Леночка, ты только в субботу не начинай рассказывать, как тебе тяжело было, — сказала Нина Аркадьевна. — У людей праздник. И платье надень, а не свои рабочие штаны.
Елена прижимала телефон плечом к уху и пыталась оттереть с пальца засохшую краску. Малярная лента на новой вывеске отошла вместе с кусочком буквы. До открытия оставалось два дня.
— У каких людей праздник?
— Ну у вас же. У Димы. Не придирайся к словам.
За стеклянной дверью топтался курьер с коробками. Елена махнула ему, чтобы заходил.
— Нина Аркадьевна, я сейчас не могу говорить.
— Вечно ты не можешь. Я, между прочим, хотела помочь. Дима сказал, будет фотограф. Так вот, когда фотографироваться станете, мужа рядом поставь. А то на прошлых снимках ты одна, будто всё сама.
Курьер поставил коробку прямо на свежевымытый пол.
— Здесь расписаться?
— Да, сейчас.
В трубке помолчали.
— Ты меня вообще слышишь?
— Слышу.
— Вот и хорошо. Мужчине тоже приятно, когда его заслуги признают.
Елена положила телефон на подоконник. Взяла ручку, расписалась не в той строке, зачеркнула.
— Тяжёлый день? — спросил курьер.
— Ещё не знаю.
Ключи от первой мастерской она получила шесть лет назад.
Подвал во дворе, три ступеньки вниз, труба над раскройным столом. Весной под дверью собиралась вода. Зимой приходилось шить в шерстяных носках и ставить обогреватель под ноги клиенткам, пока те стояли на примерке.
Тогда Елена бралась за всё: укоротить брюки, заменить молнию, ушить школьный сарафан, спасти платье, купленное в интернете за три дня до свадьбы.
Первую промышленную машинку купила с рук. За ней они ездили с сестрой в соседний город. Продавец завернул педаль в старую наволочку, а запасные иглы отдал в банке из-под кофе.
Дмитрий в тот день был занят.
Потом он часто рассказывал:
— Мы с Ленкой начинали с одной машинки.
Елена сначала не замечала этого «мы». Потом замечала, но не спорила. Ей казалось мелочным уточнять при знакомых, кто именно сидел в подвале до одиннадцати вечера и кто отвечал на сообщения: «А завтра к восьми точно будет готово?»
Теперь у неё были четыре швеи, администратор Вера и новое помещение с большими окнами. Подвал они освободили неделю назад. Последним вынесли раскройный стол — тот самый, с неровной столешницей. Елена не позволила его выбросить.
— В подсобке поставим. Ещё послужит.
Вера погладила потёртый край.
— Только трубу над ним не вешайте. Для атмосферы.
Они рассмеялись. Елена тогда впервые за весь переезд почувствовала, что справилась.
А вечером Дмитрий сообщил, что пригласил на открытие мать, двоюродного брата с женой и своего бывшего начальника.
— Зачем начальника?
— Он теперь сам на себя работает. Полезный человек.
— Дим, это не банкет. Придут постоянные клиентки, девочки наши, хозяйка помещения. Чай, пирог, посмотрят, где мы теперь.
— Тем более. Пусть видит, что у нас всё серьёзно.
Он говорил это, стоя перед зеркалом: примерял пиджак, который Елена забрала у него для чистки.
— И маме надо слово дать, — добавил он. — Она готовится.
Елена подняла глаза от списка покупок.
— К чему?
— Лен, ну не начинай. Человек хочет за нас порадоваться.
В субботу с утра сломался отпариватель.
Потом выяснилось, что заказанные чашки остались на другом складе. Одна из швей позвонила: у сына температура, приехать не сможет. Елена сказала, чтобы даже не думала, и пошла сама развешивать платья.
К одиннадцати всё было готово.
На стойке стояли цветы. У окна — небольшой стол с пирогами. Вера принесла из дома чайник, потому что новый оказался красивым, дорогим и совершенно бесполезным: вода из носика текла по корпусу.
— Зато на фотографиях будет роскошно, — сказала она.
Елена засмеялась и наконец сняла с шеи сантиметровую ленту.
Дмитрий приехал вместе с матерью.
На нём был тот самый пиджак. Нина Аркадьевна держала коробку конфет и оглядывала помещение с выражением человека, который приехал принимать работу.
