Мама мужа устроила семейный совет — решение принято за 3 минуты, жизнь изменилась навсегда

Мама мужа устроила семейный совет — решение принято за 3 минуты, жизнь изменилась навсегда

Эмма Николаевна суетилась на кухне с самого утра. Котлеты шипели на сковороде, из духовки вытянули яблочным пирогом. Ольга зашла в квартиру вслед за мужем, сразу уловила знакомые запахи и ждала.

— Вить, ну точно что-то случилось. Эмма пирог печет только по нашему поводу.

— Да брось ты, мам, — Виктор скинул куртку и чмокнул мать в щеку. — Как сама? Давление не скачет?

— Нормально все, — отмахнулась Эмма Николаевна. — Настя не с вами?

— Задержалась на работе, — Ольга достала пакет из коробки конфет. — Сказала, минута через двадцать будет.

— Хорошо. Подождем тогда всех.

— В смысле всех? — Виктор замер с тапочкой в ​​руке. — А кто еще будет?

— Паша с Леной и детьми. Я их повала.

Ольга вскинула брови. Младший брат мужа свидание появился в свежекрови нечасто — последний раз видели на Новый год, да и то мельком.

— Мам, что-то случилось? — Виктор нахмурился.

— Поговорить надо. Всем вместе, — Эмма Николаевна вернулась к плите. — Котлеты остынут, разогреют последствия.

— Я накрою пока, — вызвалась Ольга, доставая из шкафа праздничный скатерть.

«Господи, неужели болеет?» — кольнуло под сердцем. Свекрови уже 79, возраст серьезный. Может, определите, какие поставлены? От этой мысли во рту пересохло.

В дверь позвонили — пришла Настя, невестка, жена их, которая сейчас в командировке. За ней почти сразу явились Павел с женой и двумя детьми-подростками.

— О, полная сборка! — удивленно выдал Паша, вспоминая мать. — Повод чего-то?

— Сядем за столом, все скажу.

Виктор переглядывается с Ольгой. За тридцать лет брака они научились понимать друг друга без слов. «Что-то серьезное», — читалось в его взгляде.

Расселись плотно, плечом к плечу. Эмма Николаевна во главе стола выглядела необычайно европейски.

— Ну, мама, колись уже, — не выдержал Виктор. — Что случилось-то?

— Решение я приняла, — расправила плечи Эмма Николаевна. — Дом наш и дайте Пашу переписываю.

За столом повисла тишина. Ольга почувствовала, как немеют пальцы.

— В каком смысле? — Виктор опустил вилку.

— В прямом. Паша больше помогает, с внуками приезжает. А вы, Витя, живете в своем укладе.

— Мам, мы же…

— Я решила, — отрезала Эмма Николаевна. — Нотариусу уже позвонила, на следующей неделе оформим.

Ольга сиделка, не шевелясь. В голове крутилась дурацкая мысль: «А как же наш ремонт на даче? Мы же два года назад крышу перекрывали…»

— Вы согласны ведь? — Эмма Николаевна обвела все взгляды, но смотрела в основном на Виктору.

— Ну, если ты так решил… — пробормотал он.

Павел прочистил горло:

— Мам, может не надо спешить?

— Чего тянуть? Мне уже восьмой десяток, — она махнула рукой. — Всё, решено.

Настя Неловко поерзала на стуле.

— Эмма Николаевна, а может…

— Все, — свечь стукнула ладонью по столу. — Я сказала. Теперь котлеты ешьте, остынут.

Три минуты. Всего три минуты понадобилось, чтобы перечеркнуть тридцать лет. Ольга механическая жевала котлету, которая казалась безвкусной. Виктор как ни в чем не бывало обсуждал с братом футбольный матч. Как он может? Неужели ему все равно?

— Оль, ты чего не хочешь? — Свекровь подвинула к ней салатник. — Огурчики сама солила, как ты любишь.

— Спасибо, Эмма Николаевна, — Ольга выдавила улыбку. — Что-то аппетита нет.

