Если бы в аптеке не отключили свет, Марина ничего бы не увидела.
Она забрала заказанные лекарства, дошла до остановки и только тогда заметила: в пакете нет одной коробки. Фармацевт положила вместо неё чек и записку: «Забрать после проверки холодильника».
Пришлось возвращаться.
Пока разбирались, пока искали нужную упаковку, Марина пропустила автобус. Следующий должен был прийти через сорок минут. Она решила пройти пешком через сквер — до дома двадцать минут, не больше.
У калитки стояла машина Дениса.
Марина остановилась.
Муж утром уехал в соседний город на замер помещения. Сказал, что заказчик сложный, торгуется за каждую ручку на шкафу, поэтому раньше вечера его ждать не стоит.
Теперь Денис стоял возле машины и застёгивал молнию на куртке незнакомой женщины.
Не помогал ей одеться. Именно застёгивал — медленно, улыбаясь, придерживая за подбородок.
Потом поцеловал.
Марина опустила глаза на аптечный пакет.
На белом пластике красовалась зелёная надпись: «Будьте здоровы».
Она прочитала её дважды, прежде чем снова посмотрела на мужа.
Денис уже вёл женщину к дому.
К дому своего отца, где Марина последние полтора года жила вместе с ними. Где по ночам вставала на каждый шорох, помогала Николаю Сергеевичу добраться до ванной, училась понимать его речь, заново появлявшуюся после инсульта.
Муж открыл калитку.
Женщина засмеялась.
Марина стояла за мокрым кустом сирени и вдруг вспомнила, что утром Денис попросил купить ему бритвенные кассеты.
«Если мимо магазина пойдёшь».
Она купила.
Они лежали в том же пакете, под лекарствами.
Николай Сергеевич сидел у окна в своей комнате.
Рядом стоял столик с недопитым чаем, раскрытая газета и маленький радиоприёмник, который он включал, когда оставался один.
Марина вошла через заднюю дверь.
Так было ближе от сквера. В прихожей послышался женский голос, но слов она не разобрала.
Свёкор повернул голову.
— Быстро ты.
После болезни он говорил медленно. Иногда сердился, когда не мог подобрать слово, и тогда Марина молча ждала. Не подсказывала, если сам не просил.
— В аптеке задержалась.
Она сняла шарф, поставила пакет на тумбочку.
— Сейчас таблетки разложу.
Николай Сергеевич посмотрел на неё внимательнее.
— Замёрзла?
— Немного.
Из гостиной донёсся смех.
Свёкор нахмурился.
— Денис… вернулся?
— Да.
— С кем?
Марина вытащила из пакета коробку, повертела в руках.
— Сейчас узнаю.
Она вышла в коридор.
На вешалке висело светлое пальто с широким поясом. Под ним стояли бежевые сапоги. На полу растекалась вода.
Марина зачем-то сходила за тряпкой и вытерла лужицу.
Потом поняла, что делает, и бросила тряпку в таз.
Денис сидел на диване.
Женщина — рядом, поджав ногу. Перед ними стояли две чашки, нарезанный сыр и виноград, который Марина вчера купила свёкру.
Увидев жену, Денис вскочил.
— Ты чего так рано?
Она посмотрела на настенные часы.
Половина второго.
— А к которому часу мне можно было?
Женщина медленно опустила ногу на пол.
— Денис?
Он поднял ладонь.
— Лер, подожди.
Марина заметила на столе знакомую салфетку. Вышитую, с жёлтыми листьями по краям. Она стелила её на праздники.
Сегодня Денис устроил себе праздник.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.
— Я поняла.
— Только без сцены.
Марина посмотрела на незнакомку.
— Вы знали, что он женат?
Та поправила волосы.
— Он сказал, вы давно не живёте как муж и жена.
Денис шумно выдохнул.
— Лера, я сам.
Марина кивнула.
— Тогда понятно.
И вышла.
Он догнал её на кухне.
— Ты можешь меня выслушать?
Она вымыла руки. Долго намыливала пальцы, хотя они были чистыми.
— Говори.
— Так получилось.
Марина закрыла кран.
— Что именно?
— Мы встретились. Я не планировал.
— А сегодня? Тоже не планировал?
Он отвернулся к окну.
— У нас с тобой давно всё не так.
Марина села за стол.
Ей вдруг стало тяжело стоять.
— Когда давно?
— Марин, ну зачем? Ты сама знаешь. Последние полтора года вся наша жизнь крутится вокруг отца.
Она посмотрела на мужа.
— Он твой отец.
— Я не отказываюсь. Но это не значит, что у меня больше нет своей жизни.
В июне, сразу после больницы, Николай Сергеевич не мог сам застегнуть пуговицы.
Денис сказал тогда:
«Ну не чужую же тётку нанимать. Он стесняться будет. А ты своя».
Марина сократила рабочие часы в ателье.
