Вы квартиру в ипотеку взяли, а о сестре подумать не хотите, — выдала свекровь. — Она вообще одна всё тянет и не жалуется, а вы всё обсуждает

Вы квартиру в ипотеку взяли, а о сестре подумать не хотите, — выдала свекровь. — Она вообще одна всё тянет и не жалуется, а вы всё обсуждает

— Двадцать лет платить… представляешь?

Вера сжимала папку с документами так крепко, что пальцы побелели. Игорь обнял её за плечи, притянул к себе.

— Зато наше. Только наше.

— Жаль, что на меня одну оформили, — тихо сказала она. — Вместе бы как-то спокойнее.

Игорь пожал плечами.

— Так у меня доход скачет. То густо, то пусто. Банк же смотрит на справки, а не на реальность. Зато у тебя всё стабильно — шестьдесят тысяч каждый месяц, четыре года на одном месте. Менеджер сам сказал: идеальный заёмщик.

Они стояли у выхода из банка на улице Свободы, и холодный ноябрьский ветер трепал полы их курток. На улице Свободы горели фонари, подсвечивая первый снег. Вера подняла голову, посмотрела на мужа и вдруг рассмеялась — нервно, с облегчением.

— Пошли смотреть нашу квартиру.

Ключи лежали в кармане её пуховика, маленькие, с брелоком в виде домика. Игорь завёл машину, и они поехали в Новокосино, на восток Москвы, туда, где начинается их жизнь.

Квартира встретила запахом краски и пустотой. Сорок два квадратных метра, два окна на детскую площадку, кухня восемь метров. Вера прошлась по комнатам, трогая стены, подоконники, будто проверяя, что всё это правда.

— Завтра твой отец приедет? — спросил Игорь, разматывая рулон обоев в углу.

— Да. Сказал, управится за выходные с поклейкой.

Семён Петрович приехал в субботу с ящиком инструментов и термосом. Молча стянул свитер, надел старую рубашку и принялся за дело. Вера подавала ему обои, придерживала стремянку, а отец резал, клеил, разглаживал — точными, отработанными движениями. К вечеру первая комната была готова: светлые обои с мелким растительным узором, которые Вера выбирала три недели подряд.

— Красиво получилось, — сказала она, стоя в дверях.

— Нормально, — отозвался отец, вытирая руки тряпкой.

Мать, Зинаида Семёновна, приезжала в будни после работы. Привозила посуду в картонных коробках, старое кресло из их дома, сшитые на заказ шторы из льна — простые, но добротные. Вера помогала ей развешивать ткань на карниз, и мать поправляла складки, прищурившись.

— Вот так. Видишь? Солнце не будет бить, но светло останется.

— Спасибо, мам.

— Да ладно тебе. Это ж для тебя.

К концу декабря квартира ожила. Мебель расставлена, шторы висят, в углу гостиной — маленький фикус в горшке, подарок матери на новоселье.

— Чтоб дом дышал, — сказала она, ставя горшок на тумбу.

Игорь тоже таскал коробки, собирал шкафы, возился с проводкой. Вечерами они сидели на диване, уставшие, но довольные, пили чай из новых кружек и планировали, что ещё нужно купить.

— Игорь, а твоя мама когда приедет посмотреть? — спросила Вера как-то вечером, листая каталог светильников.

Он пожал плечами, не отрываясь от телефона.

— Не знаю. Говорила, что занята. Потом приедет.

Новый год встретили вдвоём. Тихо, без гостей. Вера готовила салаты на маленькой кухне, Игорь ставил ёлку — искусственную, метр двадцать высотой. В полночь они чокнулись бокалами и смотрели в окно, на фейерверки над соседними домами.

— С новым домом, — сказал Игорь.

— С новым домом, — повторила Вера и поцеловала его.

Первая неделя января прошла спокойно. Вера вышла на работу, Игорь возил заказы по городу. Вечерами они возвращались в квартиру, и каждый раз Вера ловила себя на мысли: это моё. Наше. Не съёмное, не временное.

В субботу, девятого января, раздался звонок в дверь. Вера вытирала пыль с подоконника, Игорь лежал на диване с телефоном.

— Открой, — попросила она.

