— Ты хоть понимаешь, сколько там набежит?
Олег стоял у окна с кружкой и смотрел во двор, будто спрашивал не жену, а тополь у подъезда. Ирина резала яблоко на тарелку для Полины и не обернулась.
— Понимаю. Я каждую цифру помню.
— Вот и я о том. Кафе, шарики, человек в костюме зайца. Семь лет девочке. Через месяц и не вспомнит, что ела.
— Вспомнит.
Он хмыкнул и отхлебнул чай. В кухне пахло утренней кашей и свежим хлебом, из комнаты доносился тонкий голос Полины, которая что-то объясняла кукле про школу. Ирина разложила дольки веером, как любила дочь, и вытерла нож о полотенце. Руки у неё были спокойные, и это спокойствие стоило ей немалых усилий.
— Скинься хотя бы на торт, — сказала она ровно. — Не на всё. На торт и на аниматора.
— Ира, у меня на карте пусто.
— Ты же в пятницу получил.
— Получил и отдал. Мастерская задержала за прошлый месяц, а в понедельник я за запчасти рассчитывался. Ты что, не знаешь, как у нас там бывает.
Она знала, как бывает у них там. Двенадцать лет она вела чужие бумаги в небольшой фирме на соседней улице и умела читать, когда человек говорит правду, а когда просто ровно кладёт слова одно к другому. Олег клал ровно. Слишком ровно, и взгляд при этом упирался в тополь.
— Хорошо, — сказала она. — Пусто так пусто.
— Не обижайся.
— Я не обижаюсь. Иди, оденься. Мама твоя к двенадцати будет в кафе, а нам ещё шарики забирать.
Он поставил кружку в раковину, не сполоснув, и ушёл в комнату. Ирина осталась с яблоком. Через минуту в дверях появилась Полина в новом платье, голубом, с пуговицами на спине, которые она не могла застегнуть сама.
— Мам, а папа сердится?
— Папа просто не выспался.
— Он сказал, что праздник это глупость.
Ирина повернулась. Дочка стояла и теребила рукав, ждала, что ей скажут что-нибудь окончательное.
— Праздник это когда тебе семь лет и все приходят, чтобы тебя поздравить. Это не глупость. Иди, застегну.
Она застёгивала маленькие пуговицы и думала о том, что дочь слышит больше, чем взрослые рассчитывают. В коридоре Олег гремел ящиком с ключами. На полке в прихожей стояла его старая сумка для рыбалки, и Ирина вдруг вспомнила, как две недели назад он листал в телефоне какую-то катушку, толстую, блестящую, и вздыхал, как над хорошей женщиной, которая ему не по карману. Тогда она ничего не подумала. Сейчас подумала, но тут же отодвинула мысль. Не сегодня. Сегодня у дочери день рождения.
Она откладывала на этот день с марта. Не то чтобы очень много, но каждый месяц понемногу, из премии, из денег на одежду себе, которые так и не потратила на одежду. Пока другие женщины на работе обсуждали отпуск, Ирина сидела над таблицей, которую называла «Полинин праздник», и сводила приход с расходом, как будто это была отчётность перед проверяющим. Семейное кафе «Ромашковый дворик» она выбрала за низкие потолки, за деревянные лавки и за то, что там в углу стоял маленький домик для детей, а не железные горки. Предоплату внесла ещё в июле, и когда администратор Лариса записала это в журнал, у Ирины внутри что-то разжалось, как после долгого подъёма.
Потом были школьные покупки. Портфель, мешок для сменки, три тетради в косую линейку и пенал, который Полина выбирала сорок минут, а в итоге взяла тот, что приглядела сразу. Ирина тогда стояла в проходе магазина, держала в руках чек и думала, что вот так, наверное, и выглядит любовь, если её записать столбиком. Без красивых слов, только цифры, но каждая цифра про одного человека.
