— Ты зачем пришёл, Григорий? Перфоратор забрать? Он на лоджии, бери и уходи.
— Я не только за этим. Вот, держи. Справка. Теперь я получаю минимальную зарплату. Алименты будут копеечные.
— Ты серьёзно? Кириллу одиннадцать лет. Ему ботинки нужны, он в спортивный лагерь хочет.
— Ничего, походит и так. Мать права, ты слишком многого хочешь.
Анна не отступила от двери, и Григорию пришлось втянуть живот, чтобы протиснуться в прихожую. Следом вошла Полина Андреевна. Она была в новой дублёнке, в крупных малиновых бусах и со складным стульчиком под мышкой.
Стульчик предназначался для лоджии. Григорий заранее решил, что перфоратор лежит на верхней полке и без возвышения ему не обойтись. Позвонить бывшей жене он не счёл нужным. После развода прошло два года, но он всё ещё входил в эту квартиру с видом человека, который временно разрешил другим здесь пожить.
— Обувь хотя бы сняли.
— Мы на минуту, — отозвалась Полина Андреевна. — Не успеем твой коврик испачкать.
Она оглядела прихожую. На тумбочке лежала вязаная шапка Кирилла, рядом стояли старые ботинки с побелевшими носами. Полина Андреевна заметила их, но сделала вид, что рассматривает зеркало.
Григорий сунул Анне в руки справку и поправил часы на тяжёлом браслете. Часы он купил недавно и теперь поправлял каждые пять минут. Они должны были сообщать окружающим, что их владелец человек деловой, занятой и привыкший считать своё время. Справка при этом сообщала совсем другое. Согласно бумаге, директор торговой фирмы получал немногим больше уборщицы в той же фирме.
Анна посмотрела на печать, на подпись бухгалтера, потом ещё раз на сумму.
— Значит, ты сам себе урезал зарплату?
— Не сам себе, а по обстоятельствам. Времена непростые. Расходы растут, доходы падают.
— А часы тоже по обстоятельствам появились?
Григорий прикрыл запястье рукавом.
— Подарок.
— Машина тоже подарок?
— Анна, не начинай. Машина вообще не моя.
Полина Андреевна сразу оживилась.
— Правильно. Внедорожник на меня записан. И дача с баней тоже моя. Я пенсионерка, имею право на имущество. Всё оформлено законно, всё чин по чину, комар носа не подточит.
Она произнесла это с таким достоинством, будто лично составляла законы и теперь милостиво разрешала людям ими пользоваться.
— Удобно, — сказала Анна.
— А что удобного? — Полина Андреевна прижала бусы к дублёнке. — Сын помогает матери. Это семья. Нормальная семья всегда держится друг за друга.
— Кирилл тоже его семья.
— Кирилл с тобой живёт. Значит, ты и обеспечивай. Гриша алименты платит, от обязанностей не бегает.
Анна снова посмотрела на справку. Её лицо стало растерянным. По крайней мере, именно так решил Григорий. Он даже слегка улыбнулся, довольный произведённым впечатлением.
Он готовился к этому разговору несколько дней. Репетировал перед зеркалом спокойный голос, советовался со знакомым бухгалтером, узнавал, можно ли официально назначить директору небольшую зарплату. Знакомый уверил, что можно. Главное, чтобы документы выглядели аккуратно.
Для Григория алименты давно перестали быть деньгами на сына. Они превратились в ежемесячное доказательство того, что Анна всё ещё получает от него пользу. Эта мысль задевала его сильнее самой суммы. Ему хотелось доказать бывшей жене, что без его согласия она не получит ничего лишнего.
К лишнему он относил почти всё. Новые ботинки, дополнительные занятия по математике, поездку Кирилла в спортивный лагерь. При этом покупка дорогих часов казалась ему разумным вложением в деловой образ.
— Ну что молчишь? — спросил он. — Поняла наконец, что деньги на деревьях не растут?
— Поняла.
— Вот и хорошо. А то лагерь ей подавай, ботинки фирменные. Мы в детстве летом во дворе играли и были довольны.
— Ты в детстве каждый год ездил к морю с родителями.
— Это другое.
— Конечно, другое. Твои поездки были необходимостью, а Кириллов лагерь считается прихотью.
Полина Андреевна поставила складной стульчик на пол и принялась расстёгивать дублёнку.
— Не надо сравнивать. У нас тогда возможности были. А у Гриши сейчас положение трудное.
— Особенно трудно ему приходится в новом внедорожнике.