Игорь поднялся, прошёл в прихожую. Вера слышала, как щёлкнул замок, потом голоса.

— Мам! Заходи, чего на пороге стоишь.

Тамара Ивановна вошла в квартиру с большим плетёным чемоданом в одной руке и сумкой в другой. Сняла пальто, огляделась.

— Ну вот, наконец-то доехала. Ты бы хоть помог мне от метро, сынок.

— Мам, я же не знал, что ты сегодня приедешь. Ты не предупредила.

— А зачем предупреждать? Я что, чужая?

Вера вышла из комнаты, вытирая руки полотенцем.

— Здравствуйте, Тамара Ивановна.

Свекровь кивнула, скользнув по ней взглядом.

— Здравствуй, Верочка. Я вот привезла вам соленья, огурцы, помидоры. Всё своё, с дачи.

Она поставила чемодан на пол и начала вытаскивать из него трёхлитровые банки, расставляя их на кухонном столе. Вера смотрела на эту процессию стекла и металлических крышек и не знала, что сказать.

— Спасибо, Тамара Ивановна. Очень… много.

— Ну, зимой пригодится. У вас тут небось холодильник пустой.

— Нормально у нас, мам, — сказал Игорь, помогая ей снять сапоги.

Тамара Ивановна прошла в гостиную, остановилась посередине, оглядела стены, шторы, мебель. Вера стояла у двери и чувствовала, как напрягается всё тело.

— Обои какие-то мрачные, — сказала свекровь наконец. — Кто выбирал?

— Я, — тихо ответила Вера.

— Надо было светлее брать. Или с крупным рисунком. Мелкий — это прошлый век. А шторы… — она подошла к окну, потрогала ткань. — Лён? В жилой комнате? Верочка, это ж как в конторе получается, не по-женски совсем.

Игорь кашлянул.

— Мам, нам нравится. Всё сами выбирали.

— Ну-ну. Я ж не спорю, просто говорю, как есть.

Вера сжала губы и отвернулась к окну. В горле встал комок. Эти обои клеил её отец — два выходных подряд, молча, терпеливо. Эти шторы шила мать — по вечерам после работы, примеряла, перешивала. И вот сейчас, за пять минут, всё это назвали мрачным и неженским.

— Чай будете? — спросила она, уходя на кухню.

— Конечно. И покормите чем-нибудь, я с утра ничего не ела.

Вера поставила чайник, достала печенье из шкафа. Руки дрожали. Она слышала, как в комнате Тамара Ивановна продолжает осматривать квартиру, что-то говорит Игорю. Он отвечает односложно, неуверенно.

За ужином свекровь рассказывала про дачу, про соседей, про погоду. Игорь кивал, Вера молчала. Тамара Ивановна допила чай и посмотрела на сына.

— Ну что, сынок, как дела? Работаешь много?

— Да, нормально. Заказов хватает.

— А зарплата стабильная?

Игорь помялся.

— Ну… по-разному. Зависит от смен.

Тамара Ивановна покачала головой.

— Вот и я говорю — нестабильно это всё. Надо бы что-то постоянное найти.

Вера встала, начала убирать со стола. Свекровь проводила её взглядом.

— А ты, Верочка, работаешь где?

— Бухгалтером. В строительной фирме.

— Ну и хорошо. Хоть кто-то деньги приносит стабильно.

Повисла тишина. Вера поставила тарелки в раковину, включила воду. За спиной слышала, как Игорь что-то бормочет, оправдывается. Тамара Ивановна вздыхала.

Когда свекровь наконец уехала — поздно вечером, нагруженная пустыми контейнерами и обещаниями Игоря навестить её на следующей неделе — Вера закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Ну вот, — сказал Игорь, проходя мимо. — Мама приехала, посмотрела. Всё нормально.

— Нормально? — тихо переспросила Вера.

— Да. Она просто волнуется, хочет, чтоб у нас всё было хорошо.

Вера хотела сказать, что это не похоже на волнение. Что человек, который волнуется, не обесценивает чужой труд за пять минут. Не называет выбор другого человека мрачным и неженским. Но слова застряли в горле.

— Ты же понимаешь, какой труд в эти обои вложен? — всё-таки выдавила она. — Мой отец два дня клеил. Мама шторы шила по вечерам, после работы.