К полудню они уже были в кафе. Ирина развешивала гирлянду из бумажных ромашек, Лариса расставляла стаканы с трубочками, Полина бегала между столами и трогала всё подряд. Олег сидел у окна с телефоном и делал вид, что его здесь нет. Ирина поймала себя на том, что смотрит на его руки, на то, как он быстро проводит пальцем по экрану и сразу гасит его, когда она проходит мимо.
— Ты чего подглядываешь, — сказал он, не поднимая головы.
— Я гирлянду несу.
— Вот и неси.
Она понесла. Гирлянда зацепилась за стул, и Ирина долго распутывала её, стоя на цыпочках, пока не почувствовала, что в горле стоит горячий комок. Она подождала, пока он пройдёт. Он прошёл.
Валентина Петровна появилась ровно в двенадцать, как всегда, в бежевом плаще и с сумкой, которую держала перед собой двумя руками, словно в ней лежало что-то драгоценное. Ей было шестьдесят четыре, она жила на другом конце города в двухкомнатной квартире, оставшейся после мужа, и приезжала к ним по большим поводам, как приезжают в гости к дальним родственникам.
— Ну, здравствуй, именинница, — сказала она и чмокнула Полину в макушку. — Платье ничего. Мерили?
— Мерили, бабушка.
— Не жмёт?
— Не жмёт.
— Она в нём как кукла, — сказала Ирина.
— Кукла и есть, — согласилась свекровь, и в голосе её не было злости, но и тепла не было. Она оглядела зал, потолок, ромашки, домик в углу и покачала головой. — Дорого, поди.
— Мама, не начинай, — сказал Олег, и Ирина впервые за утро удивилась. Он заступился. Только вот потом поняла, что заступился не за неё. Он просто не хотел слышать цифру.
Гости собирались неспешно. Пришла соседка Галина с сыном Мишей, пришли две девочки из подготовительной группы, которых Полина звала в сад, а теперь и в школу, пришла Ирина, Тамара с подарком в яркой коробке. Детей рассадили за длинным столом, взрослых за соседним, у стены. Лариса принесла морс в графине, потом салаты, потом тарелки с горячим. Заяц в костюме, который оказался студентом по имени Артём, раздавал колпаки и громко объявлял конкурсы.
Подарки складывали в большой бумажный пакет, который Ирина поставила под стул возле Валентины Петровны. Конверты с деньгами, а их набралось пять, она пересчитала глазами, шли отдельно, в маленькую корзинку с лентой, ту самую, что стояла в центре взрослого стола.
И тут Олег заговорил с официанткой.
— Девушка, подойдите. Мне вот это, запечённую форель. И к ней картошку по-деревенски. И ещё мама хотела судака.
— Я не хотела, — сказала Валентина Петровна, но тут же добавила: — Ну, раз уж берём. С соусом.
— И на десерт нам два куска медового. Побольше.
Официантка записывала, быстро и вежливо. Ирина сидела напротив и смотрела на меню, где форель стояла в самой дорогой строке. Она заранее выбрала для взрослых комплексные обеды, потому что они выходили дешевле, и Лариса записала их в предзаказ. Но Олег листал обычное меню и тыкал пальцем в то, что нравится.
— Олег, у нас комплексный.
— Комплексный это для гостей. Мы с мамой хозяева.
— Мы хозяева, но счёт один.
— Ну и что. Праздник же. Ты сама говорила, что не будешь экономить.
Она так не говорила. Она говорила, что не будет экономить на детях. Но спорить было нельзя, за соседним столиком Галина как раз повернулась и слушала. Ирина улыбнулась так, как улыбалась на работе, когда директор просил найти недостающую сумму за пять минут.
— Хорошо, — сказала она. — Приятного вам аппетита.
Форель принесли горячей, на длинной тарелке, с веточкой укропа. Олег ел с аппетитом, размашисто, и громко хвалил, а Валентина Петровна аккуратно отрезала от судака кусочек и спрашивала, не пересолено ли. Ирина ничего не ела. Она ходила между столами, поправляла детям салфетки, разливала морс, смеялась, когда смеялись все, и каждые десять минут встречала взглядом дочь. Полина сияла. На лбу у неё был бумажный венок из ромашек, и этот венок съехал набок, и Ирина подумала, что ради одного такого мгновения можно и не доедать.