«Как будто бы ничего не произошло, — стучало в висках. — Тридцать лет в семье, а Оказалась чужой».

— Оль, ты в норме? — Виктор тронул ее за локоть, когда они вернулись домой.

— В полном объеме, — она отдернула руку. — Ты как, нормально себя чувствуешь?

— А что такого-то? — он пожал плечами. — Мамино имущество, ее право.

— Серьезно? — Ольга прекратила обсуждение тротуара. — Мы тридцать лет вместе, а ты…

— Что я? Устроить скандал должно было быть?

— Хоть слово сказать мог! — она пожала кулаки. — Хоть что-то!

— Оль, ну чего ты завелась? Подумаешь, дом. Мы же там не живем.

— Дело не в доме! — голос предателя дрогнул. — А в том, как это сделали. Решили между собой, а мы так, мебель для стола.

Виктор закатил глаза:

— Господи, ну и драма. Пошли домой, холодно уже.

Дома Ольга молча переоделась и ушла на кухню. Руки тряслись, когда она заваривала чай.

«Тридцать лет, как корова язык слизала. Для всех я кто? Так, приложение к Виктору?»

Телефон пиликнул сообщением от Насти: «Как ты? Я в шоке от сегодняшнего дня».

«Нормально», — коротко ответила Ольга.

— Мам, ты чего хмурая? — в кухню заглянула дочь, приехавшая на выходные из общежития.

— Да так, — Ольга махнула рукой. — Бабушка решила дом и дать дяде Паше отписать.

— И что? — дочь пожала плечами точь-в-точь как отец.

— Ничего, — Ольга поджала губы. — Просто неприятно, когда тебе ни во что не дают.

— Да ладно тебе, — дочь открыла холодильник. — Бабушкин дом, чего паришься?

«И она туда же», — Ольга сделала глоток чая.

Через неделю Эмма Николаевна позвонила с «радостной» новостью — документы оформляются. Виктор только повернулся и сказал «хорошо, мама». Ольга тихо вышла из комнаты.

Прошел месяц. Ольга почти не разговаривала со свечью, проверила односложно. С Виктором тоже было напряжение — он не различал ее обиды.

— Ты заболела? — спросил он как-то утром, когда она в третий раз за неделю отказалась пойти на семейный ужин.

— мом.

— Тогда в чем дело?

— Правда не понимаю? — Ольга посмотрела на него устало. — Меня выкинули из-за одного решения, а ты даже семья не заметила.

— Что за бред! — он всплеснул руками. — При чем тут ты?

— При том! — она повысила голос. — Тридцать лет я варила борщи Твоя мама, причина с огородом, таскала банки на зиму. А в итоге кто я? Никто!

— Ты драматизируешь.

Виктор Телефона зазвонил. Это был Павел.

— Да, Паш. Что? — его лицо внезапно изменилось. — Как продать? Но это же… Да, понял.

Он медленно опустил телефон.

— Что такое? — спросила Ольга.

— Павел дом продавать собрался. Говорят, им с семьей привычно ходить на работу.

— И?

— Что значит «и»? — Виктор посмотрел на нее с недоумением. — Это же наш дом! То есть… был наш.

— А, так теперь ты поняла, — горько усмехнулась Ольга. — Когда до тебя дошло.

— Но я думал…

— Вот именно, — ждала она. — Ты сам думал, что все как-то устроится. Это просто формальность.

Виктор опустился на стул. Впервые за долгое время Ольга увидела в его глазах растерянность.

— И что теперь? — он потер виски.

— Теперь? — она пожала плечами. — Теперь мы узнали, кто мы для Твоей семьи. Чужие.

Прошло два месяца. Ольга стояла у окна и смотрела, как дождь стучит по стеклу. Телефон в кармане завибрировал — звонила Настя.

— Привет. Ты как?

— Нормально, — Ольга машинально протерла запотевшее стекло. — А что?

— Да так… Слышала, что Павел уже покупателя дома нашел.

Ольга сжала губы.

— И что? Это уже не наше дело.

— Мне кажется, Эмма Николаевна не знает. Она вчера была деликатна, как летом на даче огурцы сажать будут.