— Понимаю. Но мама не знает этого. Она просто высказала мнение.

— А могла бы промолчать.

Игорь вздохнул, потёр лицо руками.

— Вера, не начинай. Ты же знаешь её характер. Она всегда прямо говорит, что думает. Не со зла.

— Прямо — это когда говоришь правду. А это просто грубость.

— Ладно, ладно. Давай не будем ссориться из-за ерунды.

Он прошёл в комнату, лёг на диван, включил телевизор. Вера прошла на кухню, остановилась у стола, глядя на банки с соленьями, которые свекровь расставила. Их было шесть штук — четыре трёхлитровых с огурцами и помидорами, две поменьше с вареньем. Места в холодильнике для них не было, да и не ели они солёные огурцы столько. Но отказаться было нельзя — Тамара Ивановна сразу обиделась бы.

Вера прошла в ванную, закрыла дверь на защёлку и включила воду. Села на край ванны, обхватив себя руками. В груди стояла тяжесть, будто кто-то положил туда камень.

Она вспомнила, как отец клеил обои. Как мерил рулеткой, резал ножом, разглаживал щёткой. Как мать стояла у окна с портновским метром, отмеряла ткань для штор. Они не говорили много, просто делали. Потому что любили её.

А Тамара Ивановна приехала, когда всё было готово. Не спросила, не поинтересовалась, кто помогал. Просто вошла и начала критиковать.

Вера умылась холодной водой, вытерла лицо полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало — усталые глаза, бледное лицо. Она работала, платила ипотеку, обустраивала дом. И теперь должна ещё и терпеть?

Когда она вышла из ванной, Игорь уже спал на диване, укрывшись пледом. Телевизор продолжал работать — какое-то ток-шоу с криками и музыкой. Вера выключила звук, накрыла мужа одеялом и прошла в спальню.

Легла на кровать, не раздеваясь. За окном шумели машины, где-то хлопнула дверь подъезда. В комнате пахло новой мебелью и свежими шторами. Своим домом.

Но почему-то это больше не радовало.

Через три дня позвонила Тамара Ивановна. Вера мыла посуду после ужина, Игорь сидел за столом с телефоном.

— Алло, мам? Да, нормально всё. Работаю.

Вера слышала, как свекровь что-то говорит на том конце. Игорь кивал, хмурился, молчал.

— Понял. Да, я подумаю. Хорошо.

Он положил телефон на стол, потёр переносицу.

— Что случилось? — спросила Вера, вытирая руки полотенцем.

— Рита хочет дело открыть. Цветочный магазин. Ей машина нужна для доставки, но в кредите отказали.

— И что?

— Мама говорит, может я поручителем встану. Риты доход нестабильный, она без официальной работы. А у меня хоть справку можно взять.

Вера положила полотенце на край раковины, повернулась к мужу.

— Игорь, ты серьёзно?

— Что серьёзно?

— У нас своя ипотека. Двадцать лет платить. Ты понимаешь, что поручительство — это тоже долг? Если Рита не справится, платить будешь ты.

— Она справится. Это же не просто так, у неё план есть, расчёты.

— План есть у всех. А жизнь — она другая.

Игорь встал, прошёлся по кухне.

— Вера, это моя сестра. Она всю жизнь мечтала о своём деле. Я не могу просто отказать.

— Можешь. И должен. У нас своя жизнь, свои обязательства.

— Значит, по-твоему, семью бросить — это нормально?

— Я не говорю бросить. Я говорю — не брать на себя чужие долги.

Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то непростительное.

— Ты очень холодная, знаешь?

Слова повисли в воздухе. Вера стояла у раковины и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Я холодная? Или просто думаю о нашей семье?

— О нашей семье — это и о моих родных тоже.

— Твои родные хотят, чтобы мы рисковали квартирой?

Игорь не ответил. Развернулся и вышел на балкон, закрыл за собой дверь. Вера видела, как он достал сигареты, закурил. Стоял спиной к ней, смотрел на тёмный двор.

На следующий день, когда Вера вернулась с работы, Игорь сидел на кухне мрачный. Телефон лежал перед ним на столе.