Заяц Артём затеял игру в «ромашку», дети бегали вокруг стола, а Ирина встала помогать с лепестками. Конверты в корзинке остались на взрослом столе. Пакет с подарками стоял под стулом свекрови. Она отметила это краем сознания, как отмечают, что утюг выключен, и пошла к детям.
Через сорок минут, когда торт уже стоял на столе со свечами, а Полина набирала воздух, Олег вдруг поднялся. Он смотрел в телефон и хмурился.
— Ира, мне надо отлучиться.
— Сейчас? Сейчас же свечи.
— Костя звонит. У него там срочное. Помощь нужна, прямо сейчас.
— Какая помощь?
— Серьёзная. Я быстро. Потом расскажу.
— Олег, счёт.
Он уже надевал куртку и не слышал, а может, не хотел слышать.
— Я вернусь, или ты сама разберёшься. Деньги же есть, ты же откладывала.
— Олег.
Но он уже шёл к двери, широко, не оглядываясь, и на пороге только махнул рукой Полине, и та помахала в ответ, не понимая, что папа уходит надолго. Дверь стукнула. Колокольчик над ней зазвенел тоненько и весело, как будто ничего не случилось.
Ирина осталась стоять с зажигалкой в руке. Гости притихли, потом Тамара кашлянула и громко сказала:
— Ну что, свечи, свечи, дети ждут!
Они зажгли свечи. Полина загадала желание, зажмурившись так крепко, что у неё подрагивали ресницы, и задула все семь с первого раза, и дети закричали, и заяц Артём затрубил в свисток. Ирина смеялась вместе со всеми. Это было почти легко. Только внутри у неё что-то стояло холодное и ровное, как стеклянная банка.
Валентина Петровна подошла к ней, когда резали торт.
— Не сердись на него, — сказала она тихо. — У мужчины дружба тоже дело. Друга выручить это святое, а ты тут как-нибудь справишься.
— Валентина Петровна, у нас счёт не оплачен.
— Ну, оплатишь. Не чужие же люди, не убежит никто. А мужскую выручку надо уважать. Он у меня всегда был такой, отзывчивый.
Она говорила это и одновременно открывала сумку. Ирина увидела, как свекровь достаёт пластиковые контейнеры, три штуки, видно, приготовленные заранее, и аккуратно перекладывает в них недоеденную форель, судака, картошку, ломтики сыра с общего стола, кусок торта, который никто ещё не успел взять.
— Что вы делаете?
— Добро не пропадёт. Жалко же выбрасывать. Дорого было, поди.
— Это же ваше блюдо.
— Мы с Олегом заказывали, значит, наше. А остальное чужим оставлять? Полина и так сладкого наестся.
Ирина стояла и смотрела, как тонкие руки в вязаных перчатках, с которыми свекровь не расставалась даже за столом, закрывают крышки одна за другой. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Каждый звук отдавался где-то под рёбрами.
— Ладно, — сказала она. — Пейте чай, Валентина Петровна.
— Не надо мне чай. Мне домой пора, у меня давление. Полину я уже поцеловала.
Она ушла в гардероб, но не ушла. Ирина поняла это не сразу, потому что в этот момент дети потянули её к столу, и надо было разливать чай, и надо было доставать подарки.
Подарки раскрывали по очереди. Книжки с картинками, набор для рисования, мягкий заяц, которому Полина тут же завязала бант, пенал с наклейками от Тамары, конструктор от Галины. Полина вскрикивала от радости, и Ирина записывала в голове, кто что подарил, чтобы потом поблагодарить каждого. Дошла очередь до конвертов.
— Ну а это тебе, наверное, на мечту, — сказала Галина. — Мы там положили, не много, но от души.