— Настя, я не хочу в это влезать, — Ольга потерла висок. — Голова и так болит постоянно.

— Давление? — в голосе невестки прозвучало оправдание.

— Да, скачет последнее время. Врач говорит — нервы.

После разговора Ольга прилегла. Сон не шел. В голове крутятся обрывки мыслей. «Тридцать лет коту под хвостом… Пенсия на носу, а жилье… Эмма даже не извинилась…»

Хлопнула входная дверь — вернулся Виктор. Последнее время он становился молчаливым, часто задерживался на работе.

— Привет, — он заглянул в спальню. — Опять лежишь?

— Голова болит.

— Может к врачу сходим?

— Уже ходила, — она вернулась на стену.

Виктор постоял в дверях, потом тихо прикрыл дверь. Через минуту на кухне загремела посуда.

Ольга закрыла глаза. Когда все пошло наперекосяк? Раньше они все обсуждали, решали вместе. А теперь он там, она тут. Как соседи по квартире.

Дверь снова скрипнула.

— Оль, это надо, — Виктор присел на край кровати.

— О чем? — она даже не вернулась.

— Я думал о… такой ситуации. Мы все-таки тридцать лет вместе.

— И что?

— Продает Паша дом. Деньги поделиться будет.

Она резко села на кровать.

— Что?

— Он звонил, сказал, что отдаёт нам часть.

— Подачка, значит, — Ольга горько усмехнулась. — Спасибо, не надо.

— Оль, не глупи. Нам на старость откладывать надо.

— А где ты был, когда решение было принято? — она сжала одеяло. — Почему тогда молчал?

— Я не думал, что так, — выдохнул он опустил голову. — Мама всегда говорила, что дом у всех детей.

— А вышло как? Нас просто вычеркнули!

— Оль…

— Нет, Вить. Это не про деньги. Это про уважение. Про то, что нас за людей не считают. Особый я.

— При чем тут ты?

— При том! — она повысила голос. — Я тридцать лет в вашей семье, и мое мнение никого не интересует!

Виктор молчал, глядя в пол.

— Ты знаешь, что у меня давление до 160 поднимается? — тихо спросила Ольга. — Что я таблетки горности пью?

— Не знал, — он поднял ей глаза. — Ты не говорила.

— А ты не спрашивал.

На кухне засвистел чайник. Виктор встал.

— Чаю хочешь?

— Хочу, — неожиданно для себя ответила Ольга.

За чаем сидели молча. Виктор Потом повторил:

— Я не знаю, как дальше.

— Я тоже, — она оба схватила чашку ладонями. — Но так продолжаться не может.

— Может, к психологу сходим?

— Думаешь, поможет?

— Не знаю, — пожал плечами он. — Но хуже точно не будет.

Ольга вдруг почувствовала, как защипало в глазах.

— Вить, я просто хочу, чтобы меня услышали. Понимаешь?

— Понимаю, — он осторожно накрыл ее руку своей. — Просто… я так привык, что ты всегда рядом. Думал, что так будет всегда.

— Я тоже так думала, — она грустно улыбнулась. — А потом понял, что никто ничего не гарантирует.

— И что нам делать?

— Не знаю. Но давай, хотя бы говорить друг с другом. По-настоящему.

Они говорили до глубокой ночи. Впервые за долгие месяцы.

На следующее утро Виктор проснулся раньше обычного.

— Ты куда? — сонно спросила Ольга.

— К маме, — он застегивал рубашку. — Поговорить надо.

— Удачи, — она повернулась на другую сторону.

Вечером он вернулся хмурый.

— Ну как? — спросила Ольга.

— Ничего, — он устало опустился в кресло. — Она считает, что все правильно сделала.

— И что теперь? — Ольга поставила перед мужем тарелку с ужином.

— Паша дом продал, — Виктор потер переносицу. — Вчера развитие оформили.

— А Эмма Николаевна?

— Ей сказали, что ремонт делать будут. Пока живем у них.