— Рита звонила, — сказал он, не поднимая глаз.

— И что?

— Спрашивала, решили мы или нет.

Вера сняла куртку, повесила на спинку стула.

— Что ты ответил?

— Что мне нужно с тобой обсудить.

— Игорь, послушай меня. Я разговаривала с Ларисой. Она работает в банке, знает, как это работает. Если Рита не заплатит хоть раз, долг ляжет на тебя. Банк может заблокировать счета, подать в суд. Это не шутки.

— Я знаю, как это работает.

— Тогда почему ты вообще думаешь об этом?

— Потому что я не могу отказать сестре! — он повысил голос. — Ты не понимаешь, каково это — видеть, как человек пытается встать на ноги, и не помочь!

— Я понимаю. Но я также понимаю, что у нас своя ипотека, которую мы еле тянем. И если что-то пойдёт не так, мы останемся на улице.

— Ничего не пойдёт не так.

— Откуда ты знаешь?

Игорь схватил куртку с вешалки.

— Мне нужно проветриться.

Дверь хлопнула. Вера осталась одна в квартире. Села на диван, обхватила колени руками. В голове крутилась одна мысль: почему он не слышит её? Почему её страхи и доводы не важны?

Он вернулся поздно. Лёг на диван, не раздеваясь. Вера лежала в спальне, слушала, как он ворочается, вздыхает. Заснула только под утро.

Через неделю Тамара Ивановна приехала снова. На этот раз без предупреждения, в субботу утром. Вера открыла дверь в домашнем халате, с чашкой кофе в руке.

— Здравствуй, Верочка. Игорь дома?

— Да, спит ещё.

— Разбуди. Мне нужно с ним поговорить.

Свекровь прошла на кухню, села за стол, сложила руки на коленях. Вера разбудила Игоря, он вышел, потирая глаза.

— Мам? Что случилось?

— Сынок, я серьёзно с тобой хочу поговорить. Рита плачет каждый день. Ей отказали везде. Последняя надежда — на тебя. Ты же понимаешь, что если она не откроет магазин сейчас, всё пропадёт? Она столько вложила в планы, в обучение.

Игорь сел напротив матери, кивнул.

— Я понимаю.

— Тогда почему тянешь?

Игорь посмотрел на Веру. Она стояла у двери, держа чашку обеими руками.

— Мы обсуждаем это.

— Обсуждаете? — Тамара Ивановна повернулась к Вере. — Или ты одна решаешь? Вы квартиру в ипотеку взяли, а о сестре подумать не хотите. Она девка вообще одна всё тянет и не жалуется, а у вас всё что-то обсуждаете.

— Мы вместе решаем, — ровно ответила Вера. — Это касается нашей семьи.

— А Рита что, не семья?

— Семья. Но мы не можем рисковать своей квартирой.

Тамара Ивановна поджала губы.

— Квартирой, которую я помогла вам купить?

Вера почувствовала, как холодеет внутри.

Простите, но вы нам ничем не помогали.

— Не помогала? — свекровь усмехнулась. — А кто добавил вам триста тысяч на первоначальный взнос? Кто?

Вера сжала кулаки.

Читайте начало этой истории здесь>>>

— Вы заняли нам эти деньги. Мы собираемся вернуть, как только немного встанем на ноги. Вы же сами продали дачу для ремонта в своей квартире, не для нас.

— Могла бы и не занимать, — отрезала Тамара Ивановна. — Другие на проценты отдали бы.

— Мам, при чём тут это? — Игорь попытался вмешаться.

— При том, что некоторые забывают, кто для них старался. А теперь, когда нужна помощь, начинают рассуждать про риски и квартиры.

Вера поставила чашку на стол так резко, что кофе расплескался.

— Тамара Ивановна, вы хотите, чтобы мы взяли на себя чужой долг. Это не помощь, это риск. И я имею право беспокоиться об этом.

Свекровь встала, взяла сумку.

— Вижу, с кем тут всё решается. Игорь, позвони мне, когда освободишься от диктата.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Игорь сидел за столом, уставившись в пол.

— Довольна? — тихо спросил он.

— Что?

— Ты её оскорбила.

— Я сказала правду.

— Ты сказала так, будто мы ей ничем не обязаны.