— Ну вот, совсем другой разговор. А то раньше стыдно было знакомым адрес давать.
У Елены дёрнулась щека.
В том подвале Нина Аркадьевна ни разу не была. Вещи на переделку передавала через сына.
— Здесь светлее, да, — ответила Елена.
— Я Диме всегда говорила: если уж вкладываться в жену, так чтобы результат был виден.
Вера перестала раскладывать салфетки.
Дмитрий быстро взял у матери конфеты.
— Мам, куда поставить?
— На стол, куда ещё. Лена, ты бы цветы из плёнки вынула. Так дешевле смотрится.
Сначала всё шло хорошо.
Пришла пожилая клиентка, которой Елена несколько лет перешивала одежду после тяжёлой болезни. Принесла маленький лимон в горшке.
— Это не в общий зал. Домой заберите. Он у меня вредный, чужих не любит.
Девочки из мастерской подарили настенные часы. Хозяйка помещения — корзину яблок со своей дачи.
Старшая швея Тамара Борисовна ходила между столами, пробовала свет, двигала стул.
— Вот здесь я сяду. У меня к вечеру глаза устают.
— Здесь и планировали, — сказала Елена.
Та удовлетворённо кивнула:
— Значит, сработаемся.
Фотограф снимал руки, катушки, старые ножницы Елены. Попросил всех собраться у вывески.
Дмитрий сразу встал посередине.
Елена оказалась рядом с Верой, у самого края.
— Руководитель кто? — спросил фотограф, глядя поверх камеры.
— Вот она, — ответила Вера и подтолкнула Елену вперёд.
Дмитрий рассмеялся.
— У нас семейный подряд.
— Тогда руководителя в центр, семью рядом.
После фотографии Нина Аркадьевна постучала ложечкой по чашке.
Не громко, но настойчиво.
— Друзья, я буквально два слова.
Елена уже знала, что двумя словами не обойдётся.
Свекровь поставила чашку, расправила плечи.
— Я очень рада за наших детей. Особенно за сына. Дима у меня человек скромный, о себе не расскажет. А ведь это он когда-то сказал: хватит Лене по чужим углам шить, надо дать ей возможность.
Дмитрий посмотрел на жену и улыбнулся.
Елена держала в руках нож для пирога.
— Женщине, конечно, важно, чтобы в неё поверили, — продолжала Нина Аркадьевна. — Лена к нам пришла с чемоданчиком. Ни своего жилья, ни дела. А теперь посмотрите! И всё потому, что рядом мужчина, который не побоялся взять ответственность.
Вера опустила глаза.
Сестра Елены, стоявшая возле окна, медленно поставила тарелку на подоконник.
— Так что я хочу пожелать нашей невестке одного, — сказала Нина Аркадьевна. — Помнить, кому она обязана. Успех иногда голову кружит. Но без моего Димы ничего бы этого не было.
Она подняла чашку.
Никто не успел к ней присоединиться.
— Нина Аркадьевна, — сказала Елена. — Кто вам рассказал, что Дима дал мне деньги на мастерскую?
Свекровь посмотрела на неё с досадой.
— Господи, ну не деньги же главное. Я о поддержке.
— Вы сейчас именно о деньгах говорили.
Дмитрий подошёл ближе.
— Лен, потом.
Она положила нож на край блюда.
— Нет. Сейчас.
Несколько секунд было слышно, как гудит кондиционер.
Елена смотрела на мужа. Ей вдруг очень захотелось, чтобы он сам всё закончил. Не объяснял подробно, не оправдывался. Просто сказал матери: «Ты ошибаешься».
Но Дмитрий наклонился к ней и произнёс сквозь улыбку:
— Ты можешь хоть сегодня нормально себя вести?
Елена отступила на шаг.
— Первую мастерскую я открыла на деньги от продажи своей комнаты, — сказала она. — В общежитии, на Садовой. Помните, вы ещё говорили, что за такую конуру хорошую цену дали?
Нина Аркадьевна поджала губы.
— Мы про это зачем сейчас?
— Затем, что чемоданчик был не единственным моим имуществом.
Сестра у окна коротко выдохнула.
Дмитрий перестал улыбаться.
— Ну продала. Никто не спорит.
— И ты не споришь?
— Лена…
— Тогда скажи маме.
Он посмотрел на гостей.