Ирина потянулась к корзинке на взрослом столе. Корзинка стояла на месте, и лента на ней была завязана аккуратным бантом. Она подняла её. Корзинка оказалась лёгкой.
Она развязала бант и заглянула внутрь. Пять конвертов, надписанных детскими ручками и взрослым почерком. Она взяла один, открыла. Внутри лежала открытка с котёнком и больше ничего. Открыла второй. Открытка с цветами. Третий. Четвёртый. Пятый.
Она положила их обратно, очень ровно, один на другой, и посмотрела на Галину, на Тамару, на двух мам, на детей. Все смотрели на неё. Лариса за стойкой замерла с полотенцем.
— Знаете, что, — сказала Ирина. — Давайте сначала доедим торт, а подарок я Полине вручу вечером дома. Там у нас сюрприз.
Она улыбалась. Улыбка прилипла к лицу, и снять её было нельзя. Гости заговорили все разом, облегчённо, и вскоре про конверты забыли. Только Тамара задержала на ней взгляд, но промолчала.
Ирина вышла в гардероб, где на вешалке уже не было бежевого плаща. Валентина Петровна как раз натягивала перчатку и стояла у зеркала, поправляя шарф.
— Валентина Петровна, — сказала Ирина. — Конверты в корзинке пустые.
Свекровь не дрогнула. Она повернулась медленно, с лёгким удивлением, как человек, которого спросили о чём-то совсем постороннем.
— Какие конверты?
— Те, что гости подарили Полине. Деньги вынули.
— Я ничего не вынимала.
— Я и не говорю, что вы.
— Ну а чего тогда спрашиваешь. Не знаю я никаких конвертов. Сидела, ела. Наверное, гости пожадничали, одни открытки положили, а ты и не посмотрела.
— Мы смотрели. Галина сама говорила, что положила.
Валентина Петровна поджала губы. Руки, затянутые в перчатки, сжали сумочку.
— Ты на что намекаешь?
— Ни на что. Я хочу понять, кто был у корзинки.
— Никого не было, — сказала свекровь. Потом помолчала и добавила тише, глядя в зеркало: — Ну, Олег подходил. Брал что-то, на минутку. Может, и конверты глянул. Он же отец. Что ему, нельзя посмотреть, что дочери подарили?
— Нельзя. Если после этого в конвертах пусто.
— Ты не горячись. Ему ведь сейчас нужнее. Друг в беде, он взял чуть-чуть, потом отдаст. У тебя же всё равно есть, ты у нас хозяйственная. А он мужчина, у него расходы, мужские.
Ирина молчала. Она слышала, как за дверью зала смеётся Полина, как Артём трубит в свисток. Слышала и свой голос внутри, спокойный, как в бухгалтерии, когда находишь ошибку в сальдо и точно знаешь, откуда она взялась.
— Хорошо, Валентина Петровна, — сказала она. — Спасибо, что приехали.
— Вот и умница. Ты не обижайся на него. Он добрый.
Свекровь взяла пакет с контейнерами и вышла на улицу, и колокольчик над дверью опять зазвенел.
Ирина достала телефон. Руки не дрожали, и это её удивило. Она нашла в списке контактов Костю, друга Олега ещё со школьных времён, которого видела на каждой семейной дате и который всегда нёс самый большой букет и самый маленький тост. Гудки шли долго. На четвёртом он ответил, и фоном был шум, музыка, чьи-то голоса.
— Ириша? Привет. Что-то случилось?
— Костя, ты где?
— Да мы тут… в «Звёздном микрофоне». Олег собрал, ну ты в курсе. Что-то не так?
— В курсе, — сказала она. — Скажи, пожалуйста, у тебя что-нибудь срочное случилось? Нужна помощь?
Музыка на том конце вдруг стихла, видимо, он вышел в коридор.
— Какая помощь? У меня нормально всё. Олег позвонил, сказал, что вырвался с праздника, будем гулять, у него, говорит, деньги появились. Ирин, а что… он тебе не сказал?