— Я уже сказала, машина моя.
— Вы водить не умеете.
— Зато имею право владеть.
Григорий поморщился.
— Мы сюда не препираться пришли. Где перфоратор?
— На лоджии, в шкафу. Там же, где ты его оставил.
Он прошёл через комнату. Полина Андреевна двинулась следом, не забыв стульчик. Анна осталась в прихожей со справкой в руке.
Из детской выглянул Кирилл. Он только что вернулся с тренировки, переоделся и собирал конструктор. В свои одиннадцать лет он уже научился по голосам взрослых понимать больше, чем ему говорили.
— Папа пришёл?
— За инструментом.
— Он ко мне зайдёт?
Анна взглянула в сторону лоджии. Оттуда доносился скрип дверцы шкафа и недовольное сопение Полины Андреевны.
— Наверное.
Кирилл подождал, но Григорий в детскую не заглянул. Он нашёл перфоратор, проверил коробку и понёс её в прихожую. Полина Андреевна шла сзади, держа стульчик перед собой.
— Всё на месте, — объявил Григорий. — Хоть тут без неприятных сюрпризов.
Кирилл вышел в коридор.
— Пап, привет.
— Привет. Как учёба?
— Нормально. У нас лагерь летом будет. Тренер сказал, надо заявление заранее подать.
Григорий посмотрел на Анну, словно сын произнёс заранее выученный текст.
— Вы сговорились, что ли?
— Я просто сказал про лагерь.
— Денег сейчас нет. Вырастешь, будешь сам зарабатывать и ездить куда захочешь.
Кирилл нахмурился и вернулся в комнату. Он не хлопнул дверью, лишь прикрыл её чуть плотнее обычного.
Анна сложила справку пополам.
— Зря ты так.
— А что я такого сказал? Правду. Ребёнок должен понимать цену деньгам.
— Своим часам ты цену понимаешь. Его ботинкам почему не хочешь?
Полина Андреевна устало вздохнула.
— Опять ботинки. Можно подумать, мальчик босиком ходит.
— Ему эти малы.
— Разносит.
— Они не разнашиваются в длину.
Григорий подхватил коробку с перфоратором.
— Ладно, мы пошли. Справку приставу передашь. Со следующего месяца будешь получать по новому расчёту.
Анна прислонилась к стене. В её спокойствии Григорий не заметил ничего необычного. Он решил, что бывшая жена наконец осознала своё бессилие.
— Передавать не придётся. Пристав уже звонил мне.
Григорий остановился.
— Когда?
— Позавчера.
— И чего хотел?
— Спросил, знаю ли я, почему твои доходы так резко уменьшились.
— Ты что сказала?
— Что не знаю. Потом он спросил, не осталось ли у меня документов твоей фирмы.
Улыбка исчезла с лица Григория. Он медленно опустил коробку на пол.
— Каких ещё документов?
— Тех, которые ты привёз сюда полгода назад.
Полина Андреевна перестала застёгивать дублёнку.
— Гриша ничего сюда не привозил.
— Привозил. Две коробки. Поставил на лоджии за старым креслом и сказал, что заберёт через пару дней.
Григорий часто заморгал.
Полгода назад у него возникли разногласия с владельцем соседнего склада. Тогда он действительно вывез часть бумаг из кабинета. В квартире молодой любовницы держать их не хотел. Она любила наводить порядок и могла выбросить то, чего не понимала. К матери тоже не повёз. Полина Андреевна имела привычку читать всё, что попадалось под руку.
Квартира Анны показалась ему самым безопасным местом. Он привёз коробки вечером, сославшись на временный ремонт в офисе. Анна не стала спорить. Потом Григорий про них забыл.
— Там старые накладные, — быстро сказал он. — Обычный архив. Они никому не нужны.
— Возможно. Я в торговле не разбираюсь.
— Тогда где коробки?
Анна аккуратно положила справку на тумбочку.
— Одну я отнесла в налоговую. Вторую передала в ОБЭП.
Полина Андреевна открыла рот, но сразу ничего не сказала. Её малиновые бусы качнулись и тихо стукнули друг о друга.
— Ты не могла, — произнёс Григорий.
— Почему?
— Потому что это мои документы.
— Они полгода стояли на моей лоджии. Пристав посоветовал показать их специалистам.
— Ты хоть смотрела, что там?
— Посмотрела. В одной коробке была чёрная касса. Во второй лежала тетрадь с левыми расчётами. Ещё были печати, ведомости и конверты с фамилиями.