Потом ушла совсем, потому что свёкор упал, пока она была на смене. Денис в тот день должен был остаться дома, но его срочно вызвал заказчик.
Марина помнила, как он стоял в больничном коридоре, держал её за плечи и повторял:
«Ты только не бросай нас. Я один не справлюсь».
Теперь у него была своя жизнь.
— Хорошо, — сказала она.
Денис удивился.
— Что хорошо?
— Я услышала.
— И всё?
— А что ты ждёшь?
Он провёл рукой по волосам.
— Не знаю. Что ты хоть что-нибудь скажешь.
Марина подняла на него глаза.
— Мне надо сегодня отвезти твоего отца на занятие. К четырём. Ты отвезёшь?
— Я сейчас не могу.
— Тогда принеси из кладовки складное кресло. У него нога сегодня плохо слушается.
Денис смотрел на неё так, словно она нарочно говорила о несущественном.
Потом пошёл за креслом.
Вечером Марина достала дорожную сумку.
Положила туда джинсы, два свитера, бельё. Документы убрала в боковой карман.
Денис появился в дверях спальни.
Лера уехала час назад.
— Ты куда?
— К Свете. На несколько дней. Потом сниму комнату.
— А отец?
Марина остановилась.
Муж, кажется, сам услышал свой вопрос. Но исправлять ничего не стал.
— Я не могу одновременно работать и сидеть с ним.
Она положила в сумку зарядное устройство.
— Я тоже не могла.
— Но у тебя сейчас работы нет.
— Именно.
Он сел на край кровати.
— Марина, давай по-человечески. Мы можем разойтись спокойно. Ты пока останешься здесь, я буду приезжать, помогать.
Она медленно повернулась.
— Останусь в качестве кого?
— Ну зачем ты так?
— Я спрашиваю.
Он помолчал.
— Ты ведь привязалась к нему.
Это было правдой.
Николай Сергеевич за эти полтора года стал ей близким. Они вместе смотрели старые фильмы. Спорили из-за соли в супе. Он научил её пересаживать розы и всегда замечал, когда она уставала, даже если сын не замечал ничего.
Но теперь Денис протягивал ей эту привязанность, как поводок.
— Привязалась, — сказала Марина. — Поэтому сегодня я никуда не уйду. Завтра мы сядем втроём и решим, как ему дальше жить.
— Не надо его втягивать.
— Он здесь живёт, Денис.
— У него давление!
— Тогда говори спокойно.
Николай Сергеевич выслушал их за завтраком.
Денис начал издалека: отношения не сложились, оба устали, никто не виноват.
Марина молчала.
Свёкор сидел прямо, положив левую ладонь на колено. Правая ещё плохо его слушалась.
— Женщина вчера, — произнёс он. — Это кто?
Денис посмотрел на Марину.
— Ты ему сказала?
— Я слышу, — резко ответил отец.
Сын опустил глаза.
— Мы встречаемся.
Николай Сергеевич долго смотрел на него.
Потом перевёл взгляд на Марину.
— Ты уходишь?
— Из брака — да.
— Из дома?
Она сглотнула.
— Мне нужно работать. И где-то жить.
Он кивнул.
Потянулся за чашкой. Марина придержала блюдце.
— Спасибо, — сказал он. Потом снова посмотрел на сына. — Помощницу наймём.
— Пап, ты цены видел?
— Видел.
— Твоей пенсии не хватит.
— Добавишь.
Денис откинулся на спинку стула.
— У меня сейчас тоже расходы.
Николай Сергеевич помолчал.
— У Марины были?
Сын ничего не ответил.
Она переехала через две недели.
За это время они нашли женщину, которая приходила по утрам, и договорились с соседом: за небольшую плату он возил Николая Сергеевича на занятия.
Марина оставила на холодильнике расписание.
Не для Дениса — для Зои Ивановны, новой помощницы. Отдельно показала, где лежат документы, как свёкру удобнее садиться, какую чашку он любит.
Перед уходом заглянула к нему.
Николай Сергеевич сидел возле окна.
— Позвонишь? — спросил он.
— Конечно.
— Не из жалости.
Марина присела рядом.
— В воскресенье позвоню. Будем обсуждать кино. Вы мне так и не объяснили, почему вам финал не понравился.
Он улыбнулся краешком рта.
У калитки Денис забрал у неё ключи.
Сказал, что так будет правильнее.
Потом, словно между прочим, добавил:
— И не рассчитывай, что отец из благодарности тебе дом отпишет. Он всё равно оставит его мне. Я сын.
Марина подняла сумку.
— Я сейчас комнату за восемь тысяч сняла. Ты правда думаешь, что я о доме размышляю?
Он пожал плечами.
Она ушла, не оборачиваясь.
В ателье её приняли обратно.
Сначала на полдня. Потом хозяйка предложила вести заказы и работать с клиентами: Марина умела спокойно разговаривать даже с теми, кому вдруг начинало казаться, что рукава разной длины.