— Мы и не обязаны!

Игорь поднялся, прошёл в комнату, начал собирать вещи в сумку.

— Что ты делаешь? — спросила Вера, стоя в дверях.

— Уезжаю. Мне нужно подумать.

— Подумать о чём?

— О нас. О том, что ты важнее ставишь — деньги или семью.

Он взял сумку, куртку и вышел. Вера смотрела на закрытую дверь и не могла поверить, что это происходит.

Три дня Вера жила одна. Игорь не звонил, только написал коротко: «Я у Лёхи. Нужно время подумать». Она ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, сидела на кухне с чаем и смотрела на банки с соленьями. Не открывала их. Не могла.

Лариса заходила вечером во вторник, привезла пиццу и вино.

— Как ты? — спросила она, обнимая подругу на пороге.

— Нормально.

— Вижу, как нормально. Ты похудела за три дня.

Они сидели на кухне, и Вера рассказывала — про поручительство, про ссоры, про то, как Игорь просто собрался и ушёл.

— Значит, он хочет, чтобы ты рискнула квартирой ради его сестры? — уточнила Лариса.

— Он говорит, что всё будет под контролем.

— Вера, я работаю в банке восемь лет. Ничего там не бывает под контролем, когда речь о чужом бизнесе. Рита откроет магазин, три месяца будет в минусе, потом ещё три — в нуле. А платежи пойдут сразу. Кто будет платить? Правильно, поручитель.

— Я это понимаю. Но он не слышит.

— Потому что его мать давит. Классическая манипуляция через вину.

Лариса ушла поздно, оставив Веру с мыслями, которые крутились в голове до утра.

В четверг вечером раздался звонок в дверь. Вера открыла — на пороге стояли Игорь и Тамара Ивановна. Свекровь улыбалась мягко, почти матерински.

— Верочка, милая, можно войти?

Вера молча отступила. Они прошли в кухню, сели за стол. Тамара Ивановна сняла платок, аккуратно сложила его в сумку.

— Ну вот, мы и пришли. Игорёк у друга был, отдохнул немного, подумал. И я тоже думала. — Она посмотрела на Веру с тёплой улыбкой. — Мы же с тобой взрослые люди, Верочка. С кем не бывает размолвок? Главное — уметь договариваться, с холодной головой ко всему подходить.

Вера сжала руки под столом. Игорь сидел рядом с матерью, смотрел в пол.

— Вот и Рита места себе не находит, бедная девочка. Столько сил вложила, столько планов. — Тамара Ивановна вздохнула. — Но Игорёк всё же решился. Сейчас будем пробовать кредит оформлять. Иначе все усилия дочери насмарку пойдут.

Вера резко подняла голову, посмотрела на мужа.

— Игорь, ты что… ты реально согласился?

Он поднял глаза, кивнул.

— Вера, успокойся. Всё под контролем. Мы всё обсудили с мамой, Рита предоставит бизнес-план, расчёты. Это не на авось.

— Что у тебя под контролем? — голос Веры дрожал. — Ты для себя ипотеку взять не смог, всё на меня взвалили, потому что доход скачет! А тут долго не думаешь, лезешь в кабалу и меня за собой тащишь!

— Я не тащу тебя! Это моё решение, моя ответственность!

— Твоя ответственность? — Вера встала, оперлась руками о стол. — Игорь, если Рита не заплатит, банк придёт к тебе. А у тебя что есть? Машина старая, работа нестабильная. Они придут ко мне, потому что у меня официальная зарплата, счета, квартира!

Тамара Ивановна резко поднялась.

— Как ты смеешь так говорить с моим сыном! Игорёк — достойный муж! Он ещё встанет на ноги, ещё покажет!

— Достойный муж не убегает от жены к маме, когда нужно решать проблемы! — выпалила Вера.

— Ты… — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты неблагодарная! Мы тебе помогли с квартирой, заняли денег, а ты не хочешь семье помочь! Если так, то я комнату в коммуналке перепишу на Риточку. Она девка заслужила, одна всё тянет, не ноет, как некоторые!

Вера стояла, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Переписывайте. Это ваше право. Но мой дом — не часть ваших долгов.