— Да какая разница, откуда первый взнос? Мы семья.
Елена кивнула, словно услышала именно то, чего ожидала.
— Из этих денег я купила оборудование и оплатила подвал на полгода. Остальное дала тебе.
Свекровь резко повернулась к сыну.
— Что значит — дала тебе?
— Мам, не слушай. Сейчас начнётся.
— Уже началось, — тихо сказала Елена. — Четыреста восемьдесят тысяч. На закрытие твоего магазина.
Двоюродный брат Дмитрия отвёл взгляд.
Он знал про магазин автозапчастей. Все знали, что тот «не пошёл». Но в семейных разговорах дело выглядело так, будто Дмитрий вовремя вышел из неудачного предприятия и сохранил деньги.
— Ты же говорил, поставщики всё забрали, — растерянно произнесла Нина Аркадьевна.
— Они товар забрали, — ответила Елена. — А долг за аренду и заказы, за которые покупатели уже заплатили, остались.
— Мы потом рассчитывались, — бросил Дмитрий.
— Ты вернул тридцать тысяч.
— Потому что у нас общий бюджет!
— Тогда зачем мама думает, что ты меня содержишь?
Он промолчал.
Елена впервые посмотрела на гостей.
У Тамары Борисовны было суровое, неподвижное лицо. Пожилая клиентка держала свою сумочку обеими руками. Фотограф давно опустил камеру.
От этой чужой неловкости Елене стало стыдно. Она ведь приглашала их совсем не для этого.
— Простите, — сказала она. — Я не собиралась обсуждать здесь семейные дела.
— Вот именно, — немедленно подхватила Нина Аркадьевна. — Не собиралась бы — и не обсуждала. Мужу помочь жена обязана. Нашла чем попрекнуть.
Елена повернулась к ней.
— А жена не имеет права сказать, что помогла?
— Да при чём тут право? Он мужчина. Ему неприятно такое слушать.
— Мне тоже было неприятно.
— Ну ты же женщина, могла бы быть умнее.
Рядом звякнула чашка.
Это сестра Елены поставила её на блюдце чуть сильнее, чем нужно.
— И долго ей ещё умнеть, Нина Аркадьевна? Пока ваша версия окончательно не станет правдой?
— Оксана, пожалуйста, — сказала Елена.
Она не хотела, чтобы теперь за неё воевала сестра.
Дмитрий взял её за локоть.
— Пойдём в кабинет.
Елена посмотрела на его руку.
Он отпустил.
— Не надо в кабинет. Ответь здесь. Ты рассказывал маме, что открыл мне мастерскую?
Дмитрий поморщился.
— Я сказал, что помог тебе встать на ноги. Ты тогда после сокращения была никакая.
— Я после сокращения две недели работу искала. Потом решила шить сама.
— Вот именно. А я тебя поддержал.
— Ты сказал: «Смотри сама, только чтобы на мне твои кредиты не повисли».
Нина Аркадьевна шумно вздохнула.
— Каждое слово запоминает…
— Нет, — сказала Елена. — Далеко не каждое. Это почему-то запомнила.
Вера первой сдвинулась с места.
Подошла к столу, взяла чайник.
— Тамара Борисовна, вам покрепче?
Та посмотрела на неё, потом кивнула.
— Пожалуй.
Кто-то попросил открыть окно. Хозяйка помещения заговорила с Оксаной про парковку. Люди старались вернуть празднику хоть какую-то форму.
Дмитрий стоял у двери кабинета.
— Довольна? — спросил он негромко, когда Елена подошла забрать со стойки телефон. — Теперь мои знакомые будут думать, что я неудачник.
Она посмотрела на него устало.
— А мои швеи должны были думать, что я у тебя на содержании?
— Да кто так подумал?
— Твоя мама. Ты. Может, ещё кто-нибудь. Я не проверяла.
Он сунул руки в карманы.
— Я вообще-то тебе помогал. Мебель собирал.
— Помогал.
Этот ответ словно сбил его.
— И с помещением ездил смотреть.
— Ездил.
— Так чего ты тогда?
Елена прислонилась к стойке. Ноги болели так, будто она весь день провела у станка.
— Я не говорю, что тебя не было в моей жизни, Дим. Ты был. Но эту мастерскую открыла я. И долги твои тогда закрыла тоже я. Почему для того, чтобы признать первое, мне пришлось рассказать второе?
