу представила себе милую скромную студенточку в джинсах и свитере. Дура, короче.
В пятницу вечером дверь открылась — и на пороге появилась она. Кристина. Двадцать пять, как потом выяснилось. Туфли на каблуках, узкая юбка, белая блузка с каким-то бантом. Всё при ней. Макияж — как на обложке журнала. Ну и губы. Эти самые губы, про которые все шутят в интернете. «Уточкой» их называют. У неё они прям вот такие были.
— Здравствуйте, Светлана Михайловна, — протянула она руку. Холодная ладошка, крепкое рукопожатие. — Очень приятно наконец познакомиться.
Максим стоял рядом и светился. Прям весь такой гордый. Я ещё подумала тогда — господи, да что он в ней нашел? Она же старше на пять лет!
Первый вечер прошел нормально. Кристина села на диван, скрестила ноги, спину держала прямо. Разговаривала вежливо, но как-то… формально что ли. Я спросила, где она работает.
— В маркетинговом агентстве, должность бренд-менеджера, — ответила она. — Сейчас веду два крупных проекта, один из них — международный.
Максим смотрел на неё влюбленными глазами.
Утром я встала пораньше, решила пирог испечь. Яблочный, с корицей — Максимкин любимый с детства. Раньше он мог полпирога за раз съесть. Я старалась — тесто вымешивала, яблоки нарезала тоненько, как он любит. Думала, вот обрадуется.
Они спустились к завтраку около одиннадцати. Макс потянулся, зевнул:
— М-м-м, мам, как вкусно пахнет! Это твой пирог?
Я улыбнулась:
— Конечно, сынок! Специально для тебя испекла. Садитесь, чай уже заварила.
Поставила на стол пирог — румяный, сахарной пудрой присыпанный, ещё теплый. Нарезала. Положила Максу большой кусок.
И тут она говорит:
— Макс, ты же помнишь, что мы теперь следим за питанием?
Голос мягкий, но с ноткой напоминания. Как учительница говорит с учеником. Максим замер с вилкой на полпути ко рту.
— Ну… да, но это же мамин пирог…
— Я понимаю, — она улыбнулась, но глазами не улыбнулась. — Но там минимум пятьсот калорий на кусок. Плюс сахар, рафинированная мука, трансжиры из маргарина.
— Я на сливочном масле пеку, — не выдержала я.
— Насыщенные жиры ещё хуже, — ответила она, даже не взглянув на меня. — Макс, мы ведь договорились. До лета нужно сбросить семь килограммов. Ты сам хотел.
Я смотрела на сына. Он положил вилку. Отодвинул тарелку с пирогом.
— Мам, прости, но Криста права. Мне действительно нужно похудеть.
— Ты не толстый! — вырвалось у меня. — Ты нормальный! Здоровый парень!
Кристина вздохнула:
— Светлана Михайловна, Макс весит девяносто один килограмм при росте сто семьдесят шесть. Это индекс массы тела двадцать девять целых две десятых. Предожирение. Ему нужно худеть, это факт.
«Предожирение». Моему мальчику. Который всегда был таким красивым.
— Я взяла нам протеиновые панкейки, — продолжила она. — Макс, достань из холодильника, пожалуйста. Контейнер зелёный.
Он встал. Пошёл к холодильнику. Как послушный пёс.
Я сидела и смотрела, как они едят эти их панкейки. Макс жевал, кивал, когда Кристина что-то говорила про белки и калории. А мой пирог стоял нетронутый.
Весь день я молчала. Улыбалась, когда они рассказывали про свои планы. Кристина хотела, чтобы Максим перешёл в другую компанию — там больше платят, но дорога два часа в одну сторону. Он соглашался.
Она сказала, что они будут жить у неё, потому что у неё квартира в центре. Он кивал.
Она упомянула, что хочет через два года ребёнка — «когда Макс станет более финансово стабильным». Он улыбался.
К вечеру я уже хотела выть. Но держалась.
На следующий день они уезжали после обеда. Я опять решила что-то приготовить. Сделала запеканку — с творогом, изюмом, сметаной. Максим раньше за уши не оттащишь был от такой.
Обед прошёл в напряжении. Кристина ела салат, который сама принесла в контейнере. Максим тоже. На мою запеканку даже не посмотрели.
— Мам, не обижайся, — сказал он виноватым тоном. — Это просто… мы теперь по-другому питаемся.
— Понимаю, — ответила я. Голос дрогнул, но я взяла себя в руки.
