Волонтёры приняли Дениса как своего, хотя сначала у него не особо получалось. Но в акватории Кольского залива был обнаружен разлив нефтепродуктов, и к ликвидации привлекли всех, даже новичков.
Дениса привела сюда Лера – она записалась в волонтеры Движения «Экосистема», как только они переехали в Мурманск.
– Зачем тебе это? У тебя нагрузка такая, отдыхать тоже надо, – не понимал её Денис.
– Кто-то же должен наводить порядок.
– Это не наша земля, мы здесь ненадолго, – напоминал Денис.
Это и правда была не их родина. Лера родилась в Омске, Денис – в Барнауле. Оба учились в Новосибирске, где и познакомились. Когда Лера сообщила ему, что хочет поехать поработать в Мурманск на несколько лет, он сначала сопротивлялся и даже разорвал помолвку, но потом сам же пришёл просить прощения. Лера была ему нужна. А Лере был нужен этот северный город.
– Квартира тоже не наша, но мы ведь здесь убираемся, – парировала она.
– Лер, мы здесь два месяца. Я не чувствую, что это «наше».
Она долго смотрела на него. Не как на чужого, но как на человека, который только что сказал что-то не то. Потом спросила:
– А что ты вообще чувствуешь?
Денис молчал.
Он мог бы сказать больше: что по утрам первым делом проверяет билеты до Новосибирска, что уже выучил расположение всех трещин на потолке, что каждый вечер ждёт её шагов в подъезде так, как ждут поезд. Но вместо этого сказал:
– Не знаю. Это ты знакомишься с местными, всё время выходишь из дома, а я сижу в четырёх стенах и не понимаю, где я вообще.
Лера взяла его руку, сжала. Её пальцы были тёплыми.
– Пойдём со мной, – тихо сказала она. – Посмотришь и тогда поймёшь.
– Что пойму?
– Всё. Камни. Воду. Сеть. Увидишь, как мы очищаем воду от нефти.
– Я не умею.
– Научат. Всего один раз, ладно? Если не понравится, больше не пойдёшь.
Денис смотрел на её ладонь, тонкую, с выступающими венами, и думал о том, как она этой же ладонью берёт за запястье пациентов, считает пульс, успокаивает. И как она сейчас сжимает его руку – не требовательно, а как будто просит: останься со мной, не закрывайся.
– Ладно, – сказал он. – Пойдём. Но только потому, что ты просишь.
Вот так Денис оказался на берегу, но ему не нравилось здесь всё: ветер, который находил щели между воротником и капюшоном; серое небо, сливающееся с серой водой так, что линия горизонта исчезала; запах – теперь он был не просто в воздухе, он был внутри, в лёгких, на языке.
– Держи, – перед ним возникла невысокая женщина в белом костюме, которая ранее представилась тётей Любой. На фоне чёрной воды и чёрных пятен она выглядела странно – как человек, который пришёл сюда из другого мира, из мира чистой воды и чистых рук. Она протянула скомканную сеть. – Это «сеть Каляева», с её помощью мы собираем мазут.
– Я не умею.
– Не переживай, научу. Один килограмм такой сети может задержать до двадцати пяти килограммов мазута, – сказала тётя Люба таким тоном, каким говорят о старых знакомых. – Она сильная. Частицы мазута буквально прилипают к материалу, вот, смотри.
Сеть была лёгкой. Ячейки мелкие, ровные. Тётя Люба показала, как держать её.
– Почему Каляева? – спросил Денис, лишь бы не молчать.
– В честь изобретателя, понятное дело. Он придумал, как нефть с воды собирать без химии. Просто сетью. Понял, что мазут – он вязкий, как кисель. Если ячейку правильную сплести, он застревает, а вода проходит.
– Умный.
– Умный, – согласилась она. – Работать давай, вода не виновата. В Мурманске профильная комиссия уже ищет источник разлива, а пока нужно очистить воду.
Через два часа Денис перестал чувствовать пальцы. Респиратор намок изнутри, пот стекал по спине. Он работал на автомате, уже не различая, где заканчивается его усталость и начинается холод.
Лера работала на соседнем участке. Она была в таком же белом костюме, как и всё. Денис не видел её лица, только движения. Она действовала уверенно, как будто всю жизнь вытаскивала мазут из воды. Иногда она поднимала голову и смотрела на залив, и в этих взглядах было что-то, чего Денис не понимал.
– Эй, – позвал кто-то. – Тут птица!
Денис обернулся.
Волонтёр стоял по колено в воде, держа в руках комок. Сначала Денис не понял, что это. Потом разглядел: и правда птица. Перья слиплись в чёрные сосульки, глаза были открыты.
Лера уже бежала к ней.
– Дайте мне, я медик!
Ей передали птицу. Она села на камни, положила птицу на колени и начала пальцами, без перчаток, разжимать клюв. Мазут был везде – в перьях, в ноздрях, в горле. Когда Лера разжала клюв, из него вытекла струйка чёрной жижи. Денис почувствовал, как его собственное горло сжимается, будто мазут попал и туда.
Денис подошёл и встал рядом. Он смотрел, как Лера, нежная Лера, которая дома боялась раздавить паука, сейчас засовывает пальцы в клюв умирающей птице и вытаскивает оттуда чёрные сгустки.
– Она не выживет, – тихо сказал кто-то из волонтёров.
– Заткнись, – не поднимая головы, ответила Лера.
Птица дёрнулась. Крылья, тяжёлые от мазута, хлопнули по камням один раз. Потом ещё. Лера всё держала её, шептала что-то. Денис не слышал слов.
Птица затихла.
Лера сидела неподвижно. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под шапки. На щеке – чёрное пятно. Она не плакала. Лера подняла голову, посмотрела на него. В её глазах не было ни злости, ни упрёка. Только усталость.
– Помоги вырыть яму, – сказала она. – Нельзя оставлять её тут.
Они похоронили птицу на берегу, под большим камнем. Тётя Люба дала им мешок, чтобы завернуть птицу.
Вечером они возвращались домой. Молча. Лера сняла ботинки, стянула с себя пропахшую мазутом одежду и пошла в душ. Денис остался в коридоре.
Он подошёл к зеркалу. Из отражения смотрел незнакомый человек. На лбу – чёрная полоса. На щеках – разводы. Под ногтями – мазут, который не отмоется за один раз.
Он вспомнил, как тётя Люба сказала: «Вода не виновата».
Где-то там, за окном, чёрный залив дышал тяжело, как умирающая птица.
Он не знал, сколько они здесь пробудут. Может, год. Может, три. Но пока он здесь – это место дышит с ним одним воздухом. Значит, оно его.
Денис взял телефон и открыл форму записи в волонтёрский отряд. Пальцы пахли мазутом.
Он нажал «отправить».