Ольга покачала голову:

— И долго это продлится?

— Не знаю, — он ожидал. — Паша говорит, что потом квартира ей купит поближе к ним.

— Верится с трудом.

— Мне тоже, — Виктор отодвинул тарелку. — Оль, я думал… может нам тоже что-то изменить надо?

— Весть?

— Ну, я разговаривал с ребятами на работе. Игорь, помнишь его? Он в пригороде дом купил. Небольшой, но свой. Говорят, ипотека дает под нормальный процент.

— Вить, нам под шестьдесят, какая ипотека?

— Так в том и дело! — он оживился. — На счет скоро, а своего угла нет. Квартира съемная, дача была… общая. А теперь вообще ничего.

Ольга задумалась, помешивая чай:

— И что ты предлагаешь?

— Давай съездим, посмотрим. Там недалеко, с электричкой полчаса.

Всю неделю они стояли перед небольшим зрелищем дома. Маленький участок, яблони, крыльцо с облупившейся краской.

— Ну как? — Виктор смотрел с надеждой.

— Старый, — Ольга прошла по скрипучим половицам. — Ремонт нужен.

— Зато наше будет. Полностью. Никто не отберет.

Этот аргумент заставляет ее замолчать.

— Знаешь, — сказала она, выходя на крыльцо, — я всю жизнь боялась кого-то обидеть. Твою маму, тебя, детей. Всегда думала о других.

— И что в этом плохого?

— То, что о себе забыла, — она впервые за долгое время улыбнулась. — Давай купим. Сделаем свое.

Через месяц они подписали документы. Дом требовал ремонта, деньги были в обрезе, но Ольга почувствовала странное облегчение.

— Теперь только наше, — сказал Виктор, когда они везли первые вещи.

В тот вечер позвонила Настя:

— Как вы там? Обитать?

— Потихоньку, — Ольга сидела на крыльце с кружкой чая. — Крышу перекрываем будем.

— Бабушка спрашивала о вас.

— И что ты сказал?

— Что вы дома купили. Она удивилась.

Ольга усмехнулась:

— Могу представить.

— Оль, — голос Насти стал руководителем, — она стареет. Путается иногда. Может, помиритесь?

— Дело не в ссоре, Насть. Просто… время все расставило по местам.

Через неделю раздался еще один звонок — от Павла.

— Привет, как дела? — его голос звучал натянуто.

— Нормально, — сухо ответила Ольга.

— Слушай, мама хочет с вами увидеться. Можно, я ее привезу?

Ольга помолчала, потом последовала:

— Привози.

Эмма Николаевна выглядела осунувшейся. Молча прошла в дом, огляделась.

— Хорошо у вас, — наконец произнесла она. — Уютно.

— Спасибо, — Ольга поставила чайник.

— Я вот что хотела… — сказала Эмма Николаевна замялась. — Паша-то дом продал.

— Мы знаем.

— А меня даже не спросили, — в голосе старушки дрожали слезы. — Теперь вшке одна живет, в городе. А я вся жизнь с огородом…

Ольга молча разлила чай.

— Ты прости меня, Оль, — вдруг сказала свечь. — Старая я, глупая. Думала, как лучше.

— Эмма Николаевна, — Ольга посмотрела ей в глаза, — я не держу зла. Просто жизнь идет дальше.

Когда свечь уехала, Виктор обнял жену:

— Ты молодец.

— Знаешь, — она прислонилась к его плечу, — я поняла одну вещь. Надо говорить, что чувствуешь. Сразу. А не копить годами.

— Это точно, — он поцеловал ее в макушку. — И еще — полагаются на себя.

— И на тех, кто действительно рядом, — добавила она.

Вечером они сидели на крыльце своего дома. Маленького, требующего ремонта, но — своего. Впереди была новая глава их жизни. Без обид и недомолвок. Без страха сказать, что думаешь.

— Знаешь, Вить, — Ольга смотрела на закат, — я, кажется, давление не мерила уже неделю.

— Это хороший знак, — он улыбнулся, сжимая ей руку. — Очень хорошо.