— Какая чёрная касса? Ты даже не понимаешь, о чём говоришь.
— Поэтому я и отдала всё тем, кто понимает.
Григорий схватил справку и развернул её, будто надеялся найти на бумаге подсказку. Часы на браслете съехали к кисти.
— Когда ты это сделала?
— Вчера утром.
— И молчала?
— Ты не спрашивал.
— Гриша, звони бухгалтеру, — прошептала Полина Андреевна.
— Не учи меня.
Он вытащил телефон, отошёл к окну и набрал номер. Ему долго не отвечали. Потом он позвонил ещё раз. Лицо у него стало напряжённым.
— Вы сговорились, — сказал он, убирая телефон. — Ты и этот пристав.
— Мне предложили подтвердить твои настоящие доходы. Я подтвердила тем, что нашлось у меня дома.
— Ты понимаешь, что натворила?
— Я понимаю, что Кириллу нужны ботинки. Остальное пусть выясняют специалисты.
Полина Андреевна быстро надела дублёнку.
— Пойдём, Гриша. Надо ехать.
Григорий поднял коробку с перфоратором, но она выскользнула из рук и ударилась об пол. Он открыл крышку, проверил инструмент и снова закрыл.
— Если с фирмой будут проблемы, денег ты вообще не увидишь.
— Это уже не тебе решать.
— Думаешь, самая умная?
— Нет. Просто у меня хорошая память.
Он посмотрел на неё так, будто впервые заметил. Перед ним стояла не та Анна, которая во время развода просила не спорить при Кирилле и соглашалась на устные обещания. Эта женщина говорила тихо, но отступать не собиралась.
— Пожалеешь ещё.
— Сначала разберись со своими бумагами.
Григорий вышел, задев коробкой дверной косяк. Полина Андреевна поспешила за ним. Уже на лестничной площадке она обнаружила, что оставила складной стульчик, вернулась, молча подхватила его и снова ушла.
Анна закрыла дверь и несколько секунд стояла, прислушиваясь к шагам. Потом прошла к Кириллу.
Он сидел на ковре и соединял детали конструктора, хотя собранная башня давно была готова.
— Ты всё слышал?
— Немного.
— Папа сердится не на тебя.
— Он всегда сердится, когда надо что-то купить.
Анна села рядом.
— В лагерь ты поедешь.
— А ботинки?
— И ботинки будут.
Кирилл посмотрел на неё с недоверием.
— Даже если папа мало получает?
— Он получает достаточно. Просто иногда взрослые думают, что справка может сделать правдой любую выдумку.
— А может?
— Скоро узнаем.
В тот же вечер Григорий приехал в офис. Бухгалтер встретила его с бледным лицом и пачкой бумаг в руках. Она уже знала, что документами заинтересовались налоговая и ОБЭП.
— Что именно было в коробках? — спросила она.
— Старые ведомости.
— В чёрной тетради тоже старые сведения?
— Откуда я знаю, что Анна называет чёрной тетрадью?
— Я знаю. Вы приносили её на планёрки.
Григорий прошёл в кабинет и закрыл дверь. Молодая любовница сидела за его столом и просматривала файлы на компьютере. Она работала помощницей директора и привыкла считать, что фирма принадлежит им обоим. Во всяком случае, ресторанные счета, поездки и подарки оплачивались с общей карты предприятия.
— Собери все флешки, — сказал Григорий. — И ничего никому не отдавай.
— Почему?
— Потому что я директор.
— Это я помню. А что случилось?
— Анна случилась.
Ему было легче обвинить бывшую жену, чем признать собственную беспечность. Коробки он оставил сам. Тетрадь вёл сам. Зарплату себе уменьшил тоже сам. Но все эти отдельные решения казались ему разумными, пока не сошлись в одной точке.
Через неделю в фирму пришла проверка. Склады опечатали. Сотрудников по очереди пригласили давать пояснения. Бухгалтер предъявила приказы, которые подписывал Григорий. Кладовщики показали настоящие объёмы товара. Водители вспомнили о доставках, которых не было в официальных отчётах.
Молодая любовница продержалась до обеда. Потом сложила в пакет личные вещи, отдала проверяющим все флешки и написала заявление об уходе.
— Ты обещала молчать, — сказал Григорий.
— Я обещала, пока речь шла о твоих делах. Теперь меня тоже вызывают для пояснений.
— Мы столько лет были вместе.
— Три года.
— Тем более.
— Я не собираюсь отвечать за твою чёрную кассу.