— Нет, не сказал.
— Слушай, я думал, у вас всё согласовано. Он говорил, дочкины деньги, он их, мол, потом вернёт. Ну и ещё шутил, что гуляет за счёт наследницы. Я не понял, правда, что за шутка.
— Много вас там?
— Шестеро. Мужики с работы пришли. Ирина, мне неловко.
— Не надо, Костя. Спасибо, что сказал честно.
Она нажала отбой и несколько секунд смотрела на тёмный экран. В зале кто-то запел «Каравай», детские голоса вразнобой подхватили. Ирина закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Потом открыла приложение кафе.
Это приложение она поставила ещё весной, когда выбирала место для праздника, и зарегистрировала на семью. Тогда же Олег, в хорошем настроении после какой-то выгодной починки, протянул ей свою карту и сказал: «Привяжи, чтобы баллы копились на двоих». Баллы так и не накопились, потому что они были в «Ромашковом дворике» всего дважды, но карта осталась в приложении. Ирина про неё почти забыла. Сейчас она смотрела на строчку с четырьмя последними цифрами и думала о том, что человек, у которого на карте пусто, вряд ли стал бы так легко делиться ею.
Она открыла счёт. Общая сумма, включая предоплату и всё, что заказал Олег, высветилась без запинки. Форель, судак, картошка, два куска медового. Ирина чуть задержалась на последней строке, а потом, вместо того чтобы платить только за себя, выбрала «оплатить весь счёт».
Приложение попросило подтверждение. Она нажала.
Экран мигнул, и на нём появилось слово «оплачено», зелёное и спокойное. Ирина стояла в гардеробе, и вешалки качались от сквозняка, и пальто на них пахли чужими духами. Ей вдруг стало ясно, что карта, на которой по словам Олега не было ничего, потянула эту сумму без малейшего сопротивления.
Она вернулась в зал и подошла к Ларисе.
— Лариса, я оплатила через приложение. Можно ещё добавить пирог на завтра? Тот, с вишней, который вы показывали. И упаковку для всего, что Валентина Петровна успела взять, чтобы это тоже было оформлено.
— Конечно, Ирина. Вы не переживайте.
— Я не переживаю. Мне нужен чек.
Лариса посмотрела на неё внимательно. Не жалостливо, как смотрят на брошенных женщин, а немного уважительно, как на коллегу.
— Сейчас напечатаю.
Ирина взяла чек, сложила пополам и убрала в кошелёк. Потом села на лавку рядом с дочкой, обняла её за плечи и положила подбородок на её макушку, пахнущую шампунем и ванилью.
— Ну что, именинница, ещё играть будем?
— Будем! Мам, а когда папа вернётся?
— Позже.
— Он торт не попробовал.
— Ему оставим кусочек.
И оставила. Положила в маленькую коробку самый ровный треугольник с розочкой.
К вечеру гости разошлись, шарики осели, ромашки на гирлянде пожухли в тепле. Лариса сложила остатки в пакеты, Артём в обычной куртке, без заячьей головы, получил свой конверт и ушёл, пожелав Полине учиться на пятёрки. Тамара задержалась.
— Ирка, ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Вру немного.
— Если надо, скажи. Я рядом.
— Скажу. Пока не надо.
Они с Полиной ехали домой в такси, и дочь, устав, привалилась к её плечу. Подарки лежали на заднем сиденье. Ирина смотрела на огни за стеклом и вдруг поняла, что всё это время просчитывала. Что сказать, что делать, как поступить. Это был не гнев и не обида. Это была ясность, холодная и аккуратная, как хорошо сверенный баланс.
Дома она уложила Полину, дала ей в постель мягкого зайца и села на край кровати.
— Мам, я сегодня была счастливая.
— Я знаю.
— А папа?
— Папа тоже, наверное, где-то счастливый.
— А ты?
Ирина погладила её по волосам.