— Твой дом? — Тамара Ивановна шагнула к ней. — Какой твой? На мои деньги купленный!

— На МАМИНЫ деньги! — Вера не сдержалась. — Вы заняли нам триста тысяч, которые мы собираемся вернуть! Не подарили, не помогли — заняли! И теперь этим манипулируете!

Игорь встал между ними.

— Хватит! Обеим! Мам, пойдём.

— Как пойдём? — Тамара Ивановна схватила сумку. — Ты останешься с этой… с этой эгоисткой?

— Мам, пожалуйста.

Свекровь посмотрела на сына, потом на Веру. В глазах мелькнуло что-то холодное.

— Хорошо. Собирай вещи, Игорёк. Здесь тебе не рады.

Игорь стоял посередине кухни, переводя взгляд с матери на жену.

— Вера… может, правда, стоит помочь? Это же семья.

— Игорь, — тихо сказала она, — если ты сейчас уйдёшь, то уже не как гость. Навсегда.

Повисла тишина. Тамара Ивановна взяла сына за руку.

— Пойдём, сынок. Не нужна тебе такая жена.

Игорь посмотрел на Веру последний раз — растерянно, виновато. Потом опустил глаза и пошёл за матерью в прихожую. Вера слышала, как он одевается, как свекровь что-то шепчет ему. Потом дверь закрылась.

Вера опустилась на стул, положила голову на руки. Тишина звенела в ушах. Она сидела так долго — может, час, может, два. Потом достала телефон, набрала маму.

— Мам, это я.

— Верочка? Что случилось?

— Можно я к тебе приеду? Прямо сейчас.

— Конечно, дочка. Приезжай.

Через час Вера уже стояла на пороге родительской квартиры. Зинаида Семёновна открыла дверь в халате, с растрёпанными волосами. Обняла дочь молча, провела на кухню, усадила за стол. Налила чай, поставила перед ней сушки.

— Рассказывай.

Вера рассказала всё — от визита свекрови до сегодняшнего вечера. Мать слушала, не перебивая, только качала головой.

— И что теперь? — спросила она, когда Вера замолчала.

— Не знаю. Наверное, развод.

— А квартира?

— На мне. Я буду платить сама, как и планировала изначально.

Зинаида Семёновна взяла дочь за руку.

— Верочка, ты правильно сделала. Нельзя строить жизнь на чужих долгах. И нельзя жить с человеком, который выбирает мать вместо жены.

— Мне страшно, мам.

— Знаю. Но ты справишься. У тебя работа, голова на плечах. И мы с отцом рядом.

Вера заплакала — впервые за эти три дня. Мать обняла её, гладила по голове, шептала что-то успокаивающее.

Утром Вера проснулась на старом диване в родительской квартире. Мама уже была на кухне, жарила блины.

— Позавтракаешь и поедешь домой, — сказала она. — Это твоя квартира, твоя жизнь. Не прячься.

Вера вернулась домой в обед. Квартира встретила тишиной. Она прошлась по комнатам — всё на месте, только вещи Игоря исчезли из шкафа. Он приезжал, пока её не было.

На кухонном столе лежала записка: «Забрал вещи, кое-что осталось. Позже приеду, поговорим».

Вера скомкала бумажку, выбросила в мусорное ведро. Открыла окно — впустить свежий воздух. Села на диван с чашкой кофе и посмотрела на фикус в углу. Он подрос, выпустил новые листья.

Впервые за долгое время она не чувствовала тяжести в груди. Страшно — да. Одиноко — да. Но легче. Будто сняли с плеч груз, который она тащила, не замечая.

Телефон зазвонил. Лариса.

— Ну что, как ты?

— Нормально. Игорь ушёл.

— Совсем?

— Да.

— И как ты?

Вера посмотрела в окно, на серое февральское небо.

— Свободная.

Неделя прошла в странном спокойствии. Вера ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин только для себя. Непривычно было накрывать стол на одного, но постепенно она привыкала. Игорь не звонил. Тамара Ивановна тоже молчала.

В пятницу вечером в дверь позвонили. Вера открыла — на пороге стояла Зинаида Семёновна с Семёном Петровичем. Отец держал в руках пакет с продуктами.