Она сняла со спинки кресла яркое пальто и ушла. Через два дня Григорий узнал, что она уехала с другим мужчиной. Тот работал в соседней фирме и получал обычную белую зарплату. Видимо, после знакомства с тайной бухгалтерией простота показалась ей особенно привлекательной.
Полине Андреевне тоже пришлось давать пояснения. Внедорожник и дача с баней были записаны на неё, но деньги на покупки поступали со счетов, связанных с фирмой сына.
— Я пенсионерка, — повторяла она. — Я в этих расчётах ничего не понимаю.
Ей объяснили, что подписи под документами принадлежат ей.
— Гриша говорил, всё законно.
Григорию и его матери грозили огромные штрафы. Дополнительно требовалось доплатить налоги и объяснить происхождение денег. Полина Андреевна сразу перестала хвастаться имуществом. Теперь она называла внедорожник обузой, дачу слишком большой, а баню ненужной постройкой.
В субботу Анна повела Кирилла выбирать ботинки. Денег у неё было немного, но она решила оплатить покупку частями. Кирилл шёл рядом и рассказывал о тренировке.
У подъезда их ждали Григорий и Полина Андреевна. Мать сидела на том самом складном стульчике. На ней была старая куртка без бус. Григорий ходил вдоль скамейки и смотрел на часы, хотя спешить ему теперь было некуда. Работа фирмы остановилась.
— Кирилл, поднимайся домой, — сказала Анна. — Ключ у тебя есть.
— А ботинки?
— Купим после обеда.
Григорий шагнул к сыну.
— Привет. Как дела?
— Нормально.
— Тренировки идут?
— Идут.
— Молодец.
Разговор иссяк. Кирилл посмотрел на мать, потом открыл дверь подъезда и вошёл внутрь.
Полина Андреевна поднялась со стульчика.
— Нам поговорить надо.
— Говорите.
— Не здесь, — сказал Григорий. — Соседи услышат.
— Ты сам пришёл к моему подъезду.
Они отошли к скамейке. Полина Андреевна сложила стульчик и прижала его к груди.
Григорий начал издалека. Рассказал, что проверяющие бывают слишком придирчивыми, что любая фирма допускает неточности, что без наличных расчётов торговле трудно. Он говорил гладко, почти тем же голосом, которым неделю назад вручал справку о минимальном доходе.
— В общем, нужна твоя помощь.
— Какая?
— Скажешь, что вела часть бухгалтерии.
Анна решила, что ослышалась.
— Я работаю администратором в медицинском центре. Какую бухгалтерию я могла вести?
— Домашнюю. Иногда помогала мне. Мы тогда ещё были женаты.
— Два года назад.
— Какая разница? Документы старые. Скажешь, что перепутала цифры.
— И что будет дальше?
— Ничего особенного. Объяснишь, что ошиблась. Ты не специалист, с тебя спрос небольшой.
Полина Андреевна торопливо кивнула.
— Верно. Женщине простят. Скажешь, занималась бумагами по просьбе мужа, не разобралась. Семейное дело.
Анна посмотрела на бывшую свекровь.
— Неделю назад вы говорили, что после развода каждый должен обеспечивать себя сам.
— Ситуация изменилась.
— Для кого?
— Для всех нас. Если Гришу оштрафуют, Кириллу от этого лучше не станет.
— Штрафы уже назначают не из-за Кирилла.
Григорий приблизился к Анне.
— Послушай. Я дам деньги на лагерь.
— Ты хотел дать копеечные алименты, а теперь готов оплатить лагерь?
— Ещё ботинки куплю.
— Какая щедрость.
— Не начинай. Нормальные ботинки куплю, хорошие. И лагерь оплачу полностью. Только подпиши пояснение.
Он вынул из внутреннего кармана сложенный лист. Текст был приготовлен заранее. Согласно ему, Анна в период брака помогала мужу вести расчёты, по неопытности внесла неверные сведения, а Григорий полностью доверял супруге и не проверял записи.
Анна дочитала до конца.
— Здесь написано, что тетрадь вела я.
— Ну да.
— Почерк не мой.
— Скажем, ты диктовала, а писал кто-то из работников.
— Здесь ещё написано, что конверты с деньгами я собирала дома.
— Это для связности.
— Ты хочешь назвать меня участницей обмана.
— Не участницей, а невнимательной женой. Тебе ничего не будет.
— Откуда такая уверенность?
Григорий отвёл взгляд.
— Мне объяснили.
— Кто?