— Я сегодня сделала хорошее дело. Спи.
Она дождалась, пока дыхание дочери станет ровным, и вышла на кухню. Включила чайник, но не заварила чай. Достала из шкафа телефон, открыла сайт магазина «Дом уюта». Она давно присматривала там детский письменный стол, светлый, с широкой столешницей, с ящиками на правой стороне и с полкой для учебников. Кресло к нему шло отдельно, на колёсиках, с регулируемой спинкой. Лампа тоже отдельно, гибкая, с тёплым светом. Она складывала всё это в корзину месяцами и месяцами удаляла из корзины, потому что в таблице «Полинин праздник» для письменного стола не хватало строки.
Теперь строка нашлась.
Она выбрала стол, выбрала кресло, выбрала лампу. В разделе оплаты увидела ту же карту, привязанную к её телефону. Олег когда-то сам привязал её для общих покупок, а потом забыл. Ирина пролистала страницу, проверила доставку, выбрала вторник, вечер, потому что Полина как раз закончит занятия в первой половине дня.
Подтверждение пришло через несколько секунд. Она положила телефон на стол и долго сидела, глядя на светлое пятно на экране. Потом встала, достала из кладовки большую картонную коробку, в которой когда-то привезли пылесос, и пошла в спальню.
Вещей у Олега оказалось не так много, как ей казалось. Две куртки, свитера, джинсы, стопка рубашек, зимние ботинки, ремень, электробритва, зарядки, коробка с инструментами, которую он хранил в шкафу. Рыболовные спиннинги стояли в углу прихожей, три штуки в чехле. Ирина сложила всё аккуратно, как складывают вещи в дорогу, по слоям, чтобы не помялось. Рубашки отдельно, свитера отдельно. Она не швыряла и не сминала. Ей не хотелось выглядеть сердитой, даже перед самой собой.
Потом достала из ящика письменного стола пять открыток, тех самых, которые вынула из пустых конвертов, и положила сверху на вещи. Котёнок, цветы, зайчик, воздушный шар, ромашка. Пять простых картинок с пустым местом внутри.
Она вынесла коробку на лестничную площадку и поставила у лифта. Вернулась, помыла руки, налила наконец чаю. Села и стала ждать, не думая ни о чём.
Они приехали около десяти. Она услышала шаги сначала на лестнице, потом голоса, потом звонок в дверь, короткий, нетерпеливый. Ирина открыла, оставив цепочку.
В проёме стояли Олег и Валентина Петровна. Олег был красный, от него пахло чужим кафе и чужой куртки, глаза блестели. Свекровь держала в руках ту самую картонную коробку с вещами и смотрела на Ирину так, будто та натворила что-то немыслимое.
— Это что? — спросил Олег.
— Твои вещи.
— Ты с ума сошла? Открывай.
— Тише. Полина спит.
— Мне надо в свой дом войти.
— Это наш дом. Но сегодня ты в него не войдёшь.
— Ира, ты чего устроила? Из-за какого-то праздника?
Ирина посмотрела на него спокойно. Лицо мужа, которое она знала двенадцать лет, вдруг показалось ей странно далёким, как лицо на старой фотографии.
— Не из-за праздника. Из-за конвертов.
— Каких конвертов?
— Которые гости дарили дочери. Они были пустые, Олег. Я их сегодня открывала при всех.
Он на секунду замолчал. Потом быстро заговорил, глотая слова:
— Я взял взаймы. Мне надо было срочно. Я тебе всё верну, получу в понедельник.
— Тебе надо было срочно в караоке.
— Откуда ты…
— Костя сказал.
Олег повернулся к матери, как будто ждал, что она придёт на помощь. Валентина Петровна выпрямилась.
— Ирина, ты не имеешь права так с мужем. Ты жена, ты должна быть мудрее. Он мужчина, ему нужно отдыхать.
— Отдыхать за счёт дочки?
— Да что там тех денег! Ты всё преувеличиваешь. Подумаешь, конверты.