И тут Кристина вдруг повернулась ко мне и сказала:
— Светлана Михайловна, вы не обижайтесь, но я должна сказать. Вся эта ваша стряпня — она очень калорийная и вредная. Макс рассказывал, что вы так всю жизнь его кормили. Это и привело к его проблемам с весом. Если вы его любите, перестаньте пичкать его мучным и жирным.
Всё. Крышу снесло.
— Моя стряпня?! — я встала из-за стола. — Я двадцать лет для него готовлю! Он на моих пирогах вырос! Здоровым вырос, между прочим!
— С предожирением, — спокойно поправила она.
— Да пошла ты…
— МАМ! — Максим вскочил. — Ты что?!
— Что «мам»?! — я повернулась к нему. — Ты слышишь, что она говорит?! Она меня учит, как кормить собственного сына!
— Она не учит, она просто…
— Просто говорит, что я его двадцать лет неправильно кормила?! Что я виновата в том, что он… что он…
Голос сорвался. Глаза защипало.
Кристина сидела спокойная. Даже бровью не повела.
— Я говорю объективные факты, Светлана Михайловна. Не нужно переходить на эмоции.
— Максим, — я посмотрела на сына. — Скажи ей. Скажи, что она не права.
Он молчал. Стоял посередине кухни, переводил взгляд с меня на неё.
— Макс, — позвала его Кристина. — Идём собираться. Нам пора.
И он пошёл. За ней. Не посмотрел на меня. Просто развернулся и ушёл.
Через двадцать минут они выходили из квартиры. Я стояла в коридоре. Максим натягивал куртку, не глядя на меня.
— Максим…
— Мам, зачем ты так? — он наконец поднял глаза. — Почему ты не можешь просто порадоваться за меня? Я впервые серьёзно с кем-то встречаюсь. Я счастлив. А ты…
— А я что?
— Ты её оскорбила! При мне!
— Она первая начала!
— Она говорила о здоровье! А ты послала её… — он покачал головой. — Мне стыдно, мам. Правда стыдно.
Кристина стояла у двери в своём белом пальто. Лицо — маска. Только губы те самые, накачанные, кривились в едва заметной усмешке.
— Макс, пошли, — сказала она.
— Я позвоню, — бросил он мне. — Когда остынешь.
Дверь закрылась.
Я стояла в пустой квартире.
Прошла неделя. Макс не звонил. Я написала ему пару раз — он отвечал короткими сообщениями: «Всё нормально», «Занят», «Потом поговорим».
Я каждый день думала — может, правда я не права? Может, я слишком остро среагировала? Но каждый раз, вспоминая её холодный взгляд и слова «калорийная стряпня», снова закипала.
Через две недели он позвонил. Голос формальный.
— Мам, привет.
— Максимка! Я так рада! Как ты?
— Нормально. Слушай, я хотел сказать… мы с Кристой решили, что пока не будем приезжать. Пока ты не извинишься.
— Что?!
— Ты её обидела. Грубо обидела. Она старалась, хотела наладить отношения, а ты…
— Макс, да ты слышал, что она мне сказала?!
— Она сказала правду! — он повысил голос. — Ты меня действительно перекармливала всю жизнь! Я реально толстый! У меня проблемы со здоровьем начались!
— Какие проблемы?!
— Давление скачет. Одышка. Врач сказал, если не похудею, диабет будет. А Криста мне помогает! Она составила план питания, записала меня в зал! Я уже три кило сбросил!
Я молчала. В трубке слышала его дыхание.
— Мам, я тебя люблю, — голос смягчился. — Но Криста — это моё будущее. Я хочу, чтобы вы поладили. Поэтому… извинись. Пожалуйста.
— Перед ней?
— Да.
— За что?
— За то, что нагрубила. За то, что не захотела понять. За то, что испортила выходные.
Я положила трубку.
Прошел ещё месяц. Максим писал редко. Присылал фотки — он правда похудел. Лицо осунулось, скулы проступили. Рядом с ним всегда Кристина. Они в зале. Они на пробежке. Они едят какой-то зелёный смузи.
Я сижу сейчас на кухне. За окном темнеет. И думаю — а может, правда я всё неправильно делала? Может, пироги — это не любовь? Может, я правда испортила его, избаловала, сделала несамостоятельным?
Или это она его испортила? Превратила в чужого человека, который говорит слова «научишься» и «лучшая версия себя»?
Я не знаю.
Знаю только одно: мой сын больше не мой. Он теперь её.