— Неважно. Главное, фирму можно спасти. Склады откроют, торговля продолжится, я снова буду платить алименты.
— С минимальной зарплаты?
— Потом увеличу.
— Когда?
— Когда положение наладится.
Анна вернула ему лист.
— Нет.
Полина Андреевна поставила стульчик на землю.
— Ты подумай хорошенько. Речь не только о Грише. Люди без работы сидят.
— Эти люди уже рассказали, как он платил им часть денег в конвертах.
— Их вынудили.
— Их попросили говорить правду.
— Легко тебе рассуждать, — вмешался Григорий. — У тебя постоянная работа, квартира, ребёнок рядом. А у меня всё отнимают.
— Квартиру мы покупали вместе. После развода ты получил свою долю деньгами.
— Я эти деньги вложил в фирму.
— Это было твоё решение.
— А ты теперь решила меня добить.
Анна почувствовала знакомое желание оправдываться. Во время брака Григорий умел перевернуть любой разговор так, что она начинала сомневаться в самых простых вещах. Если он опаздывал, виновата была она, потому что слишком рано приготовила ужин. Если забывал купить продукты, виновата снова она, потому что не напомнила дважды. После развода этот приём ещё некоторое время действовал.
Теперь не сработал.
— Я ничего у тебя не отнимаю. Ты сам показал справку с фиктивными доходами. Сам оставил у меня документы. Сам оформил имущество на мать.
— Так делают все.
— За всех я не отвечаю.
Полина Андреевна сложила руки на груди.
— А о Кирилле ты подумала? Его отец может лишиться бизнеса.
— Его отец первым подумал, как уменьшить алименты.
— Мужчина должен развиваться, вкладывать деньги в дело.
— Ребёнок тоже развивается. Только ботинки ему от этого малы становятся.
Григорий смял приготовленный лист.
— Значит, не поможешь?
— Нет.
— Даже ради сына?
— Не прикрывайся им.
— Я же предлагаю деньги.
— На лагерь и ботинки.
— Да.
— А неделю назад это были чрезмерные запросы.
— Я был неправ.
— Ты был уверен, что всё предусмотрел.
Анна посмотрела на Полину Андреевну.
— Помните ваши слова? Всё чин по чину, комар носа не подточит.
Бывшая свекровь опустила глаза.
— Не цепляйся к выражениям.
— Я не цепляюсь. Просто возвращаю.
Григорий сделал ещё одну попытку.
— Хорошо. Назови сумму.
— За что?
— За подпись.
— Ты опять ничего не понял.
— Все всё понимают. Просто у каждого своя цена.
— Тогда тебе придётся искать человека с другой ценой.
Анна направилась к подъезду. Полина Андреевна догнала её у двери.
— Аня, подожди. Я понимаю, между вами обиды. Но дачу теперь продавать придётся.
— Вы сами сказали, что она ваша.
— На бумаге моя. Гриша всё оплачивал.
— Объясните это проверяющим.
— Тебе легко говорить.
— Мне было не слишком легко, когда Кирилл спрашивал, почему отец не хочет купить ему обувь.
— Он хотел. Просто позже.
— Позже дети вырастают, Полина Андреевна.
Григорий подошёл ближе.
— Последний раз спрашиваю. Подпишешь?
— Нет.
— Тогда пеняй на себя.
— Ты уже пытался переложить на меня свои расчёты. Второй раз не получится.
Она вошла в подъезд и закрыла дверь. Руки у неё дрожали, хотя голос всё время оставался ровным. Анна прислонилась к стене и медленно выдохнула.
Кирилл ждал у лифта.
— Они ушли?
— Сейчас уйдут.
— Папа опять про деньги говорил?
— Да.
— Он даст на лагерь?
— Не даст. Но ты всё равно поедешь.
— Ты сама заплатишь?
— Сама.
— Тогда я могу не ехать. Чтобы тебе было легче.
Анна обняла сына.
— Нет. Ты поедешь. А легче мне будет, когда ты перестанешь решать взрослые денежные дела.
В понедельник она подала заявление на алименты в твёрдой сумме, приложила прежние сведения о доходах Григория и копию справки с внезапной минимальной зарплатой. Пристав уже получил материалы проверки. Фиктивные доходы бывшего мужа выглядели теперь не как удачная хитрость, а как ещё одна деталь общей картины.
Анна не испытывала торжества. Ей хотелось простого порядка. Чтобы Кириллу не приходилось просить у отца каждую мелочь. Чтобы обычные детские расходы не превращались в унизительный семейный торг. Чтобы слово справедливость означало не красивую фразу, а понятное действие.