— Валентина Петровна, а в вашем конверте что было?
Свекровь запнулась. Это была короткая, почти незаметная пауза, но Ирина её услышала.
— Как что. Всё, что положено. Я бабушка, я не обижу.
— Он тоже был пустой? Или вы туда что-то положили?
— Мама, не надо, — сказал Олег.
— Что значит не надо, — вспыхнула Валентина Петровна. — Я положила. Положила как могла.
— Сколько?
— Не твоё дело.
— Я открыла его. Там была мятая бумажка. Сто рублей.
В подъезде стало тихо. Где-то этажом ниже щёлкнул замок, кто-то прислушивался. Валентина Петровна медленно перевела взгляд с Ирины на сына, потом на пол.
— Я пенсионерка, — сказала она глухо. — Что я могла положить.
— Можно было ничего не обещать. Вы сидели за столом с форелью и говорили, что подарите внучке на мечту.
— Не говорила я так.
— Говорили. Тамара слышала.
— Мама, — сказал Олег растерянно. — Ты же сказала, что положила нормально.
— А что я должна была сказать. Что у меня до пенсии пять дней и коммуналка? Мне стыдно было.
— А мне не стыдно было? — Ирина поймала себя на том, что голос у неё дрогнул, и сразу выровняла его. — Ладно. Не об этом. Олег, ты можешь пожить у мамы.
— Что?
— Теперь можешь жить у неё. Там есть кресло, которое раскладывается. Мы обсудим всё позже, когда ты вернёшь Полине то, что взял.
— Ирина, ты не понимаешь…
— Понимаю. Всё понимаю. Я просто закрываю дверь. Спокойной ночи.
— Я оплатил счёт в кафе! — выкрикнул он вдруг, и в голосе зазвенело отчаяние, как у человека, который ухватился за последнюю соломинку. — Утром. Я перевёл, пока ты на гирлянде была.
— Нет, Олег. Счёт оплатила я. С твоей карты.
Он застыл.
— С какой…
— С той, где у тебя было пусто. Там хватило на банкет, на пирог на завтра и на всё, что твоя мама упаковала с собой. Хватило ещё на стол для Полины. Письменный. С креслом и лампой. Привезут во вторник.
Валентина Петровна ахнула. Олег стоял с открытым ртом, и в первый раз за вечер Ирина увидела в его лице настоящий страх, не злость, не обиду, а простую растерянность человека, которого поймали на слове.
— Ты что, с ума сошла? Ты не имела права!
— Карта была в приложении, которое я завела. Я сделала то, что делала всегда. Посчитала, сколько нужно, и оплатила.
— Это были мои деньги!
— Это были деньги, которые ты называл пустыми. Если они есть, то они пошли на ребёнка. Если их нет, то и тратить было нечего.
Он помолчал. Из-за двери соседней квартиры послышался тихий кашель.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он.
— Может быть. Иди, Олег. Ключи оставь на тумбочке в подъезде.
Она закрыла дверь. Щёлкнул замок, потом цепочка. Ирина постояла, прижавшись лбом к прохладному дереву, и услышала за дверью шорох, голоса, тяжёлые шаги по ступенькам, шарканье коробки. Потом хлопнула внизу дверь подъезда. Всё стихло.
Она вернулась на кухню, налила остывший чай и выпила его целиком. Потом пошла в комнату дочери, постояла у кровати, поправила одеяло и заметила, что заяц лежит на подушке рядом с маленькой ладошкой.
Через два месяца, в конце октября, в городе уже стояли ранние холода. Дворники сметали последние листья, по утрам на лужах вставал тонкий лёд. Полина училась в первом классе, и у неё было уже пять звёздочек в тетради по прописям. Письменный стол привезли, как и обещали, во вторник вечером. Двое грузчиков собрали его в комнате за сорок минут, и Полина стояла рядом, обхватив себя руками, и спрашивала шёпотом: «Это мой? Правда мой?» Ирина сказала: «Твой». Лампу поставили слева, потому что дочь писала правой рукой. Кресло подкрутили на нужную высоту.