— Решили проведать, — сказала мать, входя в прихожую. — Как ты тут одна?

— Нормально, мам. Правда.

Отец прошёл на кухню, начал доставать из пакета овощи, курицу, хлеб.

— Холодильник пустой небось, — буркнул он. — Сейчас поужинаем нормально.

Они готовили втроём — мать резала салат, отец жарил картошку, Вера накрывала на стол. За ужином Семён Петрович неожиданно заговорил:

— Верка, ты молодец, что не согласилась. Поручительство — это кабала. Я в своё время за приятеля поручился, еле выкарабкался. Три года долг отдавал.

— Пап, я знаю. Просто Игорь не слышал меня.

— Значит, не тот человек, — просто сказал отец и продолжил есть.

Мать взяла Веру за руку.

— Дочка, а ты с юристом поговори. Про квартиру, про долг свекрови. Чтоб всё чисто было, без хвостов.

— Поговорю. Только соберусь с мыслями.

Родители уехали поздно, оставив холодильник набитым едой и ощущение, что Вера не одна.

Через два дня позвонила Лариса.

— Слушай, у меня подруга адвокат. Хочешь, дам контакт? Она по семейным делам специализируется.

— Давай.

В среду Вера встретилась с адвокатом Мариной Сергеевной в маленьком офисе на первом этаже жилого дома. Женщина лет сорока, в строгом костюме, внимательно слушала, записывала.

— Значит, квартира оформлена на вас. Ипотека тоже на вас. Супруг не созаёмщик. — Она посмотрела поверх очков. — Это упрощает дело. При разводе квартира останется за вами, но он может претендовать на долю, если докажет, что вкладывался в платежи.

— Он платил иногда, но нерегулярно.

— Соберите все платёжные документы. Покажите, что основная нагрузка была на вас. А про долг свекрови — это вообще отдельная история. Если есть расписка, что это займ, а не дар, то никаких претензий быть не може.

— Расписки нет. Всё на словах.

Марина Сергеевна вздохнула.

— Тогда сложнее. Но если свекровь будет пытаться что-то требовать через суд, можно доказать, что деньги шли на её ремонт, а не вам в дар. Свидетели есть?

— Мои родители знают всю ситуацию.

— Отлично. Запишите всё, что помните — даты, суммы, обстоятельства. И готовьтесь к тому, что процесс может затянуться.

Вера вышла из офиса с чувством, что хоть что-то становится понятным. Теперь она знала, что делать.

Вечером она сидела на кухне с блокнотом, записывала даты и суммы. Вспоминала, когда Тамара Ивановна давала деньги, сколько они уже вернули, что говорила тогда. Записывала каждую мелочь.

В четверг позвонил Игорь. Вера долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

— Алло.

— Привет. Это я. Мне нужно приехать, забрать остальные вещи. И… поговорить.

— Приезжай. Я дома буду после шести.

Он приехал вечером. Стоял в дверях неловко, руки в карманах куртки.

— Можно войти?

— Проходи.

Игорь прошёл в комнату, начал складывать оставшиеся вещи в сумку — зарядки, книги, старые кроссовки.

— Вера, насчёт денег… мама говорит, что мы должны вернуть триста тысяч.

— Я знаю. Я собираюсь вернуть. Но не сразу. По частям.

— Она хочет сейчас.

Вера села на край дивана.

— Игорь, у меня ипотека. Я плачу одна. Откуда у меня триста тысяч сейчас?

— Ну… может, займёшь у родителей?

— Мои родители уже помогли мне с ремонтом, с мебелью. Я не буду их просить покрывать долги твоей матери.

— Это не долги матери, это наш общий долг.

Вера посмотрела на него внимательно.

— Игорь, когда мы брали эти деньги, мы были вместе. Теперь нет. Я верну долг, но по графику, который смогу потянуть. По десять тысяч в месяц. Два с половиной года.

— Мама не согласится.

— Тогда пусть подаёт в суд. У меня есть свидетели, что это был займ, а не подарок. И что деньги от продажи дачи шли на её ремонт.

Игорь застыл с сумкой в руках.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я не собираюсь влезать в новые долги, чтобы закрыть старые. У меня своя жизнь теперь.

Он кивнул, закинул сумку на плечо.