Он отвернулся к окну.
Из общего зала донёсся смех. Тамара Борисовна рассказывала фотографу, как однажды клиент принёс подшить брюки прямо на себе и отказался переодеваться.
Елена слушала её голос и чувствовала почти физическую благодарность.
Праздник не умер. Просто шёл дальше без разрешения Дмитрия.
Нина Аркадьевна уже надевала пальто.
— Дима, мы идём.
Сын взял со стула её сумку.
У двери она обернулась:
— Я, между прочим, от чистого сердца говорила. А ты меня перед людьми выставила.
Раньше Елена стала бы объяснять. Проводила бы до машины, потом звонила, выбирала слова, чтобы обиженной стороне было легче принять чужую обиду.
Сейчас она только сказала:
— До свидания, Нина Аркадьевна.
Домой Елена приехала после девяти.
Дмитрий сидел на кухне. Перед ним стояла тарелка с нетронутыми бутербродами.
— Я думал, ты раньше будешь.
— Убирали.
— Можно было уборщицу нанять.
Она повесила куртку.
— Можно было.
Он помолчал.
— Мама плакала.
Елена открыла холодильник, достала кефир. Есть не хотелось, но с утра она съела только половину пирожка.
— Ты ей объяснил?
— Что?
Она закрыла дверцу и посмотрела на него.
Дмитрий потёр переносицу.
— Я сказал, что она не совсем правильно выразилась.
— Она выразилась ровно так, как думала.
— Ну хорошо. Что ты хочешь? Чтобы я ей банковские выписки показал?
— Хочу, чтобы ты сказал: «Мам, я тебе соврал».
Он откинулся на спинку стула.
— Слишком громко.
— Тогда найди слово потише. Только смысл не меняй.
Дмитрий долго молчал.
— Я не специально, Лен. Она спрашивала, как у тебя дела. Я сказал, что всё наладилось. Что я помог. Она обрадовалась. Ну и… дальше уже само.
Елена налила кефир в стакан.
Вот это «само» было ей знакомо. Само возникало мнение, будто он оплачивает её поездки за тканями. Сами появлялись рассказы о том, как он «вывел жену на новый уровень». Само получалось, что к ней обращались за скидками со словами: «Дима обещал, ты сделаешь».
Но поправлять всё это почему-то предстояло ей.
— И что теперь? — спросил он.
— В понедельник схожу к бухгалтеру. Узнаю, как нам нормально разделить домашние расходы и деньги мастерской.
— Ты мне не доверяешь?
Елена села напротив.
— Я хочу знать, сколько зарабатывает моё дело. И сколько стоит наша жизнь. Без «потом сочтёмся».
— Ты из-за маминой речи теперь всё переворачиваешь?
— Нет. Из-за того, что ты до сих пор называешь это маминой речью.
Он опустил глаза на бутерброды.
В квартире было тихо. За стеной работал телевизор, в ванной капал неплотно закрытый кран.
Елена допила кефир и встала.
— Я спать. Завтра с утра две примерки.
У двери кухни Дмитрий остановил её:
— Лен. Я правда рад, что у тебя получилось.
Она обернулась.
Раньше ей хватило бы этих слов. Она подошла бы, обняла его за плечи и сама помогла бы им обоим поскорее забыть неприятный день.
Теперь не подошла.
— Я знаю, — сказала она. — Мне только нужно, чтобы ты мог сказать это и при других.
Утром Елена открыла мастерскую первой.
На стульях ещё висели забытые пакеты. В вазе поникли два цветка. Возле старого раскройного стола стояла тарелка с аккуратно завёрнутым куском пирога — Вера оставила.
Елена включила свет, поправила чехол на манекене.
Телефон коротко завибрировал.
Дмитрий прислал сообщение:
«Я поговорю с мамой. Нормально. Не как вчера».
Она прочитала и убрала телефон. Ответить можно было позже. Сначала следовало увидеть, что он действительно сделает.
С улицы постучали.
За дверью стояла клиентка с длинным чехлом.
— Ой, а вы уже работаете? Я на десять записана. На свадьбу к дочери платье ушить.
— Заходите. Сейчас посмотрим.
Женщина вошла, огляделась.
— Как у вас хорошо. А вы хозяйка?
Елена взяла у неё чехол.
— Да. Я хозяйка.