С тех пор каждый вечер, ровно в шесть, Полина садилась за этот стол, раскладывала пенал и тетради и выводила палочки так старательно, что высовывала кончик языка. Ирина готовила ужин на кухне и слушала, как скрипит по бумаге карандаш.
Олег жил у матери, на раскладном кресле в проходной комнате. Об этом Ирина узнала не от него, а от Тамары, которая случайно встретила Валентину Петровну на рынке. Свекровь, по слухам, жаловалась на спину, на тесноту и на невестку, и ни в чём не признавалась. Желанную катушку Олег так и не купил. Деньги, которые он держал на карте, ушли за один вечер и на один стол, а то, что он забрал из конвертов, растаяло в «Звёздном микрофоне» ещё раньше. С Костей он поссорился через неделю, когда выяснилось, что счёт за караоке остался неоплаченным, потому что Олег уехал раньше всех. Костя заплатил за всех, потом позвонил Олегу и сказал, что больше не хочет иметь дела с человеком, который делает долги за чужой счёт. Олег бросил трубку. Через общих знакомых Ирина знала, что на работе он выходил молчаливый и хмурый и чинил чужие утюги дольше обычного.
Он звонил ей несколько раз. В первый раз ругался, во второй просил вернуть вещи, хотя вещи он давно забрал, в третий говорил что-то про прощение, но слова у него выходили косые и неловкие, как у человека, который заучил текст и забыл половину. Ирина слушала и отвечала коротко. Деньги Полине он принёс только в октябре, в одном конверте, меньше, чем взял. Положил на тумбочку в прихожей и ушёл не попрощавшись. Ирина пересчитала. Потом спрятала их в банку в кладовке, ту самую, где лежали деньги на будущие праздники.
Она не злорадствовала и не плакала по ночам. Просто жила в квартире, где стало тише, и привыкала к тишине, как привыкают к новой обуви. Иногда ей казалось, что она сделала всё правильно. Иногда казалось, что слишком чисто и слишком холодно, как будто закрыла окно в комнате, где можно было и подышать. На работе директор отметил, что она стала собранней. Она ничего не ответила, только кивнула.
В последнюю субботу октября в дверь позвонили в одиннадцать утра. Полина сидела за столом, рисовала осенний лес и не сразу подняла голову. Ирина вытерла руки о фартук и пошла открывать.
На площадке стоял Олег. В тёмной куртке, небритый, с руками в карманах. Выглядел он старше, чем два месяца назад.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй.
— Я к Полине. Погулять с ней хотел. Если можно.
Ирина отступила на шаг, пропуская его в прихожую. Он не сразу вошёл, постоял на пороге, словно проверяя, держит ли пол.
— Папа! — Полина выскочила из комнаты, босиком, с карандашом в руке. — Папа, иди смотри, у меня стол!
— Я слышал. Покажи.
Он прошёл за ней, и Ирина осталась в коридоре, слушая, как дочь радостно объясняет про ящики, про лампу, про кресло, которое крутится, только нельзя сильно. Олег молчал. Потом сказал тихо:
— Хороший стол.
— Мама говорит, это мне за первый класс.
— Правильно говорит.
Он вышел из комнаты минуты через три. Полина шла следом, уже в куртке и вязаной шапке, и тащила его за рукав.
— Я до трёх, — сказал Олег. — Потом приведу.
— Хорошо.
— Я на карусели её свожу. И мороженое.
— Холодно для мороженого. Горячего чая ей купи, в тот ларёк у входа.
— Куплю.
Он потоптался, глядя на вешалку, где всё ещё висел его старый шарф, серый, в крупную клетку, который он когда-то оставил и ни разу не забрал. Ирина тоже на него посмотрела. Потом сняла с крючка, свернула и протянула ему.
— Холодно уже. Возьми.