— Понятно. Я передам маме.

— Передавай.

Игорь прошёл к двери, остановился на пороге.

— Вера… прости. Я не думал, что так выйдет. Всё так быстро произошло из-за какого-то пустяка. Неужели ты готова разорвать все наши отношения так просто? Или ты… ты вообще меня не любила?

Вера посмотрела на него спокойно.

— Я ничего не разрывала, Игорь. Ты сам до этого довёл. Ты выбрал мать вместо жены. Ты назвал меня холодной и эгоисткой за то, что я не хотела рисковать нашим домом.

Он нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.

— Может, ещё можно всё вернуть? Давай немного отстынем и позже поговорим, как без эмоций?

— Я подумаю, — ответила Вера.

Но внутри она понимала — ничего возвращать она не хочет. Эти недели одиночества показали ей, каково это — жить без постоянного напряжения, без чувства вины, без оправданий перед чужими людьми.

— Хорошо. Я позвоню, — сказал Игорь и вышел.

Дверь закрылась. Вера села на диван, обхватила колени руками. Разговор прошёл. Теперь всё ясно. Деньги она вернёт — честно, по графику. Но на своих условиях.

В субботу утром зашла соседка Людмила Ивановна, пожилая женщина с пятого этажа.

— Верочка, ты как? Игоря давно не видела.

— Мы разошлись, Людмила Ивановна.

Соседка покачала головой.

— Жаль, конечно. Но знаешь, я вас часто слышала. Стены тонкие. Он на тебя часто голос повышал, мать его приезжала, скандалила. Может, оно и к лучшему?

Вера улыбнулась грустно.

— Может быть.

— Ты держись, дорогая. Одной трудно, но лучше одной, чем с тем, кто не ценит.

После обеда Вера пошла в кофейню на первом этаже их дома — «Beans&Dreams». Заказала капучино, села у окна с книгой. Бариста, молодой парень с татуировкой на руке, принёс кофе и улыбнулся.

— Вы часто здесь бываете, но всегда с мужем были. А сегодня одна.

— Теперь буду одна ходить, — ответила Вера.

— Ну и хорошо. Вы будто посветлели. Раньше такая напряжённая была, а сейчас — спокойная.

Вера посмотрела в окно на весеннюю улицу. Снег таял, текли ручьи. Люди шли по тротуару — спешили куда-то, разговаривали по телефонам, смеялись.

Она сделала глоток кофе. Горячий, с пенкой, с корицей. Просто кофе в субботний день. Её кофе. В её свободном времени.

И это было хорошо.

Развод оформили через три месяца. Игорь не возражал, не требовал долю в квартире — понимал, что документально ничего доказать не сможет. Тамара Ивановна пыталась звонить, требовать деньги немедленно, но Вера спокойно повторяла одно и то же: десять тысяч в месяц, больше не могу.

Через полгода свекровь смирилась. Вера исправно переводила деньги каждое пятнадцатое число. Два с половиной года — и долг закроется.

Рита всё-таки открыла цветочный магазин — через знакомых матери одобрили кредит, поручитель не понадобился. Вера узнала об этом случайно, от Ларисы. Магазин просуществовал полгода и закрылся. Игорь переехал жить к матери.

А она продолжала платить ипотеку, ходить на работу, встречаться с подругами. Родители приезжали каждые выходные — то помочь с мелким ремонтом, то просто посидеть за чаем. Фикус в углу окреп, выпустил новые ветки — ухаживала за ним теперь с удовольствием.

Через полтора года на работе появился новый инженер — Станислав, спокойный мужчина с серьёзными глазами. Они начали пить кофе вместе в обеденный перерыв, потом пошли в кино, потом он провожал её до дома.

Однажды, стоя у её подъезда, он спросил:

— А можно зайти посмотреть на твою квартиру? Ты так много о ней рассказываешь.

Вера улыбнулась.

— Можно. Только это действительно моя квартира. Со всем, что в ней есть.

— Я понял, — кивнул он. — Мне как раз нравятся самостоятельные женщины.

И впервые за долгое время Вера почувствовала: это правильно. Это её выбор, её темп, её жизнь.

Та самая, за которую не нужно оправдываться.