Григорий тем временем пытался спасти фирму. Он ездил по кабинетам, приносил пояснения, менял юристов. Каждый новый специалист начинал с одного и того же. Просил полный список документов. После этого внимательно смотрел на Григория и называл сумму возможных выплат.
Внедорожник пришлось продать первым. Полина Андреевна подписывала бумаги с таким лицом, будто у неё отбирали личную заслугу. Потом нашёлся покупатель на дачу с баней. Денег хватило на часть штрафов, налогов и обязательных платежей.
Фирму сохранить в прежнем виде не удалось. Склады перешли другому владельцу. Название на воротах сменилось, сотрудники оформились официально.
Григорий несколько месяцев искал место директора, но прежняя уверенность уже не производила впечатления. В небольших городах деловые новости распространяются быстро. Наконец его взяли наёмным начальником склада. Зарплата была белой, без конвертов и тетрадей. Четверть жалованья исправно перечислялась Анне на сына.
Он поселился у Полины Андреевны. Своё жильё продал ещё во время проверки, чтобы рассчитаться с обязательствами. Мать первое время напоминала ему о даче, машине и бане. Потом перестала, поскольку сын в ответ напоминал, что всё имущество было записано на неё.
Кириллу купили удобные ботинки. Летом он поехал в спортивный лагерь и привёз оттуда грамоту за командные соревнования. Анна поставила грамоту на полку рядом с фотографией, где сын стоял в яркой форме и щурился от солнца.
Григорию он тоже показал снимок.
— Нормально, — сказал отец. — Возмужал.
— Мне тренер сказал, что на следующий год снова можно поехать.
— Если учиться будешь хорошо, поедешь.
Кирилл ничего не ответил. Он уже знал, что поездку оплачивает мать, а часть денег приходит через пристава. Отцу хотелось оставить за собой право разрешать, даже когда решение от него не зависело.
Осенью Григорий приехал к дому Анны. Он собирался передать Кириллу спортивную сумку, купленную по скидке. У подъезда сидели две соседки. Они помнили его ещё женатым и потому не постеснялись расспросить о делах.
— Гриша, говорят, ты теперь на складе работаешь.
— Начальником склада.
— Так это хорошее место.
— Для кого как. Раньше я сам себе хозяин был.
— Зато зарплата вовремя.
— Зарплата приходит, только я её почти не вижу. Алименты сразу удерживают.
— На родного сына уходят.
— Легко вам говорить. Бывшая жена мне весь бизнес сломала.
— Анна вроде на твоём складе не работала.
— Она документы отдала. Из ревности всё сделала.
— После развода два года прошло. К кому ей ревновать?
— Женская ревность сроков не знает. Увидела, что у меня новая жизнь, машина, дача, вот и решила всё разрушить.
— Машина и дача на Полину Андреевну были записаны.
— Это для удобства.
— Удобство дорого обошлось.
В этот момент из подъезда вышла Анна. Она услышала последние слова и остановилась.
— Ты опять соседям про меня рассказываешь?
— А что мне, молчать? Люди должны знать правду.
— Расскажи им про минимальную зарплату директора.
— Я имел право уменьшить себе оклад.
— Имел. А тетрадь с левыми расчётами тоже имела право сама себя заполнить?
— Не передёргивай. В торговле всякое бывает.
— И коробки сами приехали на мою лоджию.
— Ты могла позвонить и предупредить.
— Ты меня предупредил, когда решил уменьшить алименты?
— Я принёс справку.
— Вместе с перфоратором.
Одна соседка усмехнулась.
— У вас, Гриша, дорогой инструмент получился.
— Да что вы все на меня напали? Я для семьи старался.
— Для какой именно семьи? — сказала Анна.
— Для всех. Фирма приносила доход.
— Кириллу от этого дохода ботинки купить было трудно.
— Опять ты про ботинки.
— Потому что с них всё началось.
— Да что ты говоришь, Анна? Это ты меня разорила. Это ты мне бизнес сломала.
— А кто тебе велел прятать доходы и писать левую кассу?
— Из-за твоей ревности всё. Ты специально те коробки в налоговую и ОБЭП отдала.
— Я не ревнивая, я справедливая. Ты сам всё сделал.
— Вот так всегда. Женщина разрушает мужчину, а потом ещё виноватым его выставляет.
— Иди домой, Григорий. Кириллу завтра в школу.