Вечерами она подшивала брюки на собственной машинке в съёмной комнате.
Впервые за долгое время уставала от работы, за которую ей платили.
С Денисом они развелись к осени.
Делить оказалось почти нечего. Машину продали, деньги разделили. Остались обиды, но для них не было отдельной графы в документах.
Николаю Сергеевичу Марина звонила по воскресеньям.
Иногда привозила продукты. Иногда просто приезжала выпить чаю.
Однажды застала его в пальто.
— Куда собрались?
— В магазин.
— А Зоя Ивановна?
— Сегодня выходной. Я сам.
Она хотела предложить помощь, но остановилась.
Они дошли вместе. Медленно, с двумя остановками у скамеек.
В магазине Николай Сергеевич сам выбрал хлеб, сам расплатился и всю обратную дорогу сердился на слишком тонкий пакет.
Марина слушала его ворчание и радовалась.
Денис появлялся реже.
У него родился ребёнок. Потом возникли проблемы с работой. Потом Лера поссорилась с Зоей Ивановной из-за того, что та, по её мнению, слишком много получала «за чай и разговоры».
Николай Сергеевич впервые сам попросил сына уйти.
Позже рассказал об этом Марине.
— Я ей плачу, — сказал он. — Мне и решать.
Она кивнула.
Однажды он позвонил не в воскресенье, а среди недели.
— Дом продаю.
Марина села.
— Что случилось?
— Ничего. Большой. Ступеньки. Крыша. Не хочу.
Она знала, как он любил этот дом. Сам строил веранду, сам прививал яблони.
— Вы хорошо подумали?
— Полгода думаю.
Он нашёл небольшую квартиру в доме с лифтом. Рядом были поликлиника, магазин и сквер.
Зоя Ивановна согласилась продолжать приходить.
Марина помогла упаковать книги.
На кухне до последнего стоял старый стол с прожжённым пятном. Николай Сергеевич провёл по нему ладонью.
— Денис в детстве паяльник положил.
Улыбнулся.
Потом велел стол не брать.
Денис приехал через два месяца после продажи.
Позвонил Марине вечером.
— Ты где?
Она как раз закрывала ателье.
— На работе.
— Отец дома?
— У себя. Наверное.
— У какого себя? Я сейчас возле нашего дома. Тут чужие люди!
Марина закрыла глаза.
Значит, два месяца он даже не звонил.
— Позвони отцу.
— Ты знала?
— Да.
— И молчала?
— Он взрослый человек, Денис.
— Да как он мог? Это мой дом!
Марина посмотрела на ключ в своей руке.
Маленький, от служебной двери ателье. Надёжный, заработанный.
— Твой отец жив, — сказала она.
Он резко выдохнул.
— Деньги где?
— Спроси у него.
— Понятно. Ты там хорошо устроилась.
Марина некоторое время молчала.
Потом ответила:
— Я устроилась на работу. Если ты об этом.
И закончила разговор.
В субботу Николай Сергеевич пригласил её на чай.
В квартире пахло свежими обоями и пирогом. На подоконнике стоял маленький горшок с розмарином.
— Сам испёк? — спросила Марина.
— Купил, — признался он. — Не переоценивай.
Они засмеялись.
За окном дети строили крепость из мокрого снега. Доносились крики, хлопала дверь подъезда.
Николай Сергеевич разлил чай.
— Денис был.
Марина поставила чашку.
— Ругался?
— Сначала.
— А потом?
— Деньги просил.
Она не стала спрашивать, дал ли он.
Свёкор сам продолжил:
— На ребёнка помогу. Домом не обязан.
Марина посмотрела на него.
Он заметил её взгляд.
— Поздно понял?
— Поняли же.
Николай Сергеевич кивнул и подвинул к ней тарелку.
— Ешь. С капустой. Ты любишь.
В прихожей зазвонил её телефон.
Хозяйка ателье спрашивала, сможет ли Марина со следующего месяца вести новую мастерскую. Небольшую, в другом районе. Зарплата выше, но и ответственности больше.
— Мне подумать надо, — сказала Марина.
И услышала собственный голос — спокойный, без привычного желания сначала спросить, кому будет неудобно её решение.
Вернувшись на кухню, она заметила у окна свободное место.
— Я вам сюда кресло привезу, — сказала она. — Видела хорошее. Лёгкое, со съёмным чехлом.
Николай Сергеевич прищурился.
— В подарок?
— На новоселье.
— Тогда выбирай и себе удобное. Ты ведь приходить будешь.
Марина улыбнулась.
— Буду.
Она больше не жила в этом доме. Не была обязана подавать таблетки, варить суп и ждать чужого возвращения.
Но в субботу пришла сама.
И впервые за много лет могла уйти, когда захочет, — чтобы потом захотеть вернуться